Е. В. Макарова

Макаров стоял в тёмной комнате. Вокруг не было слышно ничего, кроме мерцающей лампочки, открывающей ему взор на весьма примечательный объект. И при том весьма жуткий... Сколько бы событий Макаров не повидал, он отметил про себя, что уже давно перестал как-либо активно реагировать на них – на любые пытки, на любую смерть и прочее Владимир реагировал весьма холодно, а в последнее время его лицо в процессе и вовсе не меняется. В последний раз он проронил слезу лет пять-шесть назад, когда умер Захаев, заменявший чуть ли не отцовское место. Был ещё один случай, когда скупую слезу Макаров проронил, узнав о предательстве своего лучшего друга, Юрия, но этот случай мужчина во внимание предпочитает не брать. Не заслужил Юрий, чтобы плакаться по нему... Однако, сейчас Макаров поменял своё настроение. Его брови, губы, нос сморщились в гримасе отвращения, но в глазах виднелись страх и ужас. Что-то такое забытое и странное... То, чего Владимир не испытывал очень давно. Наверное, в глубине души его пугала не столько увиденная картина, сколько осознание собственных эмоций, от которых по телу бежали неприятные холодные мурашки. Перед ним сидел бледный человек на голом стуле, явно не особо выходивший на улицу. Его светлая кожа была частично прикрыта серыми старыми трусами и порванной белой рубашкой, заляпанной его собственной кровью. Именно алые засохшие струйки и следы от давних ожогов разукрашивали тело. В некоторых местах виднелись синяки, а под глазом была большая набухшая шишка, выросшая, вероятно, лишь пару дней назад. Правый глаз слегка заплыл, нижняя губа была разбита, нос – сломан, кажется, в двух местах. Но если судить по тому, что дышал мужчина лишь ртом, нос у него функционировал очень плохо. Но ладно эти ожоги, порезы... Нет, это было не самое жуткое. Не особо жутко было смотреть на разбитое лицо, не особо жутко было смотреть на несколько раз изрезанный и зашитый живот, грудь... Будто бы тот, кто мучил этого человека, вовсе не хотел, чтобы тот умер слишком быстро. Но как долго он тут сидит? Самая давняя рана, кажется, была получена не меньше месяца назад, а то и больше.. А самые свежие ещё вытекали, видать, кто-то навещал его сегодня днём или утром. Но нет, это не так жутко. Жутко было видеть то, как этот человек беспомощно сидел на стуле, раздвинув отрубленные по колено конечности. Одно было кое-как зашито, но второе было свободно, из оголённой плоти торчала кость. Но и руки не получили сохранности – они были обрубленны по локоть, а плечевая кость была вовсе сломана и, кажется, сломана недавно. Этот человек был беспомощен, жалок, от него несло дичайшим смрадом, а сам он смотрел на Владимира с неким стыдом и смирением со своей участью. Стыд... Стыд при виде себя, который сейчас не сидит на стуле, а стоит перед тобой же? Стыд перед собой, которым не сдался и достиг намного большего? Владимир попал в это место случайно, но уже понял, что здесь его место занял кто-то другой, ведь здешний Владимир Макаров сидел сейчас перед ним – изувеченный и немощный. Здешний Макаров оступился, заведя семью. Жена ушла к другому, а сам он глупо отдался бутылке. Нашёл ей замену через время, не обратив внимание на имеющегося у новой женщины отпрыска, а на своего положил огромный болт. Хотя, в его случае больше подойдёт бутылка крепкой палёной водяры, от которой горело горло, печень и мозг. Захаев был разочарован. Пусть знакомый нам Владимир не знал об этом точно, он был в этом уверен. Захаев доверился когда-то этому уродцу, дал власть, ему и Юрию, но где теперь Владимир? Гниёт в подвале, перед этим позорно отойдя от дел из-за какой-то гуляющей женщины. А ведь Захаев сразу сказал, что с ней возиться не стоит, только не с ней, что ищет денег и убежит к более успешному сразу же, как только найдёт. Но нет, надо было не слушать и оставаться с ней. И где теперь этот Владимир? Тут. В холодном сыром подвале с одной единственной лампочкой над головой. Но Захавев ли сотворил это? Нет, он лишь помог оружием. С Владимиром разобрался другой человек, полный ярости и ненависти, лишённый любви к нему, желающий отчистить фамилию Макаровых от такого позорного человека. Стоявший в костюме Владимир вздрогнул, стоило двери позади него скрипнуть. Макаров обернулся и увидел аккуратный силуэт, который ростом был ему по плечу. Выглаженный чёрный костюм, расстёгнутая на две пуговицы белая рубашка, кожаные перчатки... Волосы по плечи, чёрные и слегка волнистые, что досталось от матери. Но глаза... Глаза выдают гены. Переодень эту особу в розовое пышное платье, завяжи ей шишку с тысячей украшений в волосах, разукрась лицо – но глаза всё равно выдадут её отца. Правый голубой глаз от отца и левый карий от матери. И имя этому отпрыску Екатерина. Девушка направила пистолет на безоружного стоящего Макарова. Её светлое лицо лишь с подведёнными чёрными стрелками слегка сморщилось, а в немигающих глазах стоял столб озлобленности и прожигающего хладнокровия, присущего самому Владимиру при убийстве любого человека. Как две капли воды... Макаров полностью повернулся к ней, слегка поднимая руки, согнув их в локте. Он не знал, что сказать, слегка шокировано смотря на эту девушку. Сколько ей лет? На вид не больше 25, но если она заняла здесь место Владимира... должно быть, времени на подростковую жизнь у неё и не было. Рано выросла девчушка... Лишь раскрыл Макаров рот, как его прервал холодный, чистый женский голос: — Как славно... Не знаю, откуда ты взялся, но уж тебя в живых я не оставлю. — Спустив курок, Екатерина Макарова приготовилась стрелять.