Зеркало

                    Краем глаза он замечает как рядом мелькает светлая грива волос. Диамкей резко оборачивается, оглядывается по сторонам — как только не заметил, что кто-то незаметно подкрался? Однако, к удивлению, в комнате он один. — Э, привет? — хмурится мужчина и прислушивается к звукам в доме. Лишь едва слышный скрип шестеренок и лязг металла раздается вдалеке.       Вампир хмыкает, оборачивается и уже хочет вернуться к своим делам, но вскрикивает и отскакивает. Руку к сердцу полумертвому прикладывает. Дышит громко и часто, стараясь успокоиться, да только воздухом как назло давится и в кашле лающем заходится. Колени трясутся, а ноги и вовсе почти не держат. Только через несколько долгих минут Диамкей перед собой смотрит. — Ах ты ж сучара, — со смешком злобным шипит мужчина.       Другой Диамкей в зеркале скалит улыбку в ответ. — Напугало блин, — выдыхает мужчина и становится прямо, руки в боки упирает.       Подходит ближе, раму с вычурным цветочным узором рассматривает. Взглядом скользит по стеклу, другому себе подмигивает. Улыбается и на пятках разворачивается, к двери идет как вдруг. В голове что-то щелкает.       Мужчина замирает. Медленно в мысли приходит осознание, что… он сейчас только что свое отражение видел? Диамкей моргает, брови сводит к переносице и снова поворачивается к зеркалу. Возвращается обратно, застывает перед отражением.       Впервые за несколько лет на себя смотрит — не в воде расплывчато видит, и не в медной посуде размытое растянутое лицо, а в зеркале обычном другого себя наблюдает. Помнится, прошлый раз был, пожалуй, еще в то далекое время до обращения, когда еще невеста его жива была, еще до Бога его, да и до встречи с Альцестом и Модди если подумать. — Ну класс, чего тут, — пожимает плечами вампир и голову к плечу склоняет. Глазами по стеклу водит.       Тянется к волосам, кончики секущиеся перебирает. Хмыкает. А ведь знает, когда-то заместо серебра в них темнел уголь. На руки свои взгляд переводит, удивляется даже — он совершенно не заметил того момента, когда светлая, словно только что собранный хлопчатник, кожа покрылась землистой шершавой коркой, а ногти его стали точно когти. Забавно. Снова к стеклу возвращается, лицо свое изучает, морщинки редкие пальцами обводит, чуть разглаживает. Чуть смеется. К очкам защитным тянется, снимает и на глаз уцелевший внимание обращает. Понимает вдруг, что… не помнит даже, какого они цвета были. Тогда еще, жизней пять человеческих назад. Голубыми или карими? Или все же зелеными? А может серыми или черными? Что было до красной пелены в его взгляде?       Те глаза достались ему от матери или отца? А может от кого-то из дедушек или бабушек? Или это про его нос так говорили? Или то про острые уши, которые-       Однако, взгляд на себя перетягивает протез.       Диамкей дыхание задерживает, пальцами шов осторожно обводит. Мужчина эту тему старательно стороной обходит уже вторую неделю, да и другие внимания на этом особо не акцентируют. Хотя, конечно, Кеп партнера уверял, что все в порядке, не так сильно солнце его спалило, переживать не о чем, особенно с его вампирской регенерацией. Хотя, если учитывать что Диам так-то руки лишился и дополнительно приобрел протез на пол лица, который снимать рекомендовано только перед сном — то тут явно не все «в порядке». — Призрак оперы, ёпта, — глаза прикрывает Диам, руками к коже выделанной тянется, ремешки расстегивает, да на ближайшую полку вещь откладывает. — О ты ж бля… — выдыхает устало так и замолкает стоит на свое отражение посмотреть полностью.       Вид неестественно обнаженных, местами обугленных костей черепа заставляет вздрогнуть. Холодные мурашки паучьими лапками проходятся по спине и шее. Пустая глазница в отражении чернеет страшно, будто провал в бездну Энда. Тонкая корочка новой кожи, влажной и до ужаса хрупкой, неровным шрамом пересекает лицо. Диамкей сглатывает слюну во рту скопившуюся.       И как только Кеп рядом с ним спит?..       Пальцами негнущимися, точно деревянными, к волосам тянется. Косу наспех расплетает, половину прядей на пострадавшую часть головы перекладывает, прикрывает то так, то этак. Но лишь цокает недовольно — фигня какая-то выходит.       Губу жует, мычит про себя что-то невнятное. К сундукам идет, нервно перебирает там вещи пока на дне самом не находит нужный мешочек. Косметика, чудом ядерную зиму и последующий потоп пережившая, высыпается на ближайшую тумбу. — Ну и где ты? — бухтит мужчина, нужную баночку среди кремов ищет.       Диамкей помнит, у него косметический грим точно оставался — относительно недавно же, вот только-только, когда Душеньку и Обсидиана в их бегство провожал, из-за случайного фантома половину носа себе оттяпал, и следующие полгода пока ждал пока природа его нечеловеческая сделает свое дело, с косметическим гримом на лице ходил, каждый раз нос себе новый вылепливал. Однако- — Сука! — вскрикивает вампир, искомую баночку от себя откидывает. — Блядь, — на ноги подскакивает и пальцами в волосы зарывается, за корни с силой тянет.       Тара из-под грима пуста почти, лишь немного на донышке и стенках остается. Этого даже на тот же нос не хватит, что уж про половину лица говорить. Диамкей хнычет, ногами громко, словно ребенок, топает. К коммуникатору тянется, сообщение Ники набирает. У кого, у кого, а у подруги точно можно спросить помощи в подобном деле.       Мужчина обратно к зеркалу подходит. Поворачивает голову из стороны в сторону, кривит в недовольстве рот. С силой нажимает кнопки коммутатора печатая просьбу. На что получает быстрый ответ.       ‘да, есть. нашла’       ‘блин, хайди нужна помощь’       ‘чуть позже занесу’       Диамкей клыки скалит. Обратно к косметике возвращается, пудру и тональник наугад берет. На кости старается нанести толстым слоем крем, но тот как назло по черепу растекается, чуть ли не в глазницу капает. Вампир раздраженно цокает, убирает лишнее, спонжем пытается растушевать, но как назло не выходит — тональный крем просто скатывается. Пудра же и вовсе сыпется стоит только её открыть. — Да твою мать, — выплевывает мужчина, — что б тебя! — Что такое? — внезапно раздается от двери.       Диам от неожиданности вздрагивает, оборачивается резко. Ксеноморф на пороге стоит, оглядывает партнера с ног до головы. — Ничего, — сквозь зубы шипит мужчина, возвращаясь к отражению, — рожа у меня больно красивая, насмотреться не могу, — с сарказмом пожимает плечами тот и снова тянется к косметике.       Спрут вздергивает бровь, следит за чужими движениями. Глаза щурит, когда понимает, что тут происходит. Вздыхает тяжко и виски растирает.       Они на эту тему еще не говорили, все времени не было с их «играми в робинзонов». Но вот они здесь: он, Диамкей и тараканы в голове его партнера, которым суету в чужих мыслях навести охота.       Кеп знает — у вампира перед ним в голове творится всякое, и порой не то чтобы хорошее. И добровольно шиза чужая сдастся скорее всего никогда, так что вытравливать ее нужно часто и не только разговорами, но и действиями. Потому, спрут думает недолго: подходит ближе к партнеру и разворачивает того к себе за плечи. Щеки чужие мягко в ладони берет, на себя заставляет обратить внимание. — Успокойся, — спокойно просит тот, большими пальцами под глазами проводит, внезапно набежавшую на глаза соль смахивает. Смотрит пристально, — и посмотри на меня, Диамкей, — просит мягко, но твердо, когда вампир пытается взгляд отвести. — Послушай. Для меня ты - самый прекрасный мужчина на свете- — Ой, не пизди, — со смешком натянутым перебивает того вампир, руки на груди складывает. —… ты выглядишь на все сто, — не обращает внимания на комментарий Кеп, — всегда и в любой ситуации. И я люблю тебя всегда и в любой ситуации.       Диамкей губы поджимает, бурчит про себя что-то тихо-тихо. Смотрит в сторону, понимает что лицо его против воли теплеет. Цокает недовольно. Кеп просто фыркает на это, губами холодными прижимаясь к чужому лбу. Потом под глазом, а следом и под пустой глазницей на теплой кости оставляет след. — Не противно тебе? — А должно быть? — обнимает партнера спрут, носом утыкаясь в шею.       Диамкей лишь сопит на это громко, но молчит. Чуть погодя возвращает объятья. Кеп улыбается.