Выпускник 2005

— Бито! — несдержанно воскликнул Ванька Безухов, коренастый короткостриженный пацан, сидя на скрипящем полу и собирая битые карты в кучку. Сережа поморщился — Ваньку он взаимно недолюбливал, так еще и была угроза быть обнаруженными. А Олег грозно шикнул на пацана, чтобы тот вел себя потише. Изначально сидели они впятером, с двумя мальчишками из двадцать четвертой. Сидели, играли в дурака на желание и гоготали, выполняя дурацкие поручения товарищей. Но лавочку быстро прикрыли — противная воспитательница Ирина Валерьевна, которую все за глаза называли Вареньевной, во время обхода этажа, обнаружила воспитанников, сидящих в чужой спальне после отбоя. Ладно хоть карты, быстро и предусмотрительно закинутые под кровать, не заметила, конфисковала бы еще, пропали бы впустую Серегины сто пятьдесят рублей. Остались только он, Ваня и Олег, живущие в одной комнате. Сережа бы, конечно, хотел, чтобы у них стало на одного соседа меньше, так не приходилось бы больше сдерживать желание объятий, не нужно было бы мерзнуть одному под тонким одеялом (у Олега руки всегда были теплыми) и подозрительно задерживаться в комнате, опаздывая на завтрак, а потом успокаивать неровное дыхание так, чтоб никто не заметил. Да Безухов и без того был неприятным — разбрасывал вещи, вонял носками, не смеялся над олеговыми шутками и постоянно пытался досадить Сереже. Например, сейчас он хитро лыбился, оставшись без карт на руках, и явно придумывая, что бы такого загадать проигрывающему Разумовскому. Однако, к его величайшему сожалению, парень проигрывать не собирался и, отложивший все козыри на потом, а теперь ловко ими распоряжавшийся, оставил в дураках Олега, состроившего недовольную гримасу. Ванек с такой же кислой миной на лице подумал еще и протянул наконец: — Нуу, не знаю даже. Сказани завтра Вареньевне что-нибудь на выпускном, что-ли, или матернись, — он явно не рассчитывал загадывать желание Волкову — Олега он уважал, и это, простецкое, никакой радости не принесло. Хотя, Ирина Валерьевна была действительно зверь. Озлобленная, кажется, на всех детей и подростков, тучная женщина в летах бросалась на каждого нарушителя порядка так, будто он лично ей всю жизнь испоганил. Конечно, в восемнадцать лет воспитатели и учителя уже мало пугают, но отголоски детских кошмаров иногда заставляли шугаться ее визгливых окликов. Олег пожал плечами и безразлично кивнул — ладно уж. Все равно после завтрашнего дня они с ней больше не увидятся и не будет она кошмарить выпускников, прогоняя из чужих комнат после отбоя. Выпускной одновременно пугал и радовал. С одной стороны — никаких больше экзаменов, списанных у Разума домашек, противных воспиталок и крикливых учителей. Никаких школьных страхов, быдловатых одноклассников, с которыми в детстве постоянно происходили разборки вплоть до расквашенных носов, никакого Ваньки Безухова. Но с другой стороны… Не будет и веселого азарта при передавании записок с ответами на контрольную, экскурсионных поездок на губернаторские деньги, не будет вот таких вечерних посиделок с картами, шумных дискотек на праздники в актовом зале, не будет… Сережи не будет. Конечно, Разумовский не разделял сентиментальности Олега, убеждая его в том, что они будут вместе даже после выпуска. Это ненадолго успокаивало, но по мере приближения выпускного сомнений становилось все больше и больше. Волков подозревал, что как раньше уже не будет, и подкреплял свои размышления тем, что Серый с его-то мозгами поступит в самый лучший ВУЗ Петербурга, а может и в Москву захочет, а ему о таком только мечтать. Да и не хотелось Олегу в лучший ВУЗ — ни на один факультет его не тянуло, разве что только в полицию. Но тогда они разойдутся с Сережей, а этого он не хотел больше всего на свете. Сережа был замечательным, Олег понимал это всегда, он был умным, веселым, искренним, — и красивым в своей искренности — эмоциональным и таким безумно родным, что хотелось крепко обнять его, опутать руками и ногами и никогда-никогда не отпускать. Встречаться они начали два года назад, весной, когда Сережа, не поднимая ясных глаз, признался в чувствах, а Олег, опьяненный радостью взаимности, повис на нем, обнимая, сжимая, гладя худые ребра через ткань толстовки, а потом Сережа поцеловал — и выбил весь воздух из легких. Наверное, этот день стал самым лучшим в жизни Олега Волкова. Сейчас же, лежа в темноте под одеялом уже после карточных игр, он снова вспоминал ту весну, и думал, думал, думал, как бы продлить мгновения рядом с родным человеком, как бы остаться вместе навсегда. Он не мог уснуть непривычно долго, а когда у него все-таки получилось, сон был нервным и напряженным, хоть и без сновидений. *** На выпускном было шумно и пафосно. После слезливых, но не трогавших речей директрисы и учителей ребята танцевали вальс, бездушно повторяя заученные па, но, возможно, бездушно делал это только Сережа. Ему совершенно не хотелось танцевать с уже надоевшей, хоть и дружелюбной партнершей, и все казалось слишком наигранным и душным. Возможно, потому, что Олега не было рядом. Даже по окончании танца Сережа не нашел его, ушедшего, видимо, болтать с одноклассниками. Волче всегда был достаточно общительным, любил находиться в центре внимания, тем более — выпускной, отличный повод для разговоров и прощаний с ребятами. Сережа все это понимал, но его ревнивая, тревожная и социофобная натура так и вопила уже битый час: «Забирай Олега и валим отсюда». Свет был слишком ярким, люди слишком шумными, еда — невкусной, шутки ведущего выпускного — несмешными и все это в общем — слишком раздражающим. Не радовала даже дешевая алкашка, пронесенная кем-то контрабандой и любезно подлитая одноклассниками в стакан. Серый даже не понял, что это было — что-то не слишком вкусное, но, похоже, сильно алкогольное, поскольку его уже потихоньку развозило. Разумовский всегда был не слишком стойким по отношению к алкоголю, а тут попросил подлить себе еще, просто от скуки. Ведущий вскоре ушел, учителя попросили перейти в зал, предназначенный для дискотеки, а Олега все еще не было видно, как и Вареньевны — может, он выполнял задание, придуманное Безуховым? Сережа подумал, что это вполне возможно. На дискотеке было еще скучнее — сначала звучала заезженная попса, потом, кажется, что-то поинтереснее… Разумовский прислушался: «Давай пойдем туда, давай пойдем сюда, давай пойдем вдвоем,» — звучала из динамиков песня, кажется, Жанны Фриске. Может, потанцевать со всеми? Сидеть на лавочке, как неприкаянный, было абсолютно неинтересно, но и танцевать Сережа не умел, не хотелось все-таки позориться. Стало совсем невмоготу, и он вышел. Сначала из дверей зала, а потом из здания, заходя за угол и доходя до места, которое они называли курилкой, хотя, конечно, курить там им никто не разрешал. Разумовский достал сигарету и зажигалку — всем сейчас все равно на курящих школьников, люди заняты своими выпускными делами, а Сереже было абсолютно нечего делать — друзей кроме Олега у него практически не было, большинство одноклассников и учителей он на дух не переносил, и был, если честно, рад, что наконец заканчивает учебу. Он грезил о светлом будущем, в котором непременно был Волков, и считал, что быть иначе не может, ведь поступить куда-либо не проблема с детдомовскими льготами и хорошими мозгами, если надо будет — и Волче он подтянет, только бы быть рядом. Курить, кстати, Сергей начинать не планировал — так как-то само получилось, кто-то дал попробовать, и понравилось. Олег этого не одобрял, хотя сам тоже порой затягивался — этого уже не одобрял Сережа. Оба не хотели, чтобы их партнер губил здоровье в столь раннем возрасте, но о своем здоровье заботиться никто не желал. Олег, наконец, нашелся, вернее, сам нашел Серого в курилке, налетел, облизнул захмелевший взглядом — ему тоже налили. — Ты где был? Я тебя искал по всей школе, — немного обиженно протянул Сережа, закурив. — С Вареньевной болтал, помнишь, что мне вчера этот загадал? — Олег отобрал сигарету у возмущенного Разумовского и затянулся сам. — И как? Получил от нее или пронесло? — рыжий улыбнулся — хорошо все-таки, что нашелся. — Пронесло, в последний раз ведь видимся, не захотела ругаться напоследок. Сережа флегматично кивнул — что правда — то правда, не хотелось ни ругаться, ни «напоследок». Прощаться не хотелось. Хотелось навсегда остаться в этом душном и томном летнем вечере, хотелось смотреть на Олега, курить одну на двоих. Он взял Олега за руку и задумчиво переплел их пальцы. Сережа столько раз говорил, что они останутся рядом, но никогда не спрашивал, хочется ли этого Волкову. — Олег, — почему-то шепотом позвал он. — Чего? — таким же шепотом отозвался Волков, улыбаясь. — А ты вообще… Хочешь какого-то совместного будущего? Я в последнее время часто об этом думаю, — Сережа посмотрел в глаза напротив и растерялся от доброго, теплого взгляда темных глаз, которым его одарил Олег. — Да я только этого и хочу, — Олег усмехнулся. И действительно! У него никогда не было четких планов на жизнь, но если он все же что-то и планировал, одно звено было неизменным — Сережа должен быть рядом. Впрочем, хотел и планировал он на самом деле многое — например, прямо сейчас хотелось хитро умыкнуть так же хитро улыбающегося парня с выпускного. — Знаешь что, — Олег прищурился — а может, ну их всех? — Кого их?.. — Серый все еще расплывался в улыбке от предыдущих слов Волкова о будущем, а тот уже, кажется, придумывал новые авантюры. — Я говорю, может, свалим отсюда? Все равно делать больше нечего, да и никому до нас дела нету, — действительно, дела не было — воспитатели и учителя наслаждались праздником, одноклассникам они тоже не были нужны, так почему бы и нет? Вот и Сережа не отказался от столь заманчивой перспективы. Конечно, их могли хватиться, могло и прилететь с утра, но прямо сейчас, в эту минуту, никого это не волновало — люди они взрослые, наутро вернутся. И ребята, зайдя в ближайший магазин и купив бутылку полусладкого, решили пойти прогуливаться по вечерним Питерским улочкам. Олег всегда любил Петербург и был рад родиться именно здесь — в городе белых ночей и разводных мостов. Белые ночи уже прошли, но зато можно было увидеть поздний ярко-алый закат, постепенно уходящий за горизонт. Было весело бегать по поребрикам, стараясь не навернуться — ноги капельку заплетались, громко хохотать без стеснения, как в детстве, чувственно целоваться на набережной, под фонарем, пока ветер развевает рыжие Сережины волосы и красные ленты с надписью «Выпускник 2005». Нагулявшись, они присели на скамейку на набережной. Летний бриз сдувал духоту вечера, а сгустившиеся сумерки делали атмосферу интимной. Отрываясь от любимых губ в очередной раз за вечер, Сережа наконец спросил: — Как думаешь, быстро нас хватились? — Да ладно тебе переживать, мне кажется, они нашего отсутствия не заметят и до завтрашнего дня, — Олег хмыкнул. Ему Сережина паранойя казалась забавной, он всегда таким был. Таким — переживающим, ответственным, тревожным. Порой это даже вызывало поводы для беспокойства — подобная нездоровая предусмотрительность была не совсем нормой. Олег для успокоения чуть приобнял Разумовского за плечи, и тот сразу же отозвался, обнимая в ответ и кладя голову на плечо. Сидеть так было очень приятно, Волков вдыхал запах волос, они переговаривались в тишине. Вино потихоньку заканчивалось, а мысли становились все тяжелее и размазаннее. Но если Олега немного разморило, то Сергей наоборот — поймал игривое настроение и принялся ластиться ближе, ближе… Завтра им придется думать о сложном будующем, завтра придется планировать, размышлять, прощаться со стенами детского дома, с соседом и ребятами из двадцать четвертой. Но сегодня — вот они. Настоящие, родные друг другу и этому городу, юные и не обремененные проблемами, с алкоголем, ударившим в голову, и любовью, ударившей в самое сердце.