Я не... Я?

Ему так плохорошо. Крупные капли дождя больно ударяют по лицу, Тигнари приходится щурить покрасневшие глаза и дëргать ушами рефлекторно. Спину приятно холодит мокрый асфальт, и его тело кажется таким лëгким-лëгким. В голове пустеет с каждым звонким ударом тяжёлых капель. «Я ненавижу всё это!» «Я ненавижу…» «Я не…» «Я..?» Губы тянутся в наиглупейшей за все двадцать пять лет его жизни улыбке. Сфокусировать взгляд на сером небе не удаëтся никак. Кажется, туман в его голове сейчас выглядит точно так же. И даже это лучше той непроглядной тьмы боли и ненависти, сотканной из страхов, обид, поражений и слабостей. Ему так плохорошо. Ему так легко. Ему так… Тигнари смеëтся, и кажется, что в его голосе за прокуренной хрипотцой всë ещë сквозит что-то звонкое, яркое. Живое, в отличие от него самого. Почему он смеëтся — Тигнари понятия не имеет. Живот дрожит и скулы начинают тихонько ныть. Звонкий смех становится громким всхлипом. Где есть причина, а где — следствие, не уследить. Серая дымка внутри и снаружи, скрывает все острые углы, алые капли, посудный звон и полный ненависти крик. Всë смешивается в одно большое, что рвëтся наружу теперь уже рыданием. Природа ласково смывает с его щëк солëную влагу, заменяя пресной и грязной от примесей. Она попадает на кожу, губы, нос, глаза. Впитывается каждой клеточкой и проникает через слизистую. Тигнари затихает. Даже если этот дождь и пытается его отравить, он просто ещë не знает, что хуже уже вряд ли сделает. В сознание врывается звериный рык. Тигнари чертовски медленно косит глаза в бок, замечая источник звука. И правда зверь. О мотоцикле он или о парне, удивлëнно снимающем шлем? Волосы его сливаются с серой дымкой, но яркие алые глаза затуманенности поглотить не удаëтся. Кем бы он ни был, но он смотрит вверх, дëргается от попавшей в глаз дождевой капли. Теперь и он отравлен. Это единственное адекватное объяснение тому, что, отложив шлем, он опускается рядом на жëсткий асфальт. Тигнари поворачивает голову. О, он мог бы посоревноваться в красноте глаз с ним? Мысль веселит, и он криво улыбается. С губ слетает кашляющий сиплый смешок, и этот парень даже не сомневается, когда подхватывает его. Теперь их тут двое — вне пространства, времени, адекватности и хоть единой причины лежать в ливень на дороге. Смех напополам, по мягкой коже лиц ручьями отрава с неба. Тигнари ухватывается за мысль, что этот парень красив. В догонку — осознание, что они совершенно точно вот-вот умрут от впитавшегося телами яда. Тигнари подаëтся вперëд и целует. Нижняя губа тянется, разрывая старую ранку. К сладкому травяному привкусу их поцелуя примешивается металл крови. Они умрут прямо так — в ядовитом дыму, мокрые, дрожащие от холода и целующиеся. Вот сейчас. Почти… Тигнари фыркает носом и отвлекается от обсасывания чужого языка, так и не встретив свою смерть. — Я Сайно, — ему стоит видеть своë ошалевшее лицо. — Влюбился что ли? — Тигнари не видит смысла представляться — Сайно сейчас и так ему роднее и ближе, чем кто угодно. — Кажется, — столь же быстро отвечает он без единой заминки. — Хочешь покататься на моëм мотоцикле? Тигнари тратит половину сил, чтобы как следует моргнуть. — Мы с тобой теперь до конца вместе. Конечно, хочу, — Тигнари хмыкает и срывается на новый долгий смех. Яд всë ещë отказывается убивать их в эту самую секунду. Сильные руки поднимают его на ноги, нахлобучивают шлем, прижимая уши к голове, и помогают усесться. Тигнари смеётся, пока его ведёт в сторону, но ответственно обхватывает Сайно руками и прижимается. Снова слышится звериный рык, и мотоцикл срывается с места. А через пару десятков метров Тигнари накрывает паника. Полнит ледяным страхом, выбивая из лёгких воздух, а из головы — последний туман. Пальцы до боли сжимают кожаную куртку Сайно, а сердце грозится сломать чужой хребет — до того сильно и гулко стучит внутри. Его всего колотит, и, судя по замедлившейся скорости и полной остановки следом, Сайно это замечает. — Тише, дыши, — шлем пропадает, а Тигнари оказывается заключён в крепкие объятия. Ладонь гладит по спине. — Мы доехали, всё в порядке. Хочешь чаю или поесть? Тигнари хочет, чтобы ледяные капли пота прекратили катиться по спине и лицу, чтобы перестало так сильно колотить, чтобы отпустило. Он загнанно дышит в чужую шею и кивает слабо, позволяя чужим рукам куда-то его потянуть, повести за собой, чем-то погреметь, разуть и усадить на стул. Тигнари не понимает ничего абсолютно — ни где он, ни что с ним, ни почему так холодно и страшно, ни что за жидкость его заставляют выпить тремя большими глотками. Ни кто он сам вообще. — Нехило тебя, — Сайно бормочет откуда-то со стороны, гремя посудой и чем-то шурша. Тигнари в упор смотрит в стол. Сидит недвижимо в тисках того, что не позволяет сделать вдох и хоть немного расслабиться. Виски сдавливает, а мир перед глазами кренится, сужается, расширяется и закручивается. Он не сразу понимает, что на плечи опускается тяжёлый тёплый плед, а в руках оказывается кружка с горячим чаем. На столе — тарелка с кривоватыми простыми бутербродами. Сознание Тигнари полностью переключается на них. Он пялится на заветренный край колбасы и пятнышко плесени на сыре. Не плевать ли ему? Органы жалобно сжимаются внутри. Тигнари не помнит, чтобы хоть когда-то ел с таким рвением и аппетитом. Сайно лишь смотрит на это с другого края стола, подпирая голову рукой. Когда с едой покончено, он уводит Тигнари на диван. Помогает плотнее закутаться в плед, приносит мягкую подушку и заставляет прилечь. — Кажется, тебе нужно немного отдохнуть, — нервный хмык откуда-то сверху. Тигнари ёжится. В голове одновременно так пусто и так шумно. Мысли летят бешенным неровным потоком, ухватить хоть одну из них — задача невыполнимая. Сердце так и продолжает выстукивать что-то чрезмерно бодрое, отдавая тошнотой в глотку, и Тигнари сжимается в дрожащий комочек, сжимая ладонями влажную ткань на груди. — Мне побыть с тобой? Может, тебе что-то нужно? Кто с ним говорит? Тигнари жмурится и слепо жмётся к источнику тепла. Источник дышит и накрывает горячей ладонью его плечо. Становится так ватно-ватно. Уши, нос, рот, глаза — всё залеплено. В суматохе сознания блестят чьи-то большие алые глаза. Заполняют собой всё пространство, манят куда-то дальше, глубже, где нет ни света, ни тепла, ни кислорода. Он устал так сильно, что подчиняется без единого сомнения. Через минуту Сайно слышит сопливое от переохлаждения посапывание. *** Ему херово. Это первая осознанная мысль, которую выхватывает из вороха сонного дурмана Тигнари. Тело болит, в голове гул и тупая противная боль. Во рту мерзкая вязкая сладость, не удаётся даже слюну проглотить. Он морщится и силится открыть глаза. Жалеет об этом через секунду. Незнакомый диван. Чья это квартира? Куда его на этот раз занесло? Тигнари оглядывает просторный зал, видит часть кухонного стола за углом. Взгляд лениво ползёт по пыльному тюлю, прикрывающему пустой подоконник и балконную дверь. На батарее маленькое мятое полотенце. Напротив дивана — тумба с телевизором. Всё, как у всех, но чужое. Плед соскальзывает, когда Тигнари приподнимается и садится ровнее. Смотрит на всклоченный грязный хвост с тоской. Ему всегда стыдно после каждого срыва — а, судя по всему, это был именно он — за состояние своего тела. Неприятно настолько, что в горле встаёт ком, душащий ещё сильнее. Тигнари тяжело вздыхает и давит пальцами на переносицу, пытаясь расположить ненависть к себе в сегодняшнем расписании на попозже. Для начала неплохо бы понять, где он. — Проснулся? — из кухни слышится незнакомый голос. Из-за стены показывается пепельная макушка, и на Тигнари смотрят два алых глаза. Точнее полтора, потому что на один из них спадает непослушная чёлка. Тигнари смотрит опасливо. По видимому, это хозяин квартиры. На наркомана не похож, на психа тоже. Да и жильё в полном порядке. — Привет, — голос кошмарно скрипит, и уши Тигнари от стыда прижимаются к голове. Он замолкает, несмотря на множество вопросов, вертящихся на языке. Парень ставит перед ним на столик стакан воды. Жадно напиваясь и проталкивая тошноту поглубже, Тигнари пытается припомнить хотя бы имя, но тщетно. В голове пустота с того момента, как он после долгой затяжки закидывает в рот таблетку и запивает алкогольным энергетиком. От этой мысли по коже пробегает мороз. Он отирает прохладные капли с губ, тихо благодарит и поднимает взгляд. — Ты спал семнадцать часов, — для верности парень смотрит на часы на стене, а после указывает на одну из дверей. — Ванная там, я могу дать тебе полотенце и чистую одежду. — Извини, конечно, — Тигнари прокашливается, пытаясь уложить в голове мысль, что он вот так беззащитно спал в чужом доме. — А ты кто? В алых глазах будто бы совсем нет удивления, парень лишь кивает каким-то своим мыслям. — Я Сайно. Отвечаю сразу — ты у меня дома, ничего страшного не делал, — мелькнувшая в глазах искра говорит об обратном, как кажется Тинари, но он не комментирует. — Просто поел немного и поспал. — А откуда..? — Ну, — Сайно хмыкает. — Я увидел тебя, лежащего в дождь на дороге. Ты громко смеялся. Или плакал… — Тигнари сильнее поджимает уши. — В общем, я предложил тебе покататься и привёз к себе, потому что, кажется, тебе стало очень плохо по пути. В общем-то, всё. И я, кстати, не знаю, как тебя зовут. — Тигнари, — он отвечает тихо и до ужаса смущённо. — Извини, что доставил неприятности. Я, наверное, лучше пойду, — он суетливо озирается, вот только все вещи, что при нём есть, это одежда. Ни телефона, ни кошелька, ни ключей. И ноль догадок на счёт того, было ли всё это у него вообще с собой. — Я же говорю — всё хорошо. Ты можешь спокойно привести себя в порядок, я не выгоняю, — Сайно жмёт плечами. — Мне никуда не нужно, и мешать ты мне не будешь. А ещё я приготовил ужин, но получилось слишком много. Так что я, ну, был бы рад, если бы ты остался и составил мне компанию. Тигнари смотрит на него, как на полного придурка. Он таким, по видимому, и является. Остаётся только тяжело вздохнуть и признаться себе, что в таком состоянии ему и правда будет лучше не срываться сразу же. — Хорошо, тогда, — Тигнари мнётся и поднимается с дивана. — Сейчас принесу полотенце и одежду, — Сайно одаривает его улыбкой и через минуту возвращается, вручая вещи. Тигнари всё ещё крайне неловко и неудобно, но висящий за спиной грязный хвост торопит одним своим видом. Зайдя в ванную и скинув с себя на пол вещи, он заходит в душевую кабину, намеренно игнорируя зеркало. Он никогда не оказывается готов видеть собственное отражение в подобные моменты. Тёплая вода немного успокаивает. Тигнари прикрывает глаза, подставляя лицо под душ, пока хвост за спиной мельтешит от удовольствия. В целом он ощущает себя довольно странно, но нельзя сказать, что подъём в чужой квартире для него дело новое. Это немного удручает, и он старается поменьше думать, просто позволяя себе отдохнуть, согреться и вымыться. На небольшой полочке обнаруживается одноразовый станок не первой свежести, кусок мыла в небольшой плашке и огромная бутыль чего-то пугающего. Бровь Тигнари медленно ползёт вверх, пока он скользит взглядом по списку того, для чего можно использовать данное средство — от шампуня до пены для бритья. Он решает, что с таким выбором его устроит просто вода. И лишь когда он полностью вытирается и одевается, то позволяет себе посмотреть в зеркало. Чуть впалые щёки, потемневшая кожа под глазами, новые высыпания на лбу и щеках. Остаётся только вздохнуть, отвести взгляд и почистить зубы пальцем. Сайно дожидается его на небольшой кухне за столом. Сидит, поджав к себе одну ногу, что-то увлечённо листает в телефоне. Перед ним — две тарелки и кружки с горячим чаем. Тигнари приятно, но внутри тоскливо тянет от подобных проявлений заботы. — Я пока вещи в ванной бросил, — Тигнари неловко усаживается, складывая мокрый хвост себе на колени. — Я могу постирать и вернуть тебе потом, — Сайно мгновенно блокирует телефон и поднимает взгляд. У Тигнари почему-то горит лицо. — Мне не сложно, правда. Тигнари не находится с ответом. Бурчит что-то невнятное, кивает и принимается есть. На первый же укус чуть подгоревшей яичницы желудок реагирует болью, и тошнота возвращается на место. Но это всё тоже привычно и знакомо, так что он продолжает есть, запивая мутным чаем. Сайно запоздало желает приятного аппетита и тоже принимается за еду. Тигнари косится на него. Красивый, добрый. И чего только время на него тратит — загадка. Где-то внутри Тигнари жалеет, что не смог познакомиться с таким парнем в других условиях. Когда не был бы так морально и физически раздавлен. Сайно, ведь, получается, подобрал его, как мокрого голодного щенка. Позор алеет на щеках, и Тигнари жуёт усерднее, чтобы уже быстрее вернуться домой. Как раз будет ненависть к себе по расписанию. — Большое спасибо, очень… — Тигнари покусывает губу задумчиво и натягивает улыбку. — Вкусно! — Оставь тарелку, я потом уберу, — Сайно отмахивается на попытку Тигнари подняться и пойти к раковине. — Я могу как-то отблагодарить тебя за помощь и гостеприимство? — Конечно. Не париться насчёт всего этого, — Сайно хмыкает снова. У него даже глаза улыбаются. Правда, выглядит он самую малость напряжённо и нервно. Тигнари вскидывает брови в немом вопросе, и Сайно глубоко вздыхает. — А ещё я был бы рад, если бы ты, ну только, конечно, если захочешь, в плане, ну, если тебе это интересно, понимаешь, всё такое, вот… То… — он запинается, бегая глазами. — В общем, пойдёшь со мной на свидание? Тигнари смотрит молча в ответ целую минуту, прежде чем прыскает и заходится смехом. Уши встают торчком и забавно дёргаются, пока он прикрывает лицо ладонями и кивает. Стараясь не думать о последствиях своего решения.