Парадокс чёрной дыры

Парень удивился такому поступку, оперся руками на окно и немного высунулся из него, разглядывая фигуру. Голос Мансона. Да и сама фигура похожа на кучерявого. Эдди с ухмылкой быстро залез на крышу, а потом подобрался к окну. — Я думал, что вход в дом через окно является моей фишкой. — Времена меняются, Стивви. — опять это протяжное "В". Звучало почему-то слишком сладко и приятно. Мансон уселся на подоконник, смотря на немного шокированного парня напротив. Его забавило такое поведение. Стив. Всегда такой строгий, серьезный, смущался перед ним, краснел, путал слова. Эдди ничуть не лучше. Сам дико краснел, немного подрагивал от нервов. Кровь с бешенной скоростью бежала по венам, отдавая во все части тела. Именно это же и называется любовью к человеку. — Что ты сейчас чувствуешь? — Эдди наклонил голову в бок, надеясь, что хотя бы Стив сможет сделать с этим неловким молчанием хоть что-нибудь. — Не знаю. — тихо сказал Стив, сложив руки на груди и пожав плечами. Так необычно обороняясь от неловкого вопроса, — Точнее… Я не знаю, как это описать. Это самое непонятное из всего, что я чувствовал. Это… — Непонятное тепло? — на этот вопрос Харрингтон кивнул, а Мансон подошел ближе, ловя на себе недовольный взгляд, — Что-то не так? — Эдди-мать его- Мансон! На чистый пол грязными кедами! Кучерявый быстро закрыл ладонью рот Стива, снимая кеды и наступая на пол уже красными носками. — Так лучше? Стив кивнул, поправляя одежду Мансона, но на самом деле просто хотел хоть каких-нибудь прикосновений. Боялся так открыто проявлять свои чувства к парню. Эдди к этому относился с пониманием, сам обнял, прижимаясь к нему, но потом как-то задумался уже смотря куда-то в потолок, на стены, только потом на Стива. С такой ухмылкой, которую понимал только русоволосый. — Господи, хватит из себя придурка строить, идем. Харрингтон посмеялся и повел парня из комнаты вниз. В гостиной никогда не включался свет, так и сейчас, просто зажёг светильник на столике около стены, который немного осветил этот мрак, давая спокойно дойти до кухни, но Эдди остался, стал все рассматривать еще раз. Атмосфера немного другая. Можно даже сказать, что романтичная. Плафон на светильнике был персикового цвета, но все равно немного отдавал розовым, от того сам свет озарил комнату таким же цветом. Около этого светильника был телевизор с аудиосистемой и видеоприемником. Все это стояло на тумбочке с открытыми нижними полками, в которых были осторожно сложены разные кассеты. — Что ты там делаешь? — выкрикнул из кухни Стив, уже начиная что-то готовить. — Увидишь! Точнее… Подожди! — ответил Эдди, пытаясь разобраться в технике. Аромат еды прокрался в комнату, где сидел Мансон. Слишком соблазнительно, но у него сейчас немного иная миссия. Найти хорошую музыку. Оценочный взгляд упал на кассету «The Beatles — Abbey Road » 1969 года. Вставил в проигрыватель. Начал ждать. Через некоторое время всё-таки заиграла песня «Something». Нежные, иногда возрастающие, мотивы заполонили все пространство, призывая к себе русоволосого. Стив выложил готовую еду на тарелки, а потом вышел в гостиную на звук, а там Мансон с протянутой рукой. Взялся за нее. Парня сразу притянули к себе. Холодные руки обвили горячую шею, холодные пальцы в кольцах полезли в мягкие волосы. Харрингтон, в свою очередь, посмеялся на все это, приобнял его за талию, начиная покачиваться. Даже не мог представить, что такое произойдёт, да еще под такую музыку. — Тебя что-то смущает? Нас никто не видит. — карие глаза смотрели прям в душу, через них было видно искреннее беспокойство. — Есть немного. Я стою тут в одном халате и… — Только в халате? — кучерявый наклонился и осторожно начал распахивать халат парня. — Мансон! — Харрингтон сразу прикрылся, смущаясь и отводя голову в сторону. — Что сразу Мансон. Ты сказал, я проверил, но ничего не увидел толком, так что… — Ты идиот. — посмеялся Стив и обнял парня, на что тот ответил взаимностью, прижимая его к себе. От Эдди пахло как-то по-другому. Не было резкого запаха химии. Только до ужаса приятный аромат самого парня. Это очень странно. Так пытаться почувствовать запах человека. Но его… Нельзя было описать простыми словами. На столько приятное, на столько родное. Хотелось чувствовать его всегда рядом с собой. Чувствовать этот необычный холод, который так успешно контрастировал с постоянным жаром Харрингтона. Холодные руки, холодные губы. Так сильно успокаивали, что ледяной душ уже ни к чему. Как бы это ни звучало, но этот холод отдавался безумным теплом где-то внутри. Это можно сравнить с фейерверком в груди, искры которого приятно подпаливают конечности, распространяя то самое тепло. Мансон немного отстранился, смотря в оливковые глаза, которые были словно опьянённые чем-то. У самого не лучше. Темной радужки почти не видно из-за зрачка. Нет. Это были не наркотики или трава. Это было что-то намного сильнее. Это что-то заставляло испытывать такую эйфорию, которую не может предложить ни одно вещество. Русоволосый сам осторожно потянулся за желанным поцелуем. И это было правильным решением. Оба этого хотели, от этого появились новые нотки. Сжимания одежды, а теплые руки, и вовсе, забрались под множество слоев одежды, углубление самого поцелуя, легкое мычание прямо в губы, дрожь по всему телу. Это слишком соблазняло, притягивало, но и в то же время с такой силой пугало. Стив отстранился. Смотрел на покрасневшие губы своего любовника. На них. И только на них. — Там все остынет. Ты иди, а я… Я найду новую одежду тебе. Не в уличной же ходить. Мансон кивнул, нехотя разорвал эти объятия и ушел. До последнего пытался сохранить контакт, пока кончики пальцев не перестали соприкасаться. Стив же быстро скрылся в темноте, закрылся в ванной, смотря на себя в зеркало. Умылся холодной водой, пытаясь прийти в себя. Это… Это было что-то странное. Сразу стало очень пусто внутри, все ныло и скулило. Это плохо. Они в одном доме, а он уже такое чувствует. Но Харрингтон смог быстро взять себя в руки, переодеться, достать одежду для Эдди. Уже хотел выйти, но прям за дверью сразу появился кучерявый. — Ты… — Я помыл посуду, выключил музыку и везде свет. Целую ваши руки, светлейшество. — он улыбнулся, чувствуя, что точно превзошёл ожидания. Стив только посмеялся, поправил его волосы и отдал одежду. Мансон же даже дверь в ванную не стал закрывать. Просто быстро переоделся в домашние вещи и вышел, выключая за собой свет. А там… Харрингтон сидит на кровати и уже читает что-то. И не просто Харрингтон, а Харрингтон в очках. И не солнцезащитных, в которых он постоянно ходит, а в тех, предназначеных для зрения. Это все заставило немного засмущаться, улыбаться, испытать немыслимый спектор эмоций. Стив заметил парня не сразу, но потом сразу поспешил их снять. — Стой! — Мансон сразу подошел к нему, останавливая и поправляя очки, — Оставь. Тебе… Как это называется… Идёт. — Но Эддс… — Без но. Стив. Кто мне говорил, что нужно полностью доверять друг другу? — Ты просто чудо. — Да-да… Есть такое… — парень поправил кучерявые волосы и задрал нос. — И как же ведёшься на лесть. — с этими словами Стив взял его за воротник, притянул к себе и поцеловал в губы. —Как же это подло, ваше величество. — посмеялся Мансон в этот поцелуй, но прервать его окончательно не решился, не хотел. Харрингтон ухмыльнулся, полностью лег на кровать, притягивая за собой кареглазого, запуская руки в его волосы, таким образом убирая их подальше, чтобы не мешались. — Как давно ты носишь очки? — Мансон осторожно лег рядом, смотря на Стива в очках. — Они у меня… Больше пяти лет уж точно. — Ты без них постоянно щуришься… Все на столько плохо? — Я бы не сказал. Но читать мелкий текст… Еще и в полутьме… Это очень даже сложно без них. Мансон не стал задавать вопросов, прижался к парню, а тот укрыл обоих одеялом. Ночью все как обычно. Эдди немного ворочается, перетягивает побольше одеяла на себя, а Стив высунулся из-под него на половину, чтобы не было так жарко. Сам Мансон же грелся об него, всем телом прислонился, пытаясь впитать все то тепло, которое отдавал Харрингтон. Утром, часов в пять, ничего необычного. Кроме тумана под окнами. И Эдди встал намного раньше. Раньше самого Стива, выглянул в окно, переоделся, а потом ушел. Просто ушёл. Даже слова сказать не смог. Ни поцеловать, ни обнять. Испугался. Было стыдно, что прервал все ночью нелепым вопросом, что думает, что что-нибудь могло произойти. Оставил только аккуратно сложенную одежду на столе, как знак того, что он всё-таки был у парня дома, что ночевал с ним. С какой-то стороны это можно было списать на пагубное влияние наркотических веществ… Резкие смены настроения, импульсивные действия, дрожь в руках… Но почему-то Мансон искренне верил, что это не какой-то сдвиг в его сознании, а собственное решение… Хотя, скорее всего самый правдивый вариант — первый. Харрингтон встал от жуткого холода. Так никогда не случалось. Обычно он просыпался из-за того, что становилось слишком жарко. А тут наоборот. Холод, который морозит до костей, пробирается в грудную клетку, бьет в самое сердце, заставляя его и лёгкие, в придачу, сжиматься до такой степени, что дышать становится трудно. Даже слишком. От этого невольно открываются сонные глаза, а руки тянутся их протереть. Оглянулся. Никого. Пусто. Одиноко. Холодно. Ему холодно. Парень вдохнул. Вдохнул тот холодный воздух, в котором был еле уловимый запах Эдди. Теперь он намного приятнее. Нет той химии, которая била в нос. И все пахло именно остальным. Такой приятный запах, который нельзя описать. Просто приятный. Родной. А ведь раньше он его вообще не чувствовал. А теперь этот аромат на подушке, одеяле, одежде, которую так любезно предоставил Стивен парню… Да и на футболке самого русоволосого. Стало тошно от него. Эту тошноту Харрингтон не хотел чувствовать, но то одиночество, которое он сейчас испытывает, которое терзает сердце и все остальные органы, которое морозит лёгкие, заставляет. Та ночь прилетела как мгновение. Эдди так резко ушёл, как и появился. Тот танец, те поцелуи… Во время танца и в кровати. Будоражили сознание. Так не было ни с одной девушкой. В таких поцелуях он профи, но в тот момент чувствовал себя беспомощным, подвластным Мансону, готовым, как бы это странно не звучало и каким бы это странным не было, отдаться кареглазому. В то же мгновения, когда сам повалил Эдди за собой на кровать. В не самом лучшем состоянии вышел на работу. Зачем-то все утро высматривал кучерявую макушку, затаив дыхание смотрел на дверь, когда она звонила, когда кто-то заходил. Потом все надежды разбивались в дребезги. Раз за разом. Посетитель за посетителем. — Ты сегодня какой-то слишком нервный. Ни привет, ни каких-нибудь разговоров. Даже подойти к тебе страшно. — посмеялась девушка, печатая что-то в компьютере, краем глаза видя, как Стив неохотно перебирает коробки с кассетами. — Я? Я не нервный. — он толком не перебирал их. Перекладывал с места на место в разном порядке. — Харрингтон, еще какой нервный. Не ты оборвал общение с новой подружкой, а она с тобой? Но что-то я не припомню, чтобы ты так грустил из-за этого. Обычно ты находишь себе новую на следующий день. Робин посмеялась, смотря на то, как тот недовольно щурится. Да, брови нахмурены, но глаза источают такую обиду и боль, что передать словами неимоверно трудно. И правда, почему-то слишком обидно, слишком тяжело на душе. Вроде бы… Ничего такого. Мансон просто ушел утром. И все. Стив просто преувеличивает. — Так. Именитый любовник. Ты же всегда знаешь, кому можешь обратиться с любой проблемой. Даже в любовных делах… Правда, я не такой гений в них, как ты. Или раз я так начала, то Вы, Ваше… — не успела девушка договорить, как ее перебили. — Роб, прекрати! Я понял, спасибо… — не сдержался, выкрикнул. Не хотел даже намеков на Эдди. Вот это он помнил. Вот такое он уже испытывал, но в данной ситуации это намного сильнее. — Надо же. Ты… Забудь… Вижу, что ты, и в правду, в плохом настроении.