Осколки истории

      Нестабильность ощущений.       Келус уже слишком хорошо с ней знаком, чтобы не узнать. Перед глазами очередная молчаливая пустота. Похоже на экран в кинотеатре, когда единственное, что ты можешь увидеть перед собой — чистое полотно. Когда весь свет гаснет, и ты не можешь предугадать, что ждёт дальше. Очень сложно влиять на ситуацию, когда основная игра ведётся не на главной сцене.       Он устал. Его уровень раздражения почти пробил условный потолок. Хватит сюжетных поворотов, можно объявлять антракт.       Они должны были разрушить сон Эны, так почему он всё ещё здесь? Почему эта чёртова планета не хочет его отпускать? Разве они не сделали достаточно?       Вокруг — сплошная неразбериха. Бесконечные обрывки из чужих фантазий облепляют кожу, словно имея реальный вес. Тело будто утягивает вниз, в мрачную неизведанную глубину. Голова кружится сильнее, и Келус чувствует, что приближается к своему пределу. Должно быть, разрушенная мемория влияет на него гораздо больше, чем обычно. Максимально неприятное открытие.       В какой-то неуловимый момент Келус понимает, что больше не падает. Спины касается что-то мягкое, приятное на ощупь. Осколки цвета сапфира исчезают, унося за собой обрывки снов. Он пытается понять, что произошло, но ощущает только жуткую слабость в мышцах. Неприветливая темнота оказывается закрытыми веками. Дышать становится легче.       Он боязливо приоткрывает глаза. Потолок, на удивление, выглядит до безумного знакомым. Сердце пугливо пропускает удар. Взгляд медовых глаз скользит ниже, уже решительнее. По аккуратным книжным полкам, исследованным вдоль и поперёк. По широкой карте звёздной системы, впечатляющей своей красотой и подробностью. По тёмной, слегка взъерошенной, макушке, чёрной одежде с прекрасной золотистой вышивкой и…       Стоп. Что?       Келус удивлённо вздыхает и пытается приподняться. После долгого нахождения в Мире грёз непривычно возвращаться в своё тело. Сначала он даже забывает, что ему недостаточно просто подумать, чтобы пошевелить пальцами. Отвратное покалывание прокатывается по коже словно волна во время прилива. Подождите, разве он засыпал здесь?..       Осваиваться долго не приходится. Собрав оставшееся терпение в кулак, Келус присаживается на футоне. Затылок навязчиво ноет. Странно, никто не бил его настолько сильно. Да что здесь вообще… Минутку. Всё это время он лежал на футоне?.. Но тогда почему он в обуви? Если бы он сделал так в реальности, ему бы точно прилетело от…       Мысль резко обрывается. Взор перекрывает родное обеспокоенное лицо.       — Келус! Ты в порядке? — Дань Хэн выглядит слишком бодро для человека, который совсем недавно пережил масштабную битву. Первопроходец даже немного завидует. Но как же он скучал. Цепкая хватка на плечах обжигает до приятной дрожи. Неужели это и правда закончилось?       — Думаю, да… — неуверенно тянет Келус, намереваясь сказать что-то ещё. Правда, это «что-то» тут же растворяется в Небытие, потому что Дань Хэн его целует. Невероятно тёплый и до боли близкий, он прижимается к нему в чувственном касании, и Келус просто застывает на месте. Если бы он не был так ошарашен, то определённо пошутил бы о том, что Дань Хэн нашёл его кнопку выключения.       Нет, серьёзно, что?       Трепетное прикосновение обрывается так же внезапно, как и началось. Дань Хэн отстраняется от пересохших губ, но только затем, чтобы притянуть Келуса для крепких объятий. Последний совершенно не сопротивляется, сейчас похожий на большого плюшевого мишку. Тёмные волосы щекотно проходятся по щеке. Хватка сильных рук хоть и осторожная, но достаточно твёрдая, чтобы удерживать их обоих на месте.       Келус боится пошевелится даже на миллиметр. Одурманивающий жар словно просачивается сквозь одежду, самовольно забираясь под кожу. Это настолько сильно обескураживает, что сил на движения не остаётся. В широко распахнутых глазах застывает липкий страх.

Где, Эоны их всех побери, он оказался на этот раз?

      — Я очень рад, что ты проснулся. Все волновались за тебя, — Дань Хэн, или кто бы это ни был, не спешит упрощать ситуацию, хотя охотно убирает свои руки. Келус недоверчиво вглядывается в чужое лицо, стараясь отыскать хоть какое-то микроскопическое отличие от картинки в своей голове. Окружение нещадно расплывается, и ему впервые настолько сложно на чём-то сосредоточиться. Нет, он знает. Ему ли не знать.       Всегда бледная кожа, привлекательные черты лица, густые брови и ресницы, ровный аккуратный нос, тонкие розоватые губы. Спокойный взгляд цвета полыни, собранный и серьёзный почти в любое время. И, конечно же, ярко-красная, почти игривая, стрелка под левым глазом. Увы, этот Дань Хэн выглядит совершенно так же, каким его помнит Келус. Однако собственное тело не обманешь, каждая его клеточка буквально кричит обо лжи. Он привык доверять своим ощущениям. Тогда почему…       — Почему я в архиве? — озадаченно спрашивает парень, ероша волосы на затылке. Тот неприятно гудит, жутко отвлекая от раздумий. — Кажется, я засыпал на диване…       — А, да. Ты долго не просыпался, — Дань Хэн переносит вес на заднюю сторону своих голеней, усаживаясь напротив Келуса. В светлых глазах устанавливается привычная невозмутимость. Почему-то на этот раз она кажется неестественной, почти… пустой. По спине пробегают ледяные мурашки. — Я решил переложить тебя на нашу кровать. Так удобнее для твоей спины.       Келус готов поклясться, что слышит откуда-то треск.       Секунда.       — Подожди… Нашу?       — Да. Что-то не так? — Дань Хэн слегка приподнимает бровь, вопросительно смотря на него. Этот бесцветный тон задевает за живое.       Нет, секунды здесь не хватит.       — Нет, я просто… — Келус тут же замолкает, когда Дань Хэн вновь приближается к нему. Тёплые губы нежно впечатываются в лоб, правда это касание ещё более короткое, чем предыдущее. Мимолётный контакт его шеи и шершавых подушечек пальцев — для Келуса это хуже и страшнее любой пытки. Он комкает бархатистое одеяло в кулаке, стараясь подавить желание отдёрнуться. Дань Хэн чуть хмурится в знакомой манере, как делает это тогда, когда глубоко задумывается. В груди Первопроходца гадко колет.       — Температуры нет. Ты уверен, что в порядке? Ты выглядишь растерянным, — непонимание в ровном голосе выбивает из колеи. Келус изо всех сил пытается не выдавать свою нервозность, но, судя по всему, у него плохо выходит.       «Конечно, я растерян», — думает Келус.       Потому что в реальной жизни Дань Хэн даже не догадывается, какие именно чувства испытывает к нему Келус.       К горлу подступает отвратный горький ком. Почему он чувствует себя так, словно предаёт кого-то прямо сейчас?       — Дань Хэн, могу я задать тебе один вопрос? — уверенности в голосе никакой, но он просто обязан выяснить, как выбраться отсюда. А для этого…       — Конечно, — тот тут же соглашается. Келус с трудом сглатывает мешающую слюну. Нервно перебирает между пальцами одеяло.       Кончик языка стыдливо жжёт.       — Мы… Встречаемся?       Дань Хэн непонимающе моргает.       — Мир грёз как-то повлиял на твою память? Нужно сказать об этом господину Янгу, — отрешённо говорит он, бросая косой взгляд на дверь. — Да, мы встречаемся. Уже достаточно давно.       Келус поджимает губы и только настойчивее вглядывается в человека перед собой.       — Как произошёл наш момент признания друг другу?       На удивление, ответа не следует. В этот же миг вся действительность перед глазами будто растекается на отдельные краски. Похоже на водную гладь, в которую кто-то бросил камень, и отражение исказилось из-за мелкой ряби на поверхности. Будто сам Келус схватил секундную стрелку часов и с силой остановил её, не позволяя отмерять время. Он с ужасом замечает, как глаза Дань Хэна лишаются последних капель осмысленности, что в них были. Взгляд совсем стекленеет, отражая лишь бескрайний незнакомый холод. Жутко злые мурашки возвращаются, не позволяя раствориться в застывшем моменте. Реальность искажается перед его взором, словно кто-то разрезает само её естество. Кажется, он уже видел этот эффект раньше.       Глубокий ультрамарин. Окружающее пространство буквально утопает в этом цвете, окрашивая мир в привычные оттенки Мира грёз. За спиной Дань Хэна проявляются странные пятна. Их небесно-голубой оттенок выводит Келуса из потрясения. Пузыри грёз. Конечно, это они.

— Не здесь, — подозрительно знакомый голос разрушает липкое оцепенение. Странный треск опять напоминает о себе, становясь громче.

      Он разжимает руку. Стрелки часов возобновляют работу.       Это длится не больше секунды. Мир возвращает себе краски, убирая изящной кистью всё лишнее. Келус вновь ощущает своё тело и может осмотреть изменившийся архив. Стабильность этого места больше не кажется такой безупречной. В различных местах комнаты теперь прекрасно видны небольшие пробелы, заполненные Пузырями грёз. Он уже знает, что такое происходит только тогда, когда человек осознаёт, что он во сне.       Любой фоновый предмет выглядит нечётким, создавая контраст с резкими очертаниями фигуры Дань Хэна. Келус спохватывается слишком поздно, чтобы что-либо предпринять. Дань Хэн отворачивается куда-то к столу, полностью игнорируя заданный вопрос. Берёт стакан, наполненный чем-то ярко-оранжевым, и протягивает его Первопроходцу. Тот же неловко принимает угощение и с недоумением поднимает взгляд. Серо-зелёная дымка выглядит блёклой. Слишком невыразительной для живого существа. На это очень больно смотреть. Келус думает, что, возможно, именно так глаза Дань Хэна выглядели в самый тяжёлый период его нынешней жизни. Так же понуро и обречённо, только в десятки раз хуже, чем он может себе представить.       — Вот, выпей. Это поможет тебе восстановиться, — голос звучит совершенно обычно, но Келус не может избавиться от навязчивого ощущения фальши. Он смотрит на напиток, чей неоновый цвет не сулит ничего хорошего, и подносит его чуть ближе к лицу. В нос ударяет ядрёный запах Услады. Зрачки парня начинают подрагивать, он плотно стискивает зубы.       Ему нельзя это пить.       — С-спасибо, но всё в порядке, правда, — Келус старается сказать это как можно невозмутимее. Губы предательски трясутся, из-за чего он запинается.       Сколько можно? Неужели он больше никогда не сможет попасть в настоящую реальность? Почему это происходит только с ним? Почему это должен быть он?       Келус опускает голову, не в силах больше сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. Он больше не хочет смотреть на эту… оболочку любимого им человека. Ведь от Дань Хэна здесь и правда только внешность. Келус презирает себя за возможность, которую он, считай, своими руками предоставил этому треклятому сну Эны.       Судя по всему, Мир грёз решил устроить самую изощрённую проверку, рассчитанную именно на него. Он поместил его в самую желанную, но и самую невыносимую иллюзию из всех возможных. Желанную, потому что в ней его чувства к Дань Хэну взаимны. А невыносимую, потому что чем-то большим, чем иллюзией, ей не суждено стать.       Келус встряхивает головой, отставляя стакан в сторону. Ну же, хватит себя жалеть. Этим можно заняться и позже. Он всё ещё должен найти выход. Какими бы ни были их реальные отношения, его всё ещё ждёт семья Звёздного Экспресса.       — А где остальные? — парень решает перевести тему разговора, при этом не особо на что-то надеясь. В конце концов, «Дань Хэн» не ответил на предыдущий вопрос. Сложно понять, способен ли он свободно мыслить.       — Март вернулась в Сад Воспоминаний, пообещав навестить тебя, — изумлению Келуса нет предела, когда он мгновенно вздёргивает голову. «Дань Хэн» говорит охотно, на какой-то крохотный миг даже кажется, что он заинтересован в своей речи. На тонких губах играет слабая улыбка. Келус чувствует себя так, словно его грудь снова пронзили чем-то убийственно острым. — Похоже, что другие Хранители Памяти помогли ей освоиться. Она выглядит более радостной, чем пару недель назад. Мисс Химеко и господин Янг здесь, в последний раз они обсуждали сюжет для его нового аниме. Кажется, господин Янг смог найти инвесторов для своего проекта. Я очень давно не видел его настолько счастливым. Запасы кофейных зёрен были пополнены, и настроение мисс Химеко значительно улучшилось. Она сказала, что нашла какие-то новые подробности об Акивили, поэтому с нетерпением ждёт наших будущих остановок. Пом-Пом в наше отсутствие научилась отдыхать, не переутомляя себя слишком сильно. Трудно поверить, но это правда. Как видишь, мы все смогли обрести что-то ценное в этом путешествии. Думаю, пора сообщить им ещё одну радостную новость, — «Дань Хэн» не спеша поднимается, чтобы отойти к двери. Поворачивается к Келусу и протягивает руку, приглашая пройти за ним. Эта приветливость и лёгкость застают врасплох. — Пойдём, думаю, они заждались нас.       Келус понимает, что едва дышал всё это время. Щека становится мокрой. Он с запозданием вытирает одну единственную слезинку, позволившую себе найти выход. Этот мир… Ему и правда нужно быть настолько жестоким? Что ж, растрогали, ничего не скажешь. Он слишком морально измотан, чтобы хоть как-то компенсировать свою слабость.       Ему не стыдно признавать, что в душе он ещё больший альтруист, чем тот, каким может показаться внешне.       В широко распахнутых медовых глазах отражается комната, всё больше заполняемая Пузырями грёз. Светло-голубой и сапфировый смешиваются в причудливых пропорциях, размывая границы зрения.       Как он и думал. Всё это пространство, целиком и полностью, основано на его искренних мечтах.       Келус глубоко и медленно вздыхает.       Мечты никогда не смогут стать реальностью, если поверить в это и остановиться на одном месте. Движение вперёд не гарантирует успеха, это правда. Дело лишь в том, что у успеха нет единой формулы, а трусость может только отдалить от желаемого. Он не трус, но и наивность тоже не выберет. Оставить всё, как есть, — значит поддаться своим мечтам и заплатить за это неоправданно высокую цену. А реальность, в которой его ждут они, ничто не сможет заменить. Такие вещи, неповторимые в своей значимости, не подлежат обмену. Он ни за что не останется в иллюзии.       Радужка глаз, тронутая солнечной охрой, возвращает себе решительный блеск.       Не для этого они боролись со сном Эны.

— Время просыпаться, — недавно возникший голос звучит ближе, чем раньше.

      Келус внимательно смотрит на протянутую руку и встаёт с футона, уверенно расправляя спину.       — Прости… Но моё место не здесь, — тихо говорит Келус, слегка качая головой.       Едва эти слова слетают с его губ, пропавшее искажение вновь даёт о себе знать. Перед ним появляется ослепительный лучик света. Келус слегка жмурится, но продолжает наблюдать. Тоненькая золотая нить словно прошивает невидимую ткань, формируя широкие стежки. Их становится всё больше и больше, пока они не собираются в переливающийся клубок. Золотистая поверхность образует почти идеальную сферу — настолько плотно собран в ней свет. Внезапно этот шар приходит в движение и одним быстрым рывком влетает прямо в тело «Дань Хэна». Первопроходец замирает в ожидании, но вскоре меняется в лице. «Дань Хэн» несильно отшатывается, но тут же встаёт ровно. Веки плавно открываются. На Келуса смотрит пара янтарных искрящихся глаз, очень похожих на его собственные. В царящем полумраке комнаты они напоминают путеводные мерцающие звёзды.       — Даже если знаешь, что не будешь счастлив? — к одному голосу примешивается хор из множества других, обладающих совсем разными тональностями. Келус готов расстаться со всеми кредитами, если не узнаёт каждый из них. Безумец или нет, он не выглядит удивлённым.       Это вторая их личная встреча, но первая, где Келус может сказать что-то осознанное.       Стелларон. Собственной персоной.       — Мы не можем этого знать.       «Дань Хэн» снисходительно улыбается, но в этом жесте не чувствуется реальной насмешки. Скорее сочувствующее знание.       — Ты можешь соврать кому угодно, но не себе.       Келус не находится с ответом, нервно разминая пальцы. Конечно, они затронут «запретные» темы. Запретные, потому что на их обдумывание он просто не позволял выделять время. Бегал с бесконечными поручениями, падал в обмороки от переутомления, пробовал невообразимое количество вещей. Сортировал фотографии вместе с Март 7, наслаждался дискуссиями с Дань Хэном, поддерживал беседы за чашечкой кофе с мисс Химеко и господином Янгом, помогал Пом-Пом перетаскивать тяжеленные коробки. Одним словом, старался просто жить.       Жил, но никогда не говорил о том, какое неисчислимое количество сценариев проносилось перед его глазами во время сна. Какое количество возможностей, напоминающих о единственной Судьбе, проскальзывало сквозь его пальцы. Какое количество собственных и чужих смертей он узрел, вскакивая с кровати в холодном поту.       В первое время Келус старательно пытался сложить непонятный пазл, используя все доступные детальки. Вот только вскоре понял, что лучше не пытаться. Нельзя собрать пазл, когда каждая деталь относится к своему отдельному набору.       Возможно, его выводы были неверны. Однако с каждой пропитавшейся потом простыней, с каждой открытой дорогой, сулившей что-то новое, с каждой свежей надеждой на что-то полезное, — Келус убеждался только в одном.       Его единственная Судьба должна была его настигнуть. Рано или поздно, с одними или иными последствиями, но ему предстояло выйти только на один возможный путь.       Келус думал над этим во время бессонных часов, пытаясь отдышаться от очередных кошмаров и жить дальше. Зацепивший его заголовок из базы данных был распечатан вместе со статьёй. В ней описывалась популярная теория о строении Вселенной, почему-то зародившая в нём повышенный интерес. После Ярило VI Келус обвёл статью красным маркером и оставил лист под подушкой. «Древо Мнимости». Если суть мира была похожа на это, то все вопросы о пазлах и несоединимом рисунке отпадали сами собой. Да, он видел многое, но далеко не всё. Без необходимого понимания все эти знания не стоили и кредита.       Келус вспоминал о разговоре с Ахерон в начале пути на Пенаконии. Кажется, она говорила что-то похожее о многих вариантах миров. Это многое объяснило бы.       Если его Судьба могла спасти хоть кого-то — это стоило размышлений.       «Дань Хэн» негромко вздыхает и устало складывает руки на груди.       — Просим прощения за задержку. Было непросто сюда попасть.       Первопроходец неуверенно хмурится. Он и забыл, что его Стелларон… отличается от остальных. Необычно думать о том, что причина спасительного треска стоит прямо перед ним. Получилось ли бы у Келуса самому найти выход из хитросплетений мемории? Этого уже не узнать.       — Спасибо за помощь, но я давно не слышал Ваших голосов. Не могу сказать, что сильно скучал.       — Как всегда, сразу к делу? — «Дань Хэн» выглядит довольным, и это вызывает целый букет из смешанных эмоций. Почему Келус чувствует себя так, словно получает заслуженную похвалу от родителей? — Что ж, за это Мы тебя и любим. Без значительного всплеска энергии Нам было бы тяжело поговорить с тобой напрямую. Теперь должно быть проще.       — Если Вы про мои видения, то не стоит. Эта боль… Не стоит того риска и информации, что я получаю, — взгляд парня становится суровее, но руки выдают так не вовремя взявшееся волнение. — Постоянных кошмаров мне и так хватает.       Ночь. Относительное понятие для космоса. Для Келуса же этот небольшой промежуток мог растягиваться до десятилетий. Не в буквальном смысле, конечно, но сбившееся хриплое дыхание и частый пульс — не лучшая компания для таких часов.       Первый и единственный раз запомнился ему надолго. В тот момент, на космической станции, он даже не понял, что именно промелькнуло между мыслями. Боль была настолько невыносимой, что Келус едва ли мог думать хоть о чём-то, пока пытался не потерять последние крупицы рассудка. Грудную клетку мучительно разрывало на части. Мощнейшая атака от Зверя и не думала ослабевать. Тут было не до странных смутных образов, скользнувших на считанные мгновения. Только после, когда первое приключение подходило к концу, Келус нелепо застыл прямо посреди дороги с осознанием. Он видел. Он видел этих людей раньше.       Тогда, на рабочем столе в его сознании, появился первый кусочек пазла.       С тех пор такого больше не повторялось. К сожалению, легче от этого не стало. Вместо коротких видений, крайне тяжело переносимых, его разум стали терзать кошмары. Жестокие сны ни капли не щадили его, изматывая порой так, что Келусу приходилось бить себя по затылку чем-то потяжелее. Всё, лишь бы заглушить ментальный шок от душераздирающих сценариев. Всё, лишь бы провалиться в обычное, ничем не испорченное, утешающее ничто.       Он почти перестал спать. К счастью, его устойчивость к физической усталости была на порядок выше, чем у обычного человека. Насколько бы близкими они ни были, Келус больше не позволял себе засыпать при обитателях Экспресса. Успокаивающие походы в архив по вечерам тоже прекратились. К тому моменту парень явственно осознал свои далеко не дружеские чувства к Дань Хэну и просто нуждался в передышке. Тот не возражал, хотя порой Келусу казалось, что Дань Хэн бросает в его сторону чересчур внимательные и изучающие взгляды. Любые неудобные мысли он рубил на корню, предпочитая списывать их на недосып.       В конце концов, ему было, о чём поразмыслить. Пустой общий вагон встречал его с распростёртыми объятиями, предоставляя мягкий диван и захватывающий вид за окнами. Остаток ночей проходил в каком-никаком покое.       «Дань Хэн» слегка щурится, словно задумываясь.       — Эта связь… «случайна». Мы не имеем отношения к твоим кошмарам. А что до видений… В любом случае, ты пока не готов.       Неудивительно. Какой толк от будущего, когда Келус понятия не имеет, в какой момент эти хаотичные предсказания сбудутся?       Каков смысл, если Судьба останется неизменной? В таком случае нужны ли они ему вообще?       — Ты уверен, что сможешь дойти до конца? — «Дань Хэн» выглядит так, будто сомневается в том, стоит ли говорить что-то подобное. Келус наклоняет голову и выдавливает из себя скромную полуулыбку. Ему не нужны уточнения, чтобы понять, о чём его спрашивают.       — А Вы разве нет?       — …Твоя проницательность иногда раздражает, — неоднородное эхо голосов кажется недовольным, но он достаточно опытен, чтобы сказать, что это неправда. — Это ведь… Из-за неё?       Внезапное уточнение попадает в точку. Келус опускает уголки губ и пристально смотрит в ответ.       — Не смотри на Нас таким взглядом. Мы с тобой — единое целое. Твои мысли для Нас не тайна.       — Тогда зачем Вы спрашиваете меня, если уже знаете ответ?       — Хотим, чтобы ты произнёс это вслух. Многие вещи кажутся совсем другими, когда ты свободно можешь о них сказать.       Что ж, какие могут быть секреты от Стелларона?       На широком тёмном столе в его сознании красуются воспоминания из снов. Они разложены в определённом порядке, напоминая осколки смежных зеркал или отрывки картин с разных полотен. Какие-то пришли к нему раньше, какие-то смогли дополнить уже известные фрагменты. Ни одно из них не принадлежит этой жизни, но Келус готов поклясться, что ощущает на их поверхности что-то близкое и тёплое. Что-то, что обжигает пальцы неизвестной тоской, когда он мысленно пересматривает некоторые моменты. Во многих из них видны похожие фигуры, имеющие такие же характеры. Одна из таких фигур светится чуть ярче, чем остальные. Его терпения хватает, чтобы рассмотреть тонкую нить, что связывает многочисленные варианты одной души друг с другом. Келус легко касается поверхности воспоминания. В этом мире он только наблюдатель для таких Судеб.       — Я чувствую, что… Уже встречался с ней раньше, — голос звучит мягко. Келус задумчиво глядит в одну точку, пока перебирает в памяти подходящие фрагменты. — Не могу вспомнить, где и когда, но это странное ощущение появляется всякий раз, когда я смотрю на неё. Ярко-красный цвет, о котором она говорит. Он заставил меня сомневаться. Словно… Я потерял что-то важное. Что-то, о чём не должен был забывать. Я не знаю, откуда возникло это чувство, но уверен, что оно имеет какое-то значение. И всё же, здесь мне особо не за что цепляться. Даже если эта странность окажется простой фантазией, моё отношение к Ахерон останется прежним.       «Дань Хэн» не перебивает, выслушивая его до конца. В чужих карамельных глазах мелькает неясная эмоция, которую Келусу не удаётся разобрать.       — Кто бы мог подумать, что ты подберёшься так близко… Мнимая энергия ещё никогда не окружала тебя так плотно, — неторопливые слова произносятся гораздо тише, чем остальные. Сосредоточенный взгляд «Дань Хэна» словно касается нутра, выворачивая его наизнанку. Неуместное сравнение, особенно учитывая то, что этой сущности необязательно продираться сквозь плоть и кровь, чтобы понять, что у Келуса внутри. Кажется, «Дань Хэн» не обращается к нему напрямую, но больше выражает свой личный интерес. Келус не уверен, о чём ему следует думать. Влияние пути Гармонии оказалось куда сильнее, чем он рассчитывал. Упоминание мнимой энергии бодрит, ведь Первопроходец и правда чувствует изменения в себе. Описать их словами не выходит даже для себя.       Он не выдерживает.       — То, что я видел или увижу… Правда имеет значение?       «Дань Хэн» будто отмирает, возвращаясь к прерванной беседе. Смотрит внимательно, снова чуть улыбается. Келус комкает в кулаке свой плащ, невольно съёживаясь душой.       — Зачем спрашиваешь, если сам уже знаешь ответ?       — Хочу понять, как правильно поступить в будущем, — чистая правда, ни больше, ни меньше.       — «Когда наступит момент сделать выбор, сделай тот, о котором ты точно не будешь жалеть». Этих слов вполне достаточно.       Келус мысленно сжимает пальцами воспоминания. Ну конечно. Как Они ещё могли ответить? Острые края осколков впиваются в разум, напоминая о его беспомощности.       Он не успевает снова открыть рот.       — Мы знаем, что ты хочешь спросить об очень многом. Но боимся, что не сможем дать тебе ответы, которых ты так жаждешь, — серьёзный тон совершенно не вяжется с той непринуждённой улыбкой минутой ранее. Келус чувствует странную дрожь, чистое нетерпение кипятком бежит по венам. Насыщенно синее, окружение размывается сильнее. Пузырей грёз становится так много, что тяжело сосчитать. Похоже, что их встреча неминуемо подходит к концу. — Твоё тело ещё не готово. Твоё путешествие далеко от завершения, и свою дорогу ты должен прокладывать сам. Мир знает много историй, когда чужое вмешательство оборачивалось скорее проклятием, чем благословением.       На последних словах «Дань Хэн» отводит взгляд, будто предаваясь только Им известным воспоминаниям. Келус невольно задумывается, возвращаясь к личной карте из фрагментов. Он определённо видел что-то похожее. Такие случаи не редкость для любого мира. Апокалипсис, будь то крохотное поселение или огромная планета, всегда страшен. Горькая правда в том, что подходящие под Конец Света отрывки из снов нечёткие. Нечёткие настолько, что их восприятие ограничивается только эмоциями людей, которым не повезло оказаться в месте трагедии. Ощущение не из приятных, — будто страх, паника, агония, тревога и ужас обрели вкус, а тебя заставили проглотить целый город. Не огромный, но всё же город. С тысячами и тысячами людей, живущих в нём. Однажды вселенское невезение добралось и до Келуса. В одну из ночей ему приснился настолько отвратительный сон, что парню пришлось бежать в ванную комнату, лишь бы его желудок не вывернуло прямо на кровать. С этим тошнотворным вкусом он прекрасно знаком и очень жалеет об этом.       — Мир знает много историй, когда чужое вмешательство оборачивалось скорее проклятием, чем благословением.       Иронично слышать такие слова от Стелларона. Одним Эонам известно, сколько живых существ пострадало от одного их присутствия. Может быть, и он однажды?..       — Судя по всему, Вы были свидетелями чего-то похожего, — осторожно начинает Келус, но не улавливает и малейшего ответа. «Дань Хэн» даже не смотрит на него, разглядывая что-то непостижимое для глаз парня. Кажется, хрупкое общение окончательно зашло в тупик. У него и правда остались вопросы, но раз самый главный информатор выбрал молчание, имеет ли он право настаивать? Впрочем, какая разница, получит ли он ответы? Как Келус уже понял, знания без должного понимания не только бесполезны, но могут быть вредны и даже опасны. Что бы Стелларон ни имел в виду, у Первопроходца нет причин не доверять ему. Келус не может назвать себя слабым или вялым, но уверен, что не способен полноценно жить без «Опухоли всех миров». В конце концов, его пробуждение несло вполне конкретную цель. Стелларон, в свою очередь, обеспечивает тело уникальными качествами, словно возвращая долг за место внутри Сосуда. Они буквально нуждаются друг в друге. И хотя в этих странных отношениях остаётся много недосказанности, в одном Келус уверен точно — никто из них не заинтересован в смерти.       Он тихо вздыхает. Большего сейчас явно не добиться. А если так…       — Мне пора. Остальные, наверное, волнуются. Не хочу заставлять их ждать, — Келус свободно проходит к двери.       — Перед тем, как ты проснёшься, ответь Нам на один вопрос. Ради чего ты идёшь дальше? — спокойное воодушевление в чужом тоне выбивает из колеи, и Келус разворачивается. На лице «Дань Хэна» читается искренний интерес, золотистые глаза наполнены любопытством. Даже тонкая граница пространства, что касается знакомой фигуры, словно вибрирует и трясётся от нетерпения. Не похоже, что он планировал задать этот вопрос с самого начала. В интонации голосов затерялась легкая неуверенность, почти не различимая за возникшим желанием. В пристальном взгляде бушует волнение, которое, в свою очередь, начинает передаваться и Келусу. Кажется, что здесь скрыт какой-то особенный смысл, а его дальнейшая судьба будет напрямую зависеть от ответа. Парень торопливо сглатывает и старается задуматься.       …Но это оказывается не нужным. Необходимые слова тут же наводняют голову.       Ради чего он идёт дальше?       Среди множества мыслей ярко вспыхивает алая искра.

— Даже если конец предопределён, это не имеет значения. Есть бесчисленное количество вещей, что мы не в силах изменить. Однако мы многое можем сделать на пути к финалу. И так у «финала» откроется совсем иное значение.

      Ради Звёздного Экспресса. Ради семьи, которую он успел обрести. Ради Дань Хэна, ради Март 7, ради господина Янга, ради мисс Химеко, ради Пом-Пом. Ради тех, кого он успел повстречать на своём пути. Ради жителей Белобога, Лофу и Пенаконии. Ради тех, кого он ещё встретит, и ради тех, с кем никогда не увидится. Ради тех, кто шагал по одному с ним пути, и ради тех, с кем его пути никогда не пересекутся. Ради бескрайних просторов Вселенной, в которых он побывает, и ради отдалённых уголков, куда ему не суждено ступить. Ради тех, кем он дорожит, и ради тех, кем дорожат другие. Ради тех, кто прокладывал дорогу до него, и ради тех, кто продолжит его дело.       Ради…       — …Ради всего прекрасного, что есть в этом мире, — как само собой разумеющееся, произносит Келус, не сомневаясь ни секунды. — И ради того, чтобы это сохранить.       В чужих янтарных глазах ярко сияет что-то похожее на гордость. После пережитого Первопроходец готов поверить во что угодно. Безграничное признание, которым блестит взгляд Стелларона, странным образом греет сердце.       — Даже если знаешь, что тебя ждёт предопределённый финал?       — Кажется, Вы не очень внимательно следили за моими выборами, — насмешливо тянет Келус, но в миг собирается и серьёзно повторяет: — Да. В любом из возможных вариантов, при любом предопределённом финале. Я всё равно прошёл бы этот путь от начала и до конца.       «Дань Хэн» взмахивает рукой, и Келус инстинктивно оборачивается. Вместо мутного рисунка, похожего на внутреннее убранство вагона, в просвете двери раскрывается тёмная глубина. Контур двери плывёт и распадается на осколки, являя истинный вид этого хаотичного места.       — Выход за этой дверью, — просто сообщает Стелларон. Первопроходец, лишь благодарно кивнув на прощание, исчезает среди беспокойных разводов.       Перед тем, как утратить новообретённый облик, «Дань Хэн» мягко улыбается.       — Она и правда… не ошиблась в тебе.       Человеческая фигура, как и целая комната, моментально распадается до бессвязных воспоминаний, а затем и букв. Словно высохший песок, мемория теряет сложную форму, возвращаясь к первозданному виду.

***

      — …Март, я перепроверил три раза. Стелларон не выходит за рамки нормальной активности.       — Но тогда почему он так долго не просыпается?       — Март, вспомни, что сказала нам Пом-Пом и мисс Чёрный Лебедь. Чувствительность к мемории у Келуса гораздо выше нашей. Похожее уже происходило, помнишь?       — Химеко права, нам остаётся только терпеливо ждать. Не думаю, что мы сможем повлиять на его сон. Учитывая нынешнее состояние Мира грёз, потеряться там куда проще, чем действительно помочь.       — Но это странное свечение… Такое же, как тогда, когда он спас меня…       — Март, не накручивай себя. Его пульс и дыхание в норме, Стелларон — под необходимым контролем. Дадим ему ещё немного…       — Ой, смотрите! Оно исчезло!       — И правда… Хм. Я не чувствую изменений в энергии. Что ж, что бы это ни значило, нам стоит дать ему время на отдых. У нас ещё остались незавершённые дела, так что пока придётся заняться ими без Келуса.       — Март, если уж ты так беспокоишься, может быть, останешься пока в соседнем номере? Думаю, Келус порадуется, если кто-то знакомый сможет ему всё объяснить.       — Ой, а может мы с Дань Хэном останемся? Мало ли что может случиться…       — Ты просто боишься, что на этот раз тебе, возможно, придётся делать искусственное дыхание.       — Кто бы говорил! Я после того раза залезла в книжки и!.. И!!!       — Ну ладно вам, сколько уже времени прошло…       Пока остальные были увлечены шутливым спором, Дань Хэн незаметно подошёл ближе к чаше сновидений. Его внимательный взгляд задержался на спящем лице. Бледные губы тронула призрачная улыбка. Дань Хэн слегка наклонился, делая вид, что проверяет, не появилось ли свечение снова. Его пальцы нежно прошлись по серым волосам, мягко погладив Келуса по голове.       — Отдохни как следует. Ты заслужил это, как никто другой.       Едва различимый шёпот затерялся между серебристыми прядями. Лёгкое движение чужой головы и ощущение родного тепла под ладонью стали Дань Хэну ответом.