Alive.

*** Быть личностью, сгустком эмоций, но не иметь своего тела. Возможно, именно такая судьба и ждала его. Просто коллекция негативных эмоций в отдельном дальнем ящичке разума, объединенная одним типом настроения. Очень редко используемая, а иногда даже забываемая собственным обладателем. Генри Джекилл никогда не показывал свою "плохую сторону" никому из знакомых или близких людей. Возможно, он даже не подозревал о её существовании. Образ "совести", а для кого-то даже настоящего "непорочного ангела", прочно утвердился в их глазах. Никто бы не поверил, что он способен на преступление...да он и сам не верил. Не верил, до этого несчастного эксперимента. Он создал её. Сыворотку, что способна разделить добро и зло из одного человека на две отдельные части. Однако в её действии оказался подвох. Ошибка, которая повлекла за собой бесчисленное количество бедствий, которые обрушились на Лондон из-за одного, единственного человека. Или всё-таки не одного? *** Больно. Боль поглощает тело, не оставляя даже шанса вздохнуть. Генри Джекилл - на полу своей лаборатории. Он бьётся в конвульсиях. Слишком больно. Сознание ускользает, словно он принял сильнодействующее снотворное. Правда, с огромным списком ужасных и болезненных побочных эффектов. Тело противится, но боль его не щадит. Мозг начинает отключаться, а краски вокруг расплываются. Последнее, что он видит - в зеркале появился смутный человеческий образ, совершенно не знакомый ему. На его лице не видно никаких эмоций, но всё равно что-то в нём было такое, что заставило бы обычного человека насторожиться...Но не сейчас. Последние крохи сознания ускользнули. Джекилл погрузился в сон, весьма похожий на коматозный. *** "Он" пробуждается. Медленно открывает глаза и приподнимается на локтях. Спутанные чёрные кудри падают на лицо, слегка мешая нормально видеть... ...чёрные кудри? "Он" с трудом поднимается, придерживаясь руками за стол. Тело ещё очень слабо. Наверное, побочный эффект. "Он" совершенно не понимает, что происходит, ведь такого прежде не случалось. За всё время своего существования ему никогда не доводилось быть настолько...настоящим. "Он", всё так же опираясь за стол, подбирается к зеркалу. Увиденное превосходит все его ожидания. Из зеркала на него смотрит невысокий худощавый человек с бледной кожей, короткими чёрными, будто дёготь, растрёпанными волосами и такими же тёмными глазами, только с едва заметным красноватым отливом. В его взгляде отражаются удивление вперемешку с неподдельным восхищением. "Он" осторожно пробует подняться без опоры на что-либо, и у него это получается. Человек крутится перед зеркалом, с интересом разглядывая себя. Как же он красив!.. Единственный минус - одежда на размер больше нужного, а потому она слегка болтается на нём. Не проблема, рядом ведь есть шкаф, в котором может найтись другая одежда. "Он" подходит к нему и какое-то время копошится в вещах, примеряя некоторые из них на себя. Наконец, "он" находит более-менее приличную одежду, которая оказывается ему как раз впору: чёрные брюки, белая, хоть и не белоснежная, рубашка, слегка потёртый тёмно-серый жилет. Чего-то не хватает...Взгляд быстро остановился на красном платке. Человек улыбается и подходит к зеркалу, чтобы правильно завязать новый элемент одежды на шее. -Какой же я красивый... Внезапно "он" понимает, что не знает, как себя назвать. "Он" не имеет имени. Стоит подзадуматься... Его взгляд падает на записную книжку на столе, открытую на развороте. "Он" подходит ближе и читает спутанные записи её владельца. "Разделение...Две разные сущности...Абсолютно другая личность..." Взгляд останавливается на двух последних словах. "Эдвард Хайд." "Он" снова смотрит в зеркало, оценивая, насколько ему подходит это новое имя. Теперь из зеркала на него смотрит не слишком опрятный бледный человек с всё так же растрёпанными чёрными кудрями. На этот раз он доволен. Имя "Эдвард" ему прекрасно подходит. Ещё и мрачная говорящая фамилия "Хайд"...прекрасно. Просто идеально подходит такому существу, как "он". Эдвард Хайд в последний раз осмотрел своё отражение, восхищаясь собой. Ещё никогда у него не было своего тела, да что там тела, даже своего имени не было! Это новое чувство...оно так необычно и прекрасно. "Нужно показать это всему миру!" *** Он осторожно выходит на улицу. Вечерние лучи уходящего солнца слепят глаза. Он закрывает глаза рукой, позволяя им привыкнуть к свету. В лицо дует приятный тёплый ветерок, характерный для летнего Лондона. По улице туда-сюда ходят прохожие. Так ново...и так похоже на сладостный сон. Эдвард стоит посреди улицы, смотря вдаль. На него никто не обращает внимания, люди снуют вокруг, спешат по своим делам. Никому нет дела до того, что он только что обрёл тело... ...и вместе с этим он получил свободу. Осознание этого пришло внезапно, сработав, как живительная вода, как глоток свежего воздуха. Его лицо озарилось улыбкой. "Я ведь могу делать всё, что пожелаю!" Эдвард Хайд бежит по улице. Бежит, сам не зная куда. Бежит, потому что может бежать. Его переполняет счастье от чувства полной свободы. Прохожие испуганно шарахаются с его пути. Ему плевать. Он не замечает их. Он теперь живой, живой! Возможно, даже живее всех этих тусклых и невзрачных людей. Он свободен от сдерживающих оков чужого разума, его не заботят устои общества...он свободен от всего, кроме своих желаний. Силы бежать закончились. Эдвард, тяжело дыша, опёрся на стену. Теперь он в узком глухом переулке. Прекрасное место, чтобы отдохнуть. Улыбка на время сползла с его лица. Да, хоть он и выносливее обычного человека, но ему тоже нужна передышка от такого долгого бега. Стоило ему отдышаться, как он почувствовал что-то неладное. У его горла оказался острый и холодный кусок стали. ...Нож. -Деньги давай, если жизнь дорога! Сомнительного вида человек довольно улыбнулся, предвкушая лёгкую наживу. Он был чуть выше Хайда, но уверенности и наглости ему было не занимать. Вот кто приставил нож к бледной шее. Но напавший совершенно не ожидал услышать в ответ смех своей "жертвы". -Ты что смеёшься, подохнуть захотел?! - Грабитель зло оскалился и размахнулся, чтобы всадить нож в его тело, куда придётся, ведь сейчас он хотел лишь причинить боль попавшейся "жертве", чтобы запугать её. Фатальная ошибка. Руку с ножом мгновенно сжали, будто в тисках, а когти больно впились в кожу. Человек вскрикнул от боли и выронил нож, который со звоном упал на землю. -Я - нет. А вот ты очень близок к тому, чтобы сдохнуть. - Хайд широко улыбался. Его кудрявые волосы, и без того растрёпанные, теперь рассыпались по его лицу, закрывая глаза от наблюдателя, что придавало ему весьма угрожающий вид. Наконец-то развлечение само нашло его. Теперь жертвой здесь был не он, а грабитель. Капкан захлопнулся. -П-пусти меня, сумасшедший! Кто-нибудь, на помощь!! - в ужасе закричал нападавший. Он рванулся, пытаясь выбраться из цепкой хватки. Безуспешно. Шею, с неожиданной для такого худощавого человека силой, обхватили ледяные когтистые руки, прижав его к стене дома, у которой совсем недавно была "жертва". Красные глаза смотрели прямо в душу, будто бы видели насквозь. Страшная клыкастая улыбка, похожая на улыбку вампира или маньяка, не исчезала с лица бывшей "жертвы". Эдвард Хайд превратился в настоящего хищника. -Давай, кричи ещё громче! Пускай все услышат, какой ты жалкий и беспомощный!! Когти впиваются в кожу, оставляя неглубокие порезы, которые начинают кровоточить. Кислорода не хватает, дышать нечем...Неудачливый грабитель пытается высвободиться из хватки, но тщетно: руки сжимаются сильнее, окончательно закрывая доступ к воздуху... Вскоре несчастный, кому не повезло встать на пути Хайда, перестаёт двигаться. Хватка, наконец, разжимается, и тело безжизненно падает на землю. Убийца неподвижно стоит над трупом. Его ногти испачканы кровью. Чёрные кудри всё так же закрывают его лицо от посторонних глаз. Он улыбается. Он никак не может стереть со своего лица эту дикую улыбку. "...Такое странное чувство..." Хайд выходит из ступора и вновь осматривается. Труп всё так же неподвижен. Вокруг тихо. Возможно, поэтому это место и называется "глухим переулком", ведь оно способно сохранить в себе множество тайн. Таких улочек по всему городу можно найти много...значит и веселья в городе сразу становится больше. Убийца подбирает нож, полагая, что он может пригодиться ему в будущем. А он точно пригодится, чтобы ещё раз испытать это прекрасное чувство полной свободы как тела и разума, так и действий. Эдвард Хайд бережно убирает нож во внутренний карман жилета и аккуратно счищает кровь с ногтей, стараясь убрать с лица эту полубезумную улыбку. Если его таким увидит сразу много людей, то к нему появятся вопросы...хотя, глядя на их безразличные лица, в это даже хочется верить. Но кто он такой, чтобы самому навлекать на себя проблемы, верно? Эдвард окончательно избавляется от крови и приглаживает волосы, стараясь выглядеть хоть и не на много, но менее заметно для окружающих. Улыбка почти исчезла, оставшись лишь едва заметной тенью в уголках губ. Рубиново-красные глаза вновь потемнели почти до черноты, а зрачки вернулись к своему обычному размеру. Он выходит из переулка и начинает свой путь обратно, будто бы ничего и не случилось, будто бы сейчас в покинутом им переулке не лежит труп, будто бы сейчас он не чувствует холодную сталь ножа, лежащего во внутреннем кармане жилета. А внутри его переполняет чувство эйфории. Чувство, что сейчас он может всё на свете. Чувство, будто он может разрушить весь мир и уничтожить всё человечество в одиночку. Чувство, будто даже боги, если они существуют, теперь ему нипочём... Он идёт по улице к дому, из которого вышел около часа назад, как вдруг ему в голову приходит новая идея. "А может забраться на крышу?" Эдвард улыбнулся. Прекрасная идея. Если никто ему не помешает, то он сможет насладиться ещё неведомой ему красотой лондонского заката. *** Эдвард Хайд стоит на крыше трёхэтажного дома, раскинув руки. Ветер развевает его спутанные кудри. Последние лучи уходящего солнца освещают его. Он жмурится от света, но внутри всё так и хочет пойти навстречу ему, будто бы Эдвард - всего лишь свободный мотылёк. И наплевать, что он упадёт с крыши, зато он будет полностью счастлив. Забраться сюда оказалось не самой простой задачей: сначала он сорвался со второго этажа и, ударившись о землю, по инерции слегка порезался собственным ножом, лежавшим в кармане жилета. Наверное, надо было поплотнее обмотать его тканью, что он и сделал, готовясь к следующему заходу. К счастью, поблизости не было людей, поэтому Эдвард самостоятельно поднялся и продолжил свои попытки залезть на крышу, которые вскоре увенчались успехом. Порез ещё немного болел, но его это мало заботило. Ну будет у него кровавый след на белой рубашке, и что с того? На его свободу это никак не повлияет. Тем более, здесь так красиво... "Вот бы вечно жить так..." Может, ему стоит провести всю ночь, гуляя по тёмным улицам Лондона? Может, он найдёт ещё больше развлечений? Эдвард Хайд вновь чувствует сталь найденного ножа. Нужно проверить его в действии. Найти кого-нибудь, кто встанет на его пути. И тогда... ...тогда он сможет потратить эту дивную энергию, которая переполняет его тело. *** Генри Джекилл с трудом открывает глаза. В окна лаборатории проникают лучи утреннего солнца. Он лежит на том же месте, что и вчера. Всё тело болит так, словно вчера он выпил, по меньшей мере, около двух бутылок алкоголя, хотя он, вроде как, спал беспробудно всю ночь. Генри поднимается, опираясь рукой за стол. Он не может вспомнить, что случилось вчера вечером, после того, как он вколол себе сыворотку... Он помнит только агонию. Джекилл смотрит в зеркало. Его лицо выглядит вымученным. Одежда кардинально изменилась: он точно был во всём белом. К тому же, теперь она как будто...стала слегка теснее обычного? Но это его не заботит. Всё меркнет в сравнении с главной проблемой. Кровь. На левом рукаве его рубашки - красные кровавые пятна. Это не может быть его собственная кровь. И...почему она именно на левом рукаве, если сам Джекилл правша? Он снимает тёмно-серый жилет и из внутреннего кармана падает нож. На нём тоже засохшие частицы крови. Сердце пропускает удар. Генри в ужасе отшатывается. "Откуда у меня это?!" Страх медленно подступает, мешая нормально мыслить. Что Генри мог делать этой ночью, если он совершенно ничего не помнит? Как он мог что-то делать, если был без сознания? Почему у него в кармане оказался нож, покрытый чьей-то кровью?... ...Неужели мнимая "сыворотка разделения" оказалась не просто отравой? Джекилл снимает окровавленную рубашку и обнаруживает ещё один сюрприз: от нижнего правого ребра и до пояса - длинный шрам, будто бы после пореза. Он касается его пальцами и чувствует слабую боль: порез явно свежий, ему не больше дня. Его пробирает дрожь. Генри никогда прежде не страдал лунатизмом, но сейчас в его душу закрались сомнения. Иначе как ещё объяснить всё это? В дверь лаборатории негромко стучит Пул - верный слуга доктора, - от чего тот чуть ли не подпрыгивает. -Доброе утро, господин. Прикажете подавать завтрак или повременить немного? Старый слуга знает, что доктор не любит, когда к нему в лабораторию входят без разрешения, а потому терпеливо ожидает ответа за дверью. Это обнадёживает, меньше объяснять придётся, почему хозяин проснулся в таком странном виде. -Я спущусь завтракать в гостиную через полчаса. -Как прикажете, господин. И Пул, сохранив при себе вопросы о "странном месте для сна" своего хозяина, удалился. Генри решил сосредоточиться на том, чтобы привести себя в более-менее приличный вид. О том, что случилось ночью, он подумает позже. Когда позавтракает... Проходя мимо зеркала, Генри мимоходом смотрит в него и не замечает ничего необычного...за исключением одежды, конечно же. Но стоит ему отвернуться, как отражение преображается и вот уже на месте Генри Джекилла в зеркале довольно улыбается Эдвард Хайд, поблёскивая своими рубиново-красными глазами. Он знает, что эта прекрасная ночь будет не единственной. Далеко не единственной. Он больше не сгусток эмоций в дальнем уголке разума доктора Генри Джекилла. Теперь он - его полноценная часть. Следующей ночью эта "часть" снова заберёт контроль над их, теперь уже общим, телом. Следующей ночью Эдвард Хайд вновь станет свободным.