[ Скрытый сценарий: поцелуй ]

Ю Джунхек не мог вспомнить, с какого момента чудик с филфака стал причиной его раздражающего волнения, участившихся неловкостей и пространных мыслей. Вот, например, как перестать думать об идеальном соотношении их ладоней, что, переплетаясь, создают математическое совершенство пропорций? Из-за таких навязчивых умозаключений Ю Джунхеку приходилось искать повод, достаточный для касания. Потянуть в толпе, прикинувшись недовольным: мол, не возьму тебя за руку, уводя за собой — упустим шанс урвать хорошие блюда на обед. Случайно задеть за письменным столом, что-то ища в ворохе бумаг. Злоупотребить доверием, когда компаньон, проиграв в битве цепким лапам усталости, задремлет в поезде: о, благодря таким моментам Ю Джунхек поистине полюбил экзаменационные недели. А ремень? Этот потертый ремень такой же потертой кожаной сумки, неизменно оттягивающей худые плечи, не привыкшие к нагрузке, но упорно возлагающие на себя с десяток книг? Как перестать думать о ремне, рассекающем вязаную жилетку кривой линией и создающем давление, из-за которого одежда, что слегка велика, льнет к телу, выдавая стройный стан, упрятанный под нею? Ворот рубашки мнется, открывая внимательным глазам, жаждущим крупиц сакрального, узкую полоску бледной кожи возле ключиц, похожей на тонкую молочную пленку. Когда-то в метро Ю Джунхек так долго смотрел на неожиданно открывшуюся ему святыню, что, казалось, совершил грех и высек своим пламенным взглядом все темные мысли, роящиеся в разуме. Стрелки на брюках? Ю Джунхек редко ругался на себя, но с недавнего времени признался, что он круглый идиот, который раз за разом мыслями возвращается к брючным стрелкам, подчеркивающим идеальную длину ног того, по кому они струятся. Эти темные ребра, берущие начало на узких бедрах, устремлялись вниз, и иногда Ю Джунхеку и правда хотелось занять их место. Скользнуть по лодыжкам, натянуться на коленях, собраться складками в паху… так, стоп, это уже определенно извращение. Ю Джунхек моргнул, сосредотачивая рассеянный взгляд на записях перед ним. У него не было ни малейшего желания разбираться в нюансах корейской литературы начала 20 века и он уже успел тысячу раз пожалеть, что не отказался от еженедельных сборов у него в комнате, ибо по их итогу сегодня могла произойти катастрофа: либо он сойдет с ума от собственных извращений, либо сведет другого этими самыми извращениями. Постучав карандашом по столу, юноша исподлобья посмотрел на причину своих мечтаний. Ким Докча провалился в мягкость дивана, играя в приставку, которую он успел удачно умыкнуть у своего хмурого товарища. На его бедрах лежала распахнутая книга, ощетинившаяся ворохом страниц из-за такого уязвленного положения. Коленями Докча касался ног Ю Джунхека и беспечно толкался, даже не представляя, какую бурю эмоций вызывали его действия. Свитер собрался у шеи, создавая импровизированную подушку, в которой спрятался подбородок любителя литературы, но даже так Ю Джунхек знал, что тот сейчас неосознанно улыбается. Ким Докча любил в непредвиденных перерывах поиграть в игрушки компаньона, под чистую сбив весь его результат и испортив статистику. — Докча, — осевшим голосом после долгого молчания позвал Ю Джунхек. — М? — коротко отозвался юноша, сильнее прежнего толкнув Ю Джунхека в бедро. — Скоро стемнеет, — Ю Джунхек решил спрятать приятное волнение из-за подобной близости за внешней грубостью. — Быстрее объясни мне последний билет и вали к себе. — Не хочу. Ким Докча поднял искристый взгляд на нахмурившегося больше прежнего Ю Джухека. Приставка выскользнула из тонких рук, которые тут же сомкнулись в замок на груди, а свитер собрался еще сильнее из-за медленного скатывания Докчи с дивана. — Ты ничего не запоминаешь, а только злишься, — слегка прищурившись, продолжил юноша. — Сделай шпоры. Тебе не дано понять литературу, как мне — физику. — Ты просто тупой и не хочешь стараться. Я, в отличие от тебя, умею работать, — парировал Ю Джунхек в своей стандартной манере. — Это я тупой? — фыркнул Докча, доставая из-под спины потерявшийся в складках дивана маркер. — Ты не можешь имя и фамилию авторов назвать правильно, не перепутав их между собой. И при этом я тупой? — У меня плохая память на имена, — отрезал Ю Джунхек, смакуя вид натянувшегося на поясе брюк Ким Докчи ремня. — Да-да, однако такой проблемы нет, когда надо запомнить всех персонажей в игре. Ким Докча резко оттолкнулся от дивана, разбив чудесную картину для наблюдающего Ю Джунхека. Последний так растерялся, что неосознанно схватил первого за запястье, потянув обратно. — Ты куда? — Ты сам сказал мне проваливать, — протянул Докча, но вырывать руку не спешил. — Объясни и вали, — с нажимом повторил Ю Джунхек. — Мотивация? — Уйдешь отсюда на своих двоих. Докча, привыкший к угрозам внешне напоминающего остроконечную вершину горы Ю Джунхека, проигнорировал его слова, задумавшись. Его рука, все еще пребывающая в оковах ладони прогеймера, вдруг потянулась к лицу последнего. — Окей, давай на каждый неправильно отвеченный вопрос я буду рисовать что-нибудь на тебе? — предложил Докча. — Какой идиотизм, — прокомментировал Ю Джунхек, кивнув. Спустя тридцать минут, ознаменовавших уход солнца и начало метели за окном, Докча катался по полу, истерично хихикая, а комната, казалось, стала еще мрачнее не только из-за заката, но еще из-за стремительно опустившегося настроения Ю Джунхека. Нос щекотал запах маркера: так много на его щеках было рисунков. Прогеймер старался не задумываться, какие именно художества пришлись на его лицо, однако он точно знал: он смог уберечь себя от кляксы мужского достоинства где-то возле губ, ибо в момент, когда Докча пытался вывести мошонку, Ю Джунхек, подобно отбившемуся псу, почти прокусил руку незадачливому мастеру. — Не двигайся, это надо сфотографировать, — сквозь хихиканье, выдавил Докча, залезая на диван в поисках телефона. — Ты больной? — оскалился Ю Джунхек, схватив компаньона за ногу и поспешно забираясь на диван вслед за ним. После минутной борьбы хлипкий Докча оказался вжат в подушки, лукаво поглядывая на номинального победителя снизу вверх. Ю Джунхек почему-то, несмотря на выигрышную позицию, ощущал себя ослом: он не знал, что теперь делать с причиной своего сумасшествия под ним. Докча выставил одну ладонь вперед, а прогеймер сразу же перехватил ее своей рукой, сплетая их пальцы. На лице побежденного юноши отобразился мимолетный испуг, и он затараторил: — Так, Джунхек, мы это проходили, не ломай мне пальцы, серьезно… Не дав ему закончить, Ю Джунхек, повинуясь порыву чувств от лицезрения очаровательной растерянности на бледном лице, соединил их рты. По всему телу заискрились желание и трепет, пока прогеймер торопливо смаковал лепестки бледных губ, надавливая своими — иссушенными и горячими — на те, влажные и прохладные. Они напоминали нераскрывшийся упругий бутон розы, слегка подслащенное тягучее тесто будущих пельменей, гладкий покатый бок спелого фрукта и… Поток мыслей Ю Джунхека прервал нервный ик под ним. Опомнившись, юноша распахнул глаза, откинув голову. Докча, изумленный и разрумяненный, медленно моргал, переводя взгляд с губ прогеймера на его глаза. Что делать? Извиниться? Пресловутое “прости” костью стало в горле, и Ю Джунхек смог лишь сипло прохрипеть грузный звук. Встать и уйти? Но ведь встретятся же они, в конце концов, в кампусе — да и куда он уйдет, если это его комната?! Просто отвернуться и сделать вид, будто ничего не произошло? Захочет — не сможет, ведь как перестать покусывать свои губы, желая поглотить крупицы украденного поцелуя? Юноши так и смотрели друг на друга, не решаясь изменить положения. Ю Джунхек не смог не вздрогнуть, почувствовав, как нога Докчи под ним пришла в движение, скользнув лодыжкой по его бедру. Слабые руки неловко обвили шею прогеймера, привлекая того обратно к себе, а со слегка припухлых губ сорвалось: — Стоит пересмотреть систему мотивации. Ранее свернутое в пугливую гусеницу сердце прогеймера разорвало оковы кокона, развернувшись пестрыми крыльями чувственной бури и бабочкой устремившись к месту соединения их губ. Ю Джунхек представлялся сам себе заблудшим в пустыню странником, что нашел спасительную водицу и теперь пьет ее маленькими глотками, стремясь растянуть наслаждение. Докча выказывал не меньшую осторожность: его пальцы петляли по шее прогеймера, изредка поднимаясь к волосам, словно ища то единственное родное пристанище; тело слегка дрожало, но чем дольше губы изучали друг друга, тем спокойнее оно становилось, тем свободнее ноги обхватывали сильные бедра, тем невыносимее становилось в вязанном свитере. Ю Джунхек, потерявшись в сладости давно желанного рта, самозабвенно путешествовал рукой, пробравшись до крайних границ в виде рубашки, по талии, почти спустившись к ремню и… Барабанная дробь по двери — и юноши отпрянули друг. Глоток, другой, а воздуха все мало. Сердце Ю Джунхека болезненно сжалось, стоило Докче спрятать голову между своих колен, плотно зажав ее руками. Одолевают ли его те же мысли, что и прогеймера когда-то? Правильно ли это — желать его? Нормально ли сливаться в поцелуе? А эта раскованность в движении ног… куда они придут? — Вы что, оглохли? — даже тяжелая дубовая преграда едва ли приглушила окрик Хан Союнг. — Откройте эту чертову дверь, иначе заказную пиццу я размажу по ней. — Пицца? — вдруг оживился Ким Докча, слегка приподняв голову и поглядывая на прогеймера. — Ты же ничего толком не ел за день, — огрызнулся, словно защищаясь, Ю Джунхек. Докча слегка прищурился. Большим пальцем он дотронулся до нижней губы, пребывая в глубоких раздумьях, о чем свидетельствовала туманная дымка на глазах. Прогеймер уже тянулся к дверной ручке, когда сзади послышалось тихое: — Джунхек? Спасибо. Ю Джунхек не мог вспомнить, с какого момента чудик с филфака стал причиной его раздражающего волнения, участившихся неловкостей и пространных мыслей. Не мог вспомнить, с какого момента он перестал быть “чудиком”, что путается в кампусах, выбирает самые вкусные блюда на скудном обеде, пишет карандашами и спит в кипе слегка помятых бумаг. Докча виделся прогеймеру странным — тем, кто понимал абстракции, читал между строк и разбавлял серый мир реальности красками воображения. Ю Джунхек же плохо разбирал символы, дружил с цифрами и формулами, предпочитая туманной вселенной смыслов неизменную систему аксиом. Но какой бы широкой ни казалась пропасть между этими двумя, прогеймер был готов отступить разве что для разбега. Только ради разбега. В его выверенном сценарии жизни, похожем на сюжет игры, Ю Джунхек был рад столкнуться с аномалией в виде Ким Докчи. С той аномалией, что порождала скрытые сценарии, обгоняющие по важности традиционные сюжеты и заставляющие сердце биться так, словно оно наконец-то познало мелодию счастья.