Пир

      Клубы чёрного дыма поднимались над развалинами отеля, вырастая в багровые небеса, в которых десятки и даже сотни ангелов возвращались назад в Рай. Покрытые ранами, истекающие кровью, часть не могли лететь сами, и их поддерживали остальные. Маски застыли в бессильной ярости, то и дело кидали взгляды назад. На поле боя. На позор для всех и каждого из экзорцистов. Место гибели их предводителя, убитого никем неизвестной безумной грешницей. Каждый из них хотел бы вновь вернуться туда. Продолжить бой, разорвать на части каждого из этих демонических отродий. Залить весь Ад их кровью, нанизать на копья, разорвать на части, лишить конечностей и пытать, пытать, пытать. С чувством, с толком, с расстановкой, наслаждаясь каждым моментом их агонии. Или хотя бы просто вернуть тела павших товарищей, что ковром усеивали тот проклятый холм.       Конечности, что были отрезаны оружием, сковали из того, что они сами выкидывали раньше, как глупцы. Оторванные осколками бомб головы, которые остекленевшими глазами смотрели в никуда сквозь разбитую вдребезги маску. Чья-то рука проглядывала из-под обломков, что теперь были повсюду. И кровь. Кровь. Повсюду была их кровь. Белая, светлая, чистая. Лужи растекались повсюду, освещая собой грешную землю, будто продолжая дело своих владельцев, стараясь выжечь скверну. Но это была лишь иллюзия. Мираж, который возник из-за невозможности принять один простой факт. Они проиграли. За многие годы, они впервые почувствовали вкус поражения. Вкус боли, потери и… Страха. Чистого, незамутнённого страха за свое бессмертие, за свою душу. Никто не мог предположить, что ангел, небес творение, может умереть. Что старуха с косой способна коснуться и их. И даже… Кого-то выше их. Самого архангела. Первого человека.       Конечно, никто не признавал этого. Никто не хотел понять, что он теперь смертен. Что… Что… Каждый из них теперь в опасности. Всё это прикрывалось яростью, злобой, мыслями о мести. Но даже эту неприступную защиту от реальности иной раз пробивало. Трескало, как маску их мертвых братьев и сестёр. Стоило лишь увидеть, как к их телам подходили грешники, чьи лица застыли в предвкушении. Густая слюна стекала по их губам, сквозь которые были видны острейшие зубы, по которым то и дело пробегал кончик языка. Они собирались вокруг мертвецов, ожидая команды, с трудом сдерживаясь от того, чтобы наброситься на столь манящую, буквально сводящую их с ума плоть. Когти то и дело касались её, щупали, иногда вырывали что-то, будь то кусочек мышц, лента кишок или повисший на нерве глаз, вылетевший из глазницы.       Зрелище немыслимое и в столь же степени ужасное для экзорцистов. Они знали, что вскоре случится. Знали. Насмотрелись за то время, что истребляли эту погань. Но которая так и не заканчивалась, постоянно выходя под конец Очищения, дабы таким же образом собраться вокруг тел других грешников или собрать, нагрузить ими целые колонны грузовиков, что потом поедут к кварталу каннибалов. Они привыкли уже к этому, привыкли к пиру, что начинался под конец. Но теперь… Теперь уже не безымянные грешники, твари, что терзали людей на Земле, будут пожраны. А они сами. Братья и сёстры, коих знали многие и многие годы. Теперь они не больше, чем экзотическое блюдо для тех, кто питает слабость к пожиранию плоти людей. И они не могут прекратить это, даже отомстить. Им осталось лишь бессильно смотреть, чтобы потом отвернуться. Постараться забыть это. Забыть этот позор. Это… предательство.       Раздался выстрел. Голод спущен с поводка страха, на коем держится любое подчинение в Аду. Каннибалы накинулись на ангельскую плоть, разрывая её клыками, вырывая целые шматы сырого, свежего кровавого мяса. Когти вонзались в тела, пытаясь добраться до наиболее аппетитных кусков, сердец. Раздались крики, за которыми следовали выстрелы и свист клинков. Кто-то из грешников не поделил почти полностью целый труп ангела. Но тут вмешалась их госпожа, с лёгкостью убив зачинщика, а затем что-то сказав остальными. Те отошли в сторону, освобождая место для крупного каннибала в мясницком фартуке, который принялся умело и быстро разделывать труп, насвистывая какую-то песню. Кровь оказалась выпущена и перелита в банки, конечности отрубили и поделили между всеми, кто был рядом. Органы же были спрятаны, засунуты в мешки, который тот же мясник и унёс.       И тут вновь крики. Вернее один крик, яростный, исполненный боли. Кто-то из ангелов выжил, хоть и лишившись крыльев. Голыми руками он разорвал на части пару грешников. Из целой толпы, что полностью окружила его и быстро подавила сопротивление, отрезали руки и ноги и начали заживо пожирать экзорцистку под её отчаянные крики. Кто-то разбил маску, явив на свет молодое лицо девушки, искажённое болью и покрытое слезами. Чьи-то губы поцеловали её, начав одновременно кусать их до крови. Вцепляясь в кожу и мышцы, пока полностью не оторвали их. Тоже самое потом произошло и с носом, ушами, глазами, щеками. Пока не остался лишь голый череп, покрытый небесной кровью и шматами мяса.       И так происходило повсюду. Повсюду, кроме маленького отрезка вокруг принцессы Ада. Чарли что-то пела, вокруг неё кружили её друзья, Люцифер обнимал и подпевал. Улыбки возникли на лицах тех, кто заручился поддержкой каннибалов и без раздумий отдал им тела погибших ангелов.       Сэра стояла на краю небес, наблюдая за возвращением экзорцистов и смотрела вниз. Лицо застыло бесстрастной маской, а глаза запоминали. Запоминали каждую секунду того пиршества, что творилось в аду. По её вине. По её невнимательности и нежелании замарать руки, целиком проконтролировать процесс и вообще начать его. И только пламя, белое, как снег, понемногу загоралось в её глазах. Губы исказились, шепча единственное слово: — Простить?