"Дима"

Подпирая переплетенными ладонями голову, лейтенант Дубин тупил свой взгляд в потрепанный стол. Полицейский участок не успели до конца восстановить после атаки дронов, но, справедливости ради, на его рабочем месте были только царапины, в сравнении с остальными. Пережитая клиническая смерть каждый раз всплывала перед глазами, только он пройдет мимо того самого места, которое, к его несчастью, было расположено прямо в центре участка. Весь рабочий день Дубин так или иначе проходил мимо него, и вследствие этого, пульс время от времени учащался, а по краям взора появлялась уже знакомая темная дымка. Бронежилет, который, как оказалось, он постоянно носил не зря, теперь сдавливал грудную клетку, создавая ощущение недостатка кислорода в легких. Посторонние шумы только ухудшали и без того хрупкое «спокойствие» лейтенанта. Проходящая аккредитация новых сотрудников МВД на полигоне, а точнее последующие из-за этого звуки выстрелов из оружия вызывали какой-то могильный холод по всему телу. Одного раза Дубину хватило, и он избегал этого места как огня. Переговоры коллег, которые раньше были привычным «белым шумом», теперь звучали как расплывчатые отголоски, в особенности, когда кто-то звал его не по званию, а по имени. Даже дружеское «Дим» от Грома доносилось, словно из под воды, глухо, нечетко, как будто снова кто-то звал его вернуться, проснуться… Лейтенант Дубин должен закончить рапорт, который нужно подшить к делу, чтобы через пару дней отправить следователю, иначе сроки прогорят. Он смог выдержать этот ужасный день разнообразных сенсорных и звуковых раздражителей, нужен только еще часик. Его ждет еще талмуда бумажной писанины. Каждый пострадавший от дронов должен быть оформлен, ведь людям получать лечение, компенсацию, похоронные и т.д. От тяготы собственных мыслей воздуха стало еще меньше. Ладони закрывают глаза, чтобы не видеть свет рядом стоящей лампы. «Глубокий вдох, Дима… Все хорошо… Да, теперь у тебя видимо какой-то синдром, у всех бывает на службе, но не сейчас… Сейчас р-а-б-о-т-а-т-ь» мысленно в голове успокаивал себя Дубин. Последнее слово он случайно протянул вслух, медленно, выдохнув весь воздух и снова неспешно вдохнув. Это не сильно помогло в избегании панической атаки, с которой он близко познакомился за последнее время после терактов. Только тело Дубина оказывалось снова в положении лежа, а поверх груди было хоть какое-либо давление, даже одеяла, его сердце словно сжималось чьей-то холодной рукой, воздух переставал поступать в легкие как нужно, потемнение в глазах только добавляло напоминаний о том дне. Он как будто мог слышать отдаленные голоса, зовущие его «Дима», чувствовать, как силком проталкивали кислород… Резко откинувшись на спинку стула, лейтенант встряхнул головой, в попытке избавиться от воспоминаний, и открыл глаза. Взгляд внимательно начал сосредотачиваться на ближайших предметах, перечисляя их мысленно в голове. Ведь этот способ помогает от панических атак, верно? — Sonnenschein? Резкий запах озона ударил в нос, большая рука аккуратно легла ему на плечо, словно боясь напугать. Отталкиваясь ногами, Дубин поворачивает стул к частному гостю полицейского участка. Август ван дер Хольт. Человек, которого он до сих пор не совсем понимал, точнее, не понимал, почему из всей плеяды окружающих его богатейших и интереснейших людей мира он выбрал его. Им не остались незамеченными взгляды Августа, которыми тот одаривал лейтенанта со второго этажа полигона с самого начала, его аккуратные расспросы о светловолосом полицейском у Архиповой и других, а потом, уже после ареста Волкова, выздоровевший Хольт в личной беседе высказал все:

Как он отнекивался от своих мыслей о лейтенанте, как подмечал новые черты и физические, и в характере Дубина, как росло его уважение и восхищение Дмитрием, как разгоралось пламя его чувств к Димочке, как мир, только наполнившийся солнечным светом, чуть не стал снова вечной арктической ночью, после его взгляда на экран в телестудии с надписью «Dubin Dmitriy destroyed».

«…Вы мой солнечный свет, Дима. Вы Sonnenschein. И я хочу ощущать тепло этого света намного ближе к себе, если вы позволите…»

Дима сказал свое "да" с опаской и неуверенностью, но и врать он себе не смог. Он видел честность и искренность в глазах Августа, его подлинную боль и переживания в искаженном от боли лице, когда тот рассказывал о случившемся в телестудии. Такое выражение ему было совсем не свойственно. — Дима? Теплая рука касается щеки Димы, и приподнимает его голову, так чтобы его взгляд встретился с Августом. Видимо он слишком потерялся в своих воспоминаниях о возлюбленном, что было приятнее, чем его прошлые мысли за день. Темные очки были немного спущены к маленькой горбинке носа, поэтому был виден обеспокоенный взгляд Хольта. «Нахмуренные брови были ему совсем не к лицу» подумал про себя Дубин. — Я… Здравствуй, Август. — немного торопясь проговаривает он. Из-за стука сердца в ушах было сложно формулировать мысли. — Ч-что ты тут делаешь? Я думал, мы договорились, что ты не появишься в участке. В ответ Август делает небольшой шаг ближе, и теперь стоит в плотную к сидящему на стуле Диме. По виду его настроение не улучшилось от попытки «нормального» ответа: он только вскинул бровь и осмотрел лейтенанта с ног до головы. — Верно, но мы также договорились помогать друг другу и говорить о своих проблемах открыто. – негромко ответил Август, передвигая руку с его щеки к светлым мягким волосам, которые были в беспорядке. Медленными движениями пальцев, он перебирал секущиеся локоны, не отводя взгляда от голубых глаз. — Что происходит, Sonnenschein? Нежно улыбаясь в ответ на движения возлюбленного, Дубин встает со своего места, и сразу понимает, что это была плохая идея. Приближающаяся паническая атака, несмотря на резкую смену обстановки в виде Августа, все еще крепко вцепилась в Диму. Если раньше у него за спиной была твердая поверхность стула, то сейчас его спина была открыта… для всего. Бронежилет резко стал весить больше, ощущаться острее. «Головокружение в сидячем положении не так сильно чувствовалось…» Сделав прерывистый вдох, он громко шепчет: — Забери меня отсюда… Лицо Августа озаряется на секунду осознанием, брови вскидываются вверх, но буквально через мгновение он, обняв его за талию и прижав к своему телу, повел их к черному выходу. Сам Дима потерялся в шуме интенсивных мыслей, и понял, что они вышли в ночной Петербург только когда почувствовал знакомый запах сырости улиц. Тело, перестав слушаться, само по себе оседает в руках Августа, и они вместе садятся на мокрый холодный асфальт. Дыхание лишь учащается, будто пытаясь вдохнуть весь кислород, который есть вокруг, лишь бы не перестать дышать… снова. — Тише, тише… Все хорошо, Sonnenschein… Кончики пальцев мягко очерчивали круги на спине, а другая рука аккуратно прижимала шею Димы к себе, так чтобы последний мог отстраниться, если захочет. Голова лейтенанта приятно устроилась на груди Хольта, пока он сидел, прижав ноги к груди. Хриплый шепот на ухо и круговые движения немного возвращали Диму к Августу, однако горькие слезы обиды или стресса не могли быть им удержаны, сил уже не было. — Да к-как же… Хорошо?… К-какой же я сотрудник полиции, если впадаю в ступор, слыша выстрелы оружия... слыша зов собственного имени… М-мент, который не может просто сидя на своем рабочем месте сделать свою работу, потому что все окружение напоминает о… Дима взахлеб вдыхает воздух, и не может физически закончить предложение, да и, честно говоря, он не хотел вываливать все это Августу, зная, что тот сильно переживает из-за всего случившегося, а сыпать соль на рану не в характере Дубина. От накатившей истерики весь вес его тела обрушивался на поддерживающего его возлюбленного рядом. Не то чтобы это была проблема для последнего. Август почувствовал острый укол боли в сердце, когда Дубин подтвердил, что все это происходит из-за выстрелов дрона, его работы. Злость на себя вперемешку со стыдом накатила на его сознание с такой силой, что хотелось самому расплакаться от чувства вины и… ненависти. Август ван дер Хольт, своими собственными руками сделал это с солнцем его мира, новым смыслом его стремлений и желаний. Все это было похоже на пытку, такая незнакомая ранее боль не могла быть сравнима с болью от протеза. Нет, она не была сильнее, просто другой, новой. В момент возвращает приглушенная икота Димы, которую он пытался скрыть, закрыв рот рукой. Август нежно отводит его руку от лица, переплетая их пальцы и прижимая сцепленные ладони к груди Дубина. Другая рука накрывает сторону лица, которая открыта улице. Звук ночного Питера для Димы приглушается, кончики пальцев едва расчесывают волосы у ушка. Август опускает голову ниже, так чтобы только глубокий бархатный шепот окружал сознание Димы. — Mein Sonnenschein... Сосредоточься на мне. Никто и ничто больше тебя не тронет. Август делает длинную паузу и образовавшемся вакууме между ними было слышно только стук его сердца. — Запомни, и никогда в этом не сомневайся - ты самый сильный, верный и добрый человек, Дима, который мне встречался. Страх не делает тебя хуже, как человека, или слабее, как полицейского. Эта panikattacke только показывает настолько потрясла тебя эта... ситуация. — Пытаясь заглушить собственные негативные мысли, Август прижимает к своим губам костяшки ладони Димы, которые переплетены с его. — Никакой язык мира не передаст как я виноват перед тобой, однако, я все исправлю. Просто позволь мне быть с тобой, помочь тебе, и я надеюсь, что когда-нибудь ты посмотришь на себя моими глазами, которые видят самого уникального и сильного человека за всю мою жизнь, Димочка. Дима чувствует несколько мягких поцелуев на своем виске, и от такого внимания и теплых действий Августа, он действительно расслаблялся, впервые за весь этот длинный и тяжелый день. Нежные ритмичные поглаживания костяшек его пальцев будто удерживали сознание от мрачных мыслей, а окружающий запах дорого одеколона, озона и уличной сырости подкреплял результат. Легкие, наполненные свежестью, дышали легче, а ночной холод отрезвлял его обострившиеся чувства. Частое произношение имени Дубина звучало не так отдаленно и туманно, сейчас оно наполнено любовью и спокойствием, в нем отсутствует прежний мертвецкий холод. Август смотрит вниз на возлюбленного в его руках, в голове такой рой мыслей и чувств, что он банально не может высказать все что хочет. Ван дер Хольт, работа которого, по сути, состоит в общении с людьми, не может выразить все то утешение, которое хочется передать солнцу в его руках. Поэтому он не находит слов лучше: — Никакой страх не был и не будет сильнее тебя, я этого не допущу... — нервно сглатывает Август и едва различимым шепотом добавляет: — Я тебя люблю, Дима. Sonnenschein в руках Хольта чувствует весь прилив нежности и заботы от слов и действий возлюбленного, и на губах расцветает мягкая усталая улыбка. Прикрывая глаза, Дубин чувствует как накатывает изнеможение от всех сложных и затратных эмоций. Тело так и просит отдыха, и глаза сами по себе начинают закрываться, несмотря на боль от прошлых слез. Пребывая в полудрёме, он и сам не понял, как Август умудрился так незаметно накрыть его пиджаком и поднять на руки. Вдалеке Дима слышал уже знакомый рокот двигателя автомобиля...

+ 319701****

...

"Благодарю за ваши сообщения, ему действительно нужна срочнейшая помощь."

"не смей облажаться снова"

"Никогда, versprochen."