Пара моментов, или Преданный дворецкий

…Огромная кровать под балдахином. Худенькое тельце Сиэля на ней кажется особенно маленьким и сиротливым. От него так и веет одиночеством и бесприютностью. Себастьян со странным щемящим чувством смотрит на скорчившегося под одеялом подростка. Там, за стенами поместья, граф Сиэль Фантомхайв славится волчьей хваткой в бизнесе, способной посрамить и подвинуть в сторону других лондонских дельцов. А звание Цепного пса королевы Виктории наводит ужас на весь криминальный мир Англии. На людях он никогда не позволяет себе проявить слабину и хоть чем-то бросить тень на свою знаменитую фамилию. Этот тринадцатилетний ребёнок крепко несёт на хрупких плечах доставшийся ему нелёгкий груз ответственности. — Пора вставать, юный господин, — дворецкий раздвигает шторы. Сиэль открывает глаза и потягивается. Выражение лица недовольное. Проснулся не в духе. Конечно, кому приятны ранние подъёмы. Но сегодня у него слишком много дел, и накануне он специально велел Себастьяну разбудить его на час пораньше, чтобы всё успеть. Дворецкий наливает в чашку из тонкого фарфора «Роял Далтон» чай из заварочного чайника. Крепкий аромат разносится по комнате. — Сегодня королевский купаж? — позёвывая, интересуется Сиэль. — Именно так, — мягко и одобрительно отвечает Себастьян. — Как всегда, безошибочно. Вам с молоком? — Да. И мёда добавь. Что на десерт? — Тосты и французские булочки. Несколько минут спустя чай выпит. Дворецкий помогает юному графу одеться. Аккуратно натягивает чулок на худощавую ногу. Попутно хочет начать разговор о предстоящих делах. — Я приготовил вам бумаги на подпись, Ваша светлость… — начинает он, но Фантомхайв внезапно его обрывает. — Послушай, Себастьян! — голос его звучит резко. — Да, мой лорд? — тот удивлённо поднимает голову, стоя на одном колене возле хозяина. Слишком неожидан этот переход. Как быстро Сиэль может превращаться из слабого мальчишки в грозного повелителя демона! Его явно терзает какая-то неотвязная мысль. — Я составил донесение королеве Виктории о событиях в Уэстоне. Я встретился с ней и подробно рассказал эту историю с оживлением мертвецов. Я даже нашёл способ объяснить ей, почему Гробовщик ускользнул от нас. Она поняла и приняла мою версию. Но ты! — Сиэль смотрит на него в упор. Огромный небесной синевы глаз и другой, тот, в котором тускло мерцает сиреневая печать — эти глаза наполнены раздражением, почти гневом. Он резко выхватывает свою лодыжку из рук дворецкого, обтянутых белыми перчатками. — Скажи, как мог ты нарушить мой приказ? Как посмел не подчиниться мне? Себастьян поднимается во весь свой почти двухметровый рост. Сиэль с прежним раздражением смотрит на него снизу вверх. Что за верста коломенская?! — Я приказал тебе схватить Гробовщика, а не спасать меня! — со сдержанным негодованием напоминает он. — О себе я сам бы как-нибудь позаботился! А теперь он ускользнул — и ищи ветра в поле! Ты понимаешь, что, не выполнив мой приказ — нарушил наш контракт? — Пара моментов, господин, — невозмутимо отвечает дворецкий, поднимая вверх два растопыренных рогулькой пальца — средний и указательный. — Как я должен поступать, если исполнение одного приказа противоречит исполнению другого? — Что ты имеешь в виду? — угрюмо спрашивает Сиэль. — То, что, второй пункт нашего договора звучит — «Безоговорочно повиноваться контрактору», а третий — «Преданно защищать контрактора, пока его месть не свершится». Вы отдали мне приказ схватить Гробовщика, но, если бы я кинулся к нему, а не к вам — он успел бы захватить вас первым, потому что был ближе к вам, чем я. И это было бы нарушением последнего пункта нашего договора. Хорошо бы я защитил вас! Окажись вы у него в плену — последствия могли быть катастрофическими. Он — жнец, а не человек, и образ его мышления непредсказуем. И это только один момент. — Вот как? — юный граф скрещивает руки на груди. Назидательный тон демона выводит его из себя. — И каков же второй? — Мы договорились в день заключения контракта, что я буду безоговорочно повиноваться вам, когда вы скажете мне: «Это приказ!» Ведь так? А что вы крикнули мне тогда, на встрече с директором Уэстона? «Держи его, Себастьян!» Я не мог расценить это, как безусловный приказ, — преспокойно отвечает тот. — Таким образом, я не нарушал никаких условий контракта, мой лорд. Сиэль фыркает и отворачивается. Он не знает, что ответить. Чёртов демон, как обычно, прав. Себастьян снова опускается на одно колено и продолжает натягивать чулок на вторую ногу тринадцатилетнего графа. Закончив, надевает на него туфли и аккуратно застёгивает их. — Так ты всегда будешь повиноваться моим приказам? — помолчав, спрашивает юный Фантомхайв. Себастьян поднимает лицо, пристально смотрит ему в глаза и молчит. Сиэлю становится не по себе. Выражение лица его демона становится каким-то застывшим, сложное смешение чувств появляется на нём. — Разве я уже не доказывал это много раз? — странно глухо звучит его голос. — Даже тогда, когда мне хотелось оспорить ваш приказ… Те дети, которых вы приказали мне сжечь. Вы помните? Помнит ли он? Ещё бы! Лишняя порция его ночных кошмаров. Жилище барона Кельвина, монстра в человеческом обличье. Похищенные его циркачами дети, сломленные, обезволенные, вынужденные быть бездушными марионетками в руках безумца, утратившего человеческий облик. Чудовищное шоу, которое он устроил. Дети, чей разум был безжалостно растоптан, как нежный цветок на асфальте. «Их уже бесполезно было спасать! — хочется закричать Сиэлю. — Они никогда не стали бы снова теми, кем были прежде, от них осталась одна пустая оболочка!» И потому в тот день он крикнул Себастьяну в ярости: «Ты что? Забыл, кто ты такой? Сожги здесь всё! Это приказ!» Он помнит, как вдруг что-то человеческое возникло в демонском лице. Скорбь и горечь наполнили его изумлённо распахнутые глаза. Себастьян явно не хотел исполнять это повеление. Но он действительно не посмел тогда ослушаться. С глубоким вздохом стянул зубами перчатку… и предал поместье барона Кельвина огню вместе со всеми, кто в нём был… И этот огненный смерч, унёсший с собой похищенных детей, до сих пор преследует Сиэля во сне. Демон продолжает пристально смотреть на него. Потом склоняется и целует руку, увенчанную фамильным перстнем. Верность и исполнительность разлиты в алых глазах. — Я всегда буду повиноваться вам, мой лорд, — негромко, но твёрдо говорит он. — Что бы я ни думал и как бы ни относился к вашим приказам. Как самый непогрешимый и преданный слуга.