Только не танцуй с другими

      Сереже хочется биться головой об стенку. Ужасно некомфортно. Может быть, когда Кир уговаривал его пойти выпить по бутылке пивка, стоило подумать головой, а не зацикливаться на мысли «Кир зовет — конечно нужно соглашаться», что появилась в голове раньше, чем Акума успел понять, куда его вообще зовут. Он как–то позабыл, что не так сильно знает компанию Кира, чтобы бухать с ними. И, возможно, он может стать лишним.       Сережа понимает, что он влюблен в Кира примерно в начале декабря. Сам не замечает того, как и когда они начинают хорошо общаться, хотя особо не замечали друг друга прошлые десять лет. У Акумы долгое время не было друзей и он не сильно привык к тому, что ему могут уделять внимание. Наверное, поэтому он и оказался в пиздеце.       Слишком понравилось, насколько с Киром легко. Он мог просто трепать Сережу по голове, мог обнимать со спины и шутить неоднозначные шутки, а Акума медленно, но уверенно привыкал ко вниманию, сам пытался сблизиться и понять, а есть ли у него вообще шанс?       Теперь вот приходится одиноко сидеть на диванчике, глотать пиво и смотреть как сильно пьяный Курсед пытается завлечь такого же пьяного Макса в танец. Кир громко смеется, когда берет его за талию и начинает кружить по комнате. На танец это мало похоже, скорее два алкоголика пытаются удержаться на льду, при этом едва стояв на ногах. Миша около двери посмеивается, но говорит прекратить, чтоб не снесли телевизор.       А Сереже не смешно. Ревновать глупо, но сделать ничего он с собой не может. Обидно, что Кир про него забыл, хотя сам и позвал, что танцует не с ним, хотя он бы с радостью согласился.       От обиды, ревности, а еще злости на самого себя, потому что он не имеет права на все эти чувства, хочется выстрелить себе в висок. Слишком много эмоций, которые нельзя никуда деть. Раздражает.       И, как всегда, вовремя, на пустующее место рядом с Сережей падает Кир, тут же выхватывая бутылку гаража из чужих пальцев, чтоб сделать пару глотков.       — Че кислый такой? — спрашивает Кир и отдает бутылку обратно.       — Сосал невкусный. — Сережа старается звучать так, будто минуту назад не хотел завыть от нехватки внимания к своей персоне. Кажется, даже получается. Курсед тихо посмеивается.       — А вот у меня вкусно было бы. — и смеется, будто сказал невероятную шутку. — Го прогуляемся? Эти все равно щас отрубятся, а ты весь тут такой одинокий, что аж жалко. –треплет по голове и Сережа просто не может не согласится. Хотя после слов о жалости хотелось слегка ебнуть Киру, но Акума делает последний глоток и идет в коридор за курткой.       Улица встречает их морозным январским воздухом, что мигом отрезвляет и так не сильно пьяного Сережу.       Курсед говорит о том, как заебала подготовка к экзаменам и нужно было все же уходить после девятого. А Акума думает, что хорошо, что не ушел, а то так бы и не начали общаться ведь. Но Киру ничего не говорит, прячет улыбку поглубже в шарф и радуется, что хоть тут ему немного повезло.       За разговорами доходят до детской площадки, на которой стоит небольшая снежная горка.       — О, пойдем скатимся? — Кир не ждет ответа. Тут же хватает за рукав куртки и тащит за собой. Сережа что-то бурчит, что не хочет отморозить жопу, но все же поднимается по ледяным ступенькам.       — Блять, тебе пять лет? Нахуй ты меня сюда поднял? — продолжает высказывать свою недовольство Акума, когда они уже поднялись.       — Ой, заебал скулить. Катись от сюда, черт ебаный. — Курсед пихает его под ноги и тот летит с горки, громко проклиная Кира всеми возможными словами.       Скатившись, Сережа остается лежать в сугробе, потому что заебался и показывает Киру средние пальцы. Тот на вершине лишь громче смеется и катится прямо к Акуме. Больно врезается в бок, за что получает еще одну порцию оскорблений.       Они лежат плечом к плечу и некоторое время молчат, просто смотря на темное небо. Романтично. В сериалах в такие моменты обычно признаются в любви.       — Чисто по–человечески мне с тобой комфортно. — Сережа поворачивает голову и удивленно смотрит на Курседа. Он не ожидал, что Кира пробьет на душевные разговоры. Хотя, наверное, обстановка располагает.       — Э… Спасибо? Мне с тобой тоже так–то. — Акума говорит тихо. Почему-то становится неловко.       — Ты реально выглядел грустным в квартире. И, блять, если тебе нужно как–то высказаться или что–то такое, то я, типа, могу выслушать. — слышать от Кира подобное странно, но Сережа это ценит. Правда ценит.       — Да все нормально вообще, просто вдруг стало одиноко. Хуйня какая–то короче, не бери в голову. — он не привык жаловаться. Было просто некому.       Сережа чувствует, как его пальцы аккуратно переплетаются с чужими и замирает. Сперва хочет оторвать руку, потому что малость неловко, но потом думает, что нужно просто наслаждаться тем, что имеет. Даже дышать страшно, не хочется испортить момент. Было бы неплохо пролежать вот так целую вечность ну или хотя бы зиму. Держаться за руки с Киром и наконец–то чувствовать себя хорошо.       В какой-то момент Кир поворачивает свою голову к Сереже и они смотрят прямо друг другу в глаза.       — Только не сильно бей если что, хорошо? — Акума не понимает, почему должен ударить, но успевает даже открыть рот, чтоб спросить, как чувствует легкий поцелуй в уголок губ. Кир сразу отстраняется, смотря за реакцией и тогда Сережа уже сам тянется поцеловать.       Это сложно назвать полноценным поцелуем, они скорее просто прикасаются губами к чужим, оба боясь спугнуть друг друга.       Лежать на снегу все же холодно и они встают. Сразу становится стыдно. Сережа трет шею, смотрит как Кир оттряхивает снег со штанов и осмеливается заговорить первым.       — Эм, если ты щас попросишь забыть вот это, то все норм. Ты бухой и все такое. Я пойму короче. — звучит по–дурацки. Хочется спрятаться в куртку, чтоб не встречаться с Киром глазами. Сережа ненавидит неловкие ситуации.       Курсед, закончив убирать снег со штанов, смотрит на него так, будто ожидал чего угодно, но не этих слов.       — Блять, нет. Во–первых, я не настолько бухой, чтоб списывать все на алкашку. Во–вторых, ты реально мне нравишься. Типа прям хуй на тебя стоит, понимаешь?       Сережа сперва стоит столбом, пытаясь осмыслить все происходящее, но с последнего предложения начинает громко смеяться. Подходит к Киру и обнимает его.       — И че, мы прям встречаемся? Прям как педики? — тупо спрашивает в ворот чужой куртки.       — Ну получается да. Прям как педики. — Курсед сам начинает смеяться и обнимает в ответ.       — Тогда, Кир, не танцуй больше с другими, ладно? Даже если бухой и на танец это мало похоже.       Он разрывает объятия и глупо смотрит на Сережу, пытаясь вспомнить, когда и с кем он мог танцевать. Бьет себя рукой по лицу, хихикает, но, конечно, соглашается хранить танцевальную верность одному Акуме.