Isn't this the best night of your life?

Инадзума полна слухов о семье Камисато, но ты, как правило, не веришь всему, что слышишь. В твоем деле совершенно не важно, кто клиент, главное, чтобы была произведена своевременная оплата, и мужчина не позволял себе больше дозволенного. Ты профессионал, поэтому не придаешь значения сплетням, едва ли половина из которых является правдой. И, разумеется, волею судьбы, тебе выдалась возможность проверить некоторые из них на подлинность лично. Тебе не привыкать к светскому обществу. Вся «верхушка» Инадзумы собралась сегодня здесь — в имении Камисато, и ты, как подобает гейше, сегодня прислуживаешь главе этого дома — Аято. Обычно гейшам запрещено заводить отношения с клиентами, но, если бы этого запрета не существовало, ты уверена, что глава клана Камисато был бы во главе списков кандидатов у всех твоих коллег. Высокий, статный, властный, харизматичный, и, что наиболее привлекает девушек, загадочный мужчина, про которого известна лишь малая горстка информации. Окутанный тайнами, Камисато Аято успел заработать репутацию весьма необычного человека. Кто-то говорил о том, что он меняет девушек, как перчатки, кто-то о том, что он женат, а кто-то и вовсе предполагал, что главу клана привлекают мужчины. Ты никогда не участвовала в этих нелепых обсуждениях, зачем тратить время на бессмысленную болтовню? Ведь ни одна из этих женщин даже не видела его. Ты предпочитаешь не делать поспешных выводов, пока не увидишь все своими глазами. — Можно моим дорогим гостям еще саке? — сидящий на дзабутоне голубоволосый мужчина улыбается, глядя на тебя холодными фиалковыми глазами. — Конечно, господин. Сложно отказать такому неоспоримому обаянию. От этого мужчины исходит уверенная, властная, но одновременно мягкая и умиротворенная аура. Камисато Аято держит под контролем все происходящее в его поместье, и его взгляд ощущается даже тогда, когда его нет рядом, словно эта территория окутана неизвестной магией, позволяющей ему контролировать каждый вздох, находящихся внутри людей. Это напугало бы кого-то из новеньких девушек, пришедших в эту профессию в надежде на легкий заработок, но ты же просто заинтригована. Грациозно ты встаешь со своего места подле хозяина поместья, пробираясь позади Аято к небольшому столику, на котором стоит поднос с выпивкой. Сам Камисато хоть и выпил уже немало, но остается трезвым, как и пару часов назад, когда начался прием. Это удивительно, ведь все остальные клиенты, с которыми тебе приходилось иметь дело, довольно быстро хмелели и не всегда вели себя подобающим образом, чего не сказать о нем. Прозрачная жидкость разливается по отеко, и ты ощущаешь, как Аято наблюдает за тобой. Это не похоже на то, что он опасается тебя, скорее ты его заинтересовала. Мужчины часто смотрят на тебя с вожделением, но Камисато явно не преследует цель обойти правила ради того, чтобы залезть под твое кимоно. — Благодарю, милая. Вечер уже подходит к концу, а я так и не успел с тобой пообщаться, какое упущение, — Аято виновато изгибает брови, но на губах его все еще играет улыбка, когда он похлопывает ладонью по соседнему дзабутону, приглашая тебя вернуться и сесть рядом с ним. — Что Вы, не стоит переживать по этому поводу. Главное, чтобы Вы хорошо провели время, но я не стану отказываться познакомиться поближе. Ты похожа на лисицу, коварно пытающуюся подобраться ближе к нему, узнать больше, раскусить его прочную скорлупу, обнажив то, что скрывается под ней. Но едва ли лисица сможет одержать верх над змеем. — На столе столько изысканных блюд, а ты не притронулась ни к одному из них, съев только пару кусочков рыбы на своей тарелке. Что-то не так? Аято проявляет наигранную заботу, ведь едва ли ему есть дело до незнакомки, которую сегодня он впервые увидел, но ты готова сыграть с ним. Ты садишься рядом, задумчиво окидывая взглядом стол, ломящийся от яств на любой вкус, прежде чем перевести взгляд на хозяина поместья, расплываясь в улыбке, подобной той, что натянута и на его губах. — Все так, господин, просто мне не хотелось объедать Ваших гостей. — Хм-м? Вот как? — мужчина щелкает пальцами, и прислуга, стоящая в дверях, немедленно удаляется куда-то вглубь длинного коридора. — Тогда ты не откажешься попробовать кое-что особенное, приготовленное специально для тебя? — Для меня?.. — Конечно. Для такой очаровательной дамы стоит подавать соответствующее блюдо, — длинные изящные пальцы цепляют пряди твоих волос, прежде чем поднести к губам мужчины. Он наслаждается твоей озадаченностью, видя в твоих глазах легкий намек на испуг, но ты ведь не из пугливых, не так ли? Аято уверен, что ты… сможешь его развлечь. Едва ты успеваешь уточнить, что именно Камисато имеет в виду, как прислуга возвращается с большим накрытым подносом в руке, оставляя его перед тобой на столе. — Ну, же. Открой, — Аято придвигается ближе, обхватывая тебя за плечи и пододвигая ближе к столу. От него так приятно пахнет чем-то сладко-цветочным, смешанным с тонкими нотками саке. Ощущение, словно ты сидишь под ветвями сакуры, но почему-то от его прикосновений тебе становится не по себе. Его настойчивость начинает вызывать легкое волнение, но, ты полагаешь, что нет поводов для беспокойства, ведь рядом с тобой глава одной из самых влиятельных семей в Инадзуме, вряд ли он хочет причинить тебе вред. Скорее, он так проявляет свое дружелюбие и симпатию. Ты выдыхаешь, расслабленно улыбаясь мужчине, прежде чем перевести внимание на поднос, крышку которого ты берешь за ручку и медленно поднимаешь вверх. Еще в первые секунды, когда на тарелке начало виднеться некое блюдо, состоящее из тонко нарезанных ломтиков белого мяса, ты начинаешь подозревать, что это на самом деле необычное блюдо, но, когда ты полностью снимаешь крышку, губы распахиваются в немом шоке. Камисато замечает твою обескураженность, и сильнее сжимает твои плечи, с любопытством склоняясь, чтобы встретиться с тобой взглядом. — Вижу, ты знаешь, что это. — Это… Фугу? — громкость твоего голоса удивительно понизилась, как и интонация. Вся уверенность и хладнокровие куда-то испарились, вытесненные тревогой и надвигающимся испугом, который ты изо всех сил пытаешься подавить, надеясь на то, что эта фугу не ядовита. — Прекрасно, ты умная девушка, Т/И. Тебе уже доводилось пробовать этот деликатес? — Нет… Но я видела, как его едят мои клиенты. — Разве не прекрасно? — мужчина мягко усмехается, ласково поглаживая твое плечо большим пальцем. — Нечто, что может лишить тебя жизни, является столь желанным блюдом на любом столе. «Лишить жизни?..» — ты нервно сглатываешь слюну, постепенно пытаясь переварить слова Камисато. Он ведь только что сказал, что эта рыба ядовита? И он хочет… чтобы ты ее съела? — Прошу прощения, господин, Вы хотите сказать, что это не безопасный вид фугу? — Разумеется, нет. Какой смысл есть деликатес, лишенный своего главного достоинства, — он говорит об этом так спокойно и просто, словно не превозносит яд, который Аято пытается тебя заставить проглотить. — Я ведь вижу по глазам, что ты, милашка, любишь риск. Мгновение назад шумное помещение вдруг лишилось звука. Ты видишь, как шевелятся губы остальных гостей, как они оживленно общаются и выпивают, но в ушах звучит лишь голос хозяина поместья. Никто даже не обращает на вас двоих внимание, словно вы перестали существовать или скрыты от их глаз. Никто, кроме одного парня… Блондина, стоящего в дверях, который подал тебе это блюдо. Он смотрит на тебя так виновато своими большими зелеными глазами, что позвоночник поражает леденящая дрожь. — Не хочу показаться грубой, но Вы ошиблись, господин Камисато. Я очень дорожу своей жизнью, поэтому… — Уверен, тебе никогда не предлагали столь дорогого угощения, — Аято перебивает твое нервное лепетание, сильнее вжимаясь пальцами в твои плечи настолько, что это начинает причинять боль. — Это все твое. Ешь, Т/И, не стесняйся. Ты пытаешься мысленно себя успокоить, что он, верно, просто неудачно пошутил, и это блюдо рассчитано на всех гостей, и от одного кусочка ничего не случится, поэтому ты немного нервозно улыбаешься, прежде чем взять с подноса саке. Горькая жидкость медленно стекает вниз по горлу, прогревая внутренности, и ты медленно выдыхаешь, оставляя рюмку на подносе, прежде чем приступить к сашими. Рука дрожит, прежде чем взять палочки, а затем захватить ими тонкий, почти прозрачный кусок. Мясо настолько нежное, что кажется вот-вот растает на языке. Ты никогда не пробовала ничего подобного. Все мышцы постепенно расслабляются, а сознание окутывается приятным туманом. — Ну, как тебе? — Аято снова склоняется, прижимаясь своей щекой к твоей, и ты чувствуешь, как одна из его рук соскальзывает с плеча, перемещаясь к талии. — Это… Необычно. — Ох, я рад, что тебе нравится, милая. Тебя тоже возбуждает мысль о том, что яд прямо сейчас медленно проникает в твою кровь, разливается по венам… — ты чувствуешь его тяжелое дыхание на коже своего лица, пока его ладонь сжимает твой бок, прежде чем спуститься к бедру. — Давай еще кусочек. «Черт возьми, он ведь не собирается скормить мне всю порцию?!» Ты надеешься, что нет, и этот кусочек будет последним. — Знаешь, я попросил Тому оставить чуть больше яда, чем обычно. Сейчас ты должна ощущать легкую эйфорию, а затем… — вторая рука Камисато хватает тебя за щеки, силой приоткрывая твой рот, но, как только ты пытаешься вырваться из его хватки, мужчина сильнее прижимает твою голову к своему плечу. — …эти прекрасные губы начнут неметь. Я немного тебе помогу. Ешь. Глаза судорожно бегают по всем присутствующим в комнате, но ни один из мужчин не обращает на тебя внимания, а блондин, стоящий в дверях, подобно всем остальным, в этот раз притупляет взгляд в пол, как только замечает, что ты смотришь на него. Никто тебе не поможет. Никто не может возразить Камисато Аято, и, если раньше ты считала это его достоинством, то теперь… Теперь ты ненавидишь себя за то, что была так беспечна. — Г-господин, я… — ты едва можешь нормально говорить из-за пальцев хозяина поместья, надавливающих на твою челюсть, но он лишь разочарованно вздыхает в ответ. — Это так некрасиво — отказываться от угощения, тем более, когда тебе его предлагает хозяин дома. Неужели тебя не научили, как правильно вести себя с клиентами? Слезы начинают подступать к глазам, а из горла вырываются тихие жалкие писки, пока ты пытаешься не выронить из дрожащей руки палочки, зажимая между ними второй кусок мяса. И вновь эта приятная желеобразная, нежнейшая текстура, но теперь она не приносит тебе того удовольствия, которое ты испытывала, положив на язык первый кусочек. — Вот так, хорошая девочка, — Аято говорит это с придыханием, пристально следя за тем, как ты глотаешь его угощение. — Знаешь, что ты почувствуешь позже? — снова риторический вопрос, произнесенный с легкой издевкой в голосе. — Для начала у тебя может заболеть голова, а после начнет заплетаться язык… И наконец… — ты вздрагиваешь, когда чувствуешь его руку, пробирающуюся под кимоно между твоих ног. — …паралич. Но не волнуйся, я помогу тебе доесть все до последнего кусочка, даже если ты больше не сможешь пользоваться своими очаровательными ручками. Прозрачные бусины медленно скатываются по щекам, а грудь дрожит от тяжелого сбившегося дыхания. Тело совсем не слушается, даже когда ты пытаешься заставить его двигаться. Палочки тихо рассыпаются по полу, а руки обмякают, больше не способные подняться, и как бы тебе хотелось, чтобы это была лишь реакция организма на первобытный страх смерти, обуздавший твое сознание. Когда Аято заботливо берет свои палочки, отправляя тебе в рот третий кусочек, ты едва чувствуешь его на языке. Нечто просто проваливается в горло, и ты смиренно глотаешь, начиная плакать еще сильнее. Но даже когда слезы начинают застилать глаза, ты так отчетливо видишь играющую на губах Камисато улыбку и фиалковые радужки, блестящие от наслаждения представшим перед ними зрелища. — Ты выглядишь великолепно, Т/И. Этот ужас в твоих глазах… Ах, если бы я только мог продлить это мгновение, — Аято действительно расстроен, и его брови изгибаются в грусти, но затем лицо мужчины вновь принимает самодовольный вид, когда он снова тянется рукой к тарелке, на этот раз задерживая в воздухе над твоим лицом кусочек печени фугу. — Но я несказанно рад тому, что ты будешь в сознании до самого конца. Хочу, чтобы ты насладилась каждым кусочком моего подарка для тебя. Тело словно погрузили в теплую воду, расслабляющую и одновременно парализующую каждый нерв. Но вот твое сознание… Оно истошно кричит в агонии, которую не способно даже преобразовать в звук. Если бы ты только могла ощутить, насколько сильно Аято возбуждает обреченность и страх, отражающиеся в твоих глазах, ты бы сейчас не ненавидела его за это. Если бы ты могла разделить это сладостное наслаждение, которое он испытывает, ты бы тоже мечтала о добавке. Но ему так жаль, что тебе не повезло. Наверняка, ступая за порог дома Камисато, ты думала, что этот вечер станет лучшим в твоей жизни, а теперь проклинаешь себя за то, что согласилась на эту работу. Но, эй… — Разве это не лучший вечер в твоей жизни, Т/И?