Бункер

Я шла на поправку. Я думаю так. Шуичи, прости меня. Наверное, я была слишком строга к тебе. Я правда люблю тебя. Так люблю, что забыла о любви к себе. Корекие навещал меня часто. Даже слишком. Он много разговаривал. Это меня удивило, ведь обычно он выступал в роли слушателя. Но казалось, ему нравится со мной болтать. Шингуджи назвал меня интересной девушкой. Если бы не он, я бы, может, и не дожила совсем. Если бы он не спас меня, то я бы убила себя. Сейчас я жалею, что думала о таком, но тогда казалось, что другого выхода попросту быть не может. Я скучала по Шуичи, он перестал навещать меня. Наверное, я виновата. Когда он приходил раньше, я не разговаривала с ним. Мне было стыдно даже смотреть в его сторону. Казалось, что если я взгляну на него, то он все узнает. Про двойника узнает, про ребенка узнает. Я смутно представляла его мысли, надеясь, что более себя в них я не увижу. Мне действительно хотелось, чтобы он разлюбил меня и нашел себе кого-то менее проблемного. Я ведь столько хлопот ему принесла, как он еще не отказался от меня? У тех, с кем я была ранее, это с легкостью получалось. Забыть. Может, он все таки отказался? Правда?? Оставил меня?? А я сейчас скучаю за ним.

***

Позднее утро. Все давно работали. Только в комнате Акамацу было тихо. Она явно еще спала и совсем не собиралась просыпаться. Интересно, что ей снится? Бывшая пианистка много рассказывала о своих снах с участием двойника, а Корекие внимательно слушал все, как казалось Каэде, бредни. Он не смеялся, не пытался унизить или пристыдить. Вслушивался в каждое слово и переспрашивал, а затем выносил свое максимально нейтральное мнение. Дверь комнаты тихо распахнулась. Одна рука терапевта сжимала ручку кружки, куда предварительно был налит горячий чай, а другая держала прямоугольную тетрадку, заполненную множественными закладками и бумажками. Взгляд медицинского работника остановился на спящем лице блондинки, переходя затем на растрёпанные белокурые волосы, которые та стала заплетать в косу перед сном. Но она так часто ёрзает, что сохранять прическу до утра в целостном состоянии не выходило. Эту привычку Каэде приобрела совсем недавно. После того, как Корекие собрал её волосы в колоски. Обычно девушка носила высокий хвост, аккуратно прибирая чёлку с помощью заколок, либо ходила с распущенными. Но волосы настолько выросли, что ходить так стало проблематично, а спать уж тем более. Локоны так и норовили попасть то в рот, то уколоть глаз... - Акамацу. - Голос Шингуджи был мягок. Каэде никогда не слышала, чтобы он повышал его ранее. Эскулап всегда был предельно спокоен и действовал слаженно. Ей казалось, что он не человек, а робот, запрограммированный на определённый ход действий. Девушка открыла глаза, сначала не понимая, что вообще хотят от нее. Она поднялась на локтях, быстро осматривая пришедшего приятеля.- Ты здорова. - Протянув медицинскую карточку, он улыбнулся. Это было видно по глазам. Кружка приземлилась на прикроватную тумбу. - Здорова? - Приняв более удобное положение, сидя, та взяла в руки тетрадь, рассматривая её. Ранее ничего подобного в руках она не держала. Каэде листала, останавливаясь на чуть ли не каждой странице, изучая, что же про неё написали. - Психически — да. - Кивает юноша. Он, конечно, не уверен, что это будет надолго, но озвучивать свои мысли не стал. Она здорова. От злосчастного диагноза ничего не осталось. Теперь она может быть полноценным членом общества. Может устроиться на работу, может общаться с людьми без страха отторжения её как чужеродного объекта. Может быть нормальной, как всегда хотелось. Наверное, Шуичи обрадуется. Теперь у них может быть нормальная семья... Радость Каэде сменилась мгновенной апатией. Плечи опустились, а лицо расслабилось. Корекие в недоумении смотрел на Акамацу. - Что-то не так? Я допустил ошибку? Та замотала головой. - Скажите, Шингуджи. Я больше не смогу забеременеть? - Корекие выпрямился, кажется, задумавшись. - Можешь. Он не повредил органы репродуктивной системы. - Эскулап тяжело выдыхает. Кажется, он раздражен этим вопросом, или просто злится, вспоминая прошедшее, но старается не показывать истинного отношения к этому. - Ты была всего лишь на десятой неделе, так что... хоть это и нанесло вред твоему организму, вряд ли критически повлияет на дальнейшее потомство. - Каэде молчала, отводя взгляд, явно задумавшись. Шингуджи в свою очередь глядел прямо на Каеде. - Акамацу, почему ты снова хочешь этого? - Этот вопрос застал девушку врасплох. Она подняла голову, чтобы разглядеть лицо терапевта, который сказал такую неприятную для неё вещь. Но он не остановился. - Ты так стараешься для Сайхары, но ты думаешь, что он готов к ребенку? Тебе нужно хорошенько подумать. Ты же не собираешься делать это только для того, чтобы удержать его ближе к себе? Не так ли? Ребенок - это серьезная ответственность. Вы с Сайхарой слишком молоды для такого. Тебе нужно либо повременить. ..либо найти более..эмоционально зрелого и рационального партнера ..- Отводя взгляд, медицинский работник поправил маску, чуть приподняв её к носу.

***

В словах Шингуджи есть смысл, какими бы шокирующими и слегка грубыми они ни были. Вообще Корекие всегда был рассудительным и вдумчивым человеком. При поступлении наша разница составляла один год. Всего один год, но ощущался он как целая пропасть между поколениями. Семнадцать и восемнадцать - это совершенно разные числа. Для многих он был чуждым, так как его аура отпугивала народ. До попадания в бункер я тоже негодовала: как же можно быть ТАКИМ? Но после он открылся для меня с другой стороны. Корекие очень чуткий и педантичный. Его перфекционизм в некоторых местах пугает до чертиков. Но мне даже нравится, в этом есть что-то притягательное. Профессию он выбрал под стать себе - гордую, благородную. Никогда не видела, чтобы все подходило так идеально.