Их вина

      Ревел гром. Гроза разбушевалась не на шутку - порывистый ветер так и норовил сбить с ног, загнуть, как тонкое одинокое деревце к земле, пока стена дождя заполняла всё вокруг шумом, хлёстко била по лицу, впитывалась в одежду, пробирая холодом до самых костей, превращала землю под ногами в сплошную хлюпающую кашу. Буря разыгралась не на шутку, будто само небо гневалось, отражая всю ярость в ослеплённых ненавистью глазах напротив.       Дилюку было плевать. Он потерял отца, надеялся на поддержку, но вместо этого брат доломал его окончательно. Нервы, натянутые до предела, точно струна, лопнули, выливаясь в безобразное, уродливое презрение. Было больно, в груди всё будто разрывалось, сдавливало до сиплого скулежа, до тугого кома в горле, мешающего дышать, однако тут же лопалось, выталкивая наружу всё, что чувствовал Рагнвиндр.        Природа же будто поддерживала его, воя в ответ, рассекая небо яркими вспышками молнии и оглушительным громом, от которого внутри всё содрогалось.       Первый бросок был внезапным. Быстрый, сильный, он едва не окончил всё в мгновение. Не будь у Альбериха его рефлексов, на земле уже лежало бы окровавленное, разрубленное тяжёлым клеймором тело.       Он успел отскочить. Ноги тут же утонули в грязи по самую щиколотку, но Кейа даже не обратил на это внимания, тщетно пытаясь дозваться брата. Голос заглушался чёртовым дождём, громом, воем ветра и слепой яростью, мечущейся в глазах Дилюка, точно бешенный зверь. Он его не слышал.       Взмахи тяжёлого клинка были быстры, точны, несли с собой смерть и старались бить точно в цель. Безумный танец, где на кону его - Альбериха - жизнь. Всё казалось таким нереальным, будто это всё лишь кошмар, однако всё было далеко не во сне. Всем известно, что у судьбы дурное чувство юмора....       Они оба все насквозь мокрые, в грязи и отчаянии. Дилюк делает очередной рывок вперёд. Взмах, удар. Мимо. Однако нога Кейи проскальзывает по тому грязевому месиву, что под ногами. Секундная потеря равновесия обошлась дорого. Окутанный пламенем клеймор проскальзывает перед самым лицом, разбрызгивая грязь и воду, его наконечник и земля окропляется кровью.       Альберих сжимает зубы едва не до хруста, пятясь назад, стараясь не отключаться и не терять Рагнвиндра из виду. Пульсирующая боль расползается вспышками от правого глаза по всему телу, будто кто-то рукой дёргает за оголённые нервы. Рука прижимается к ране плотно, однако кровь льёт без остановки, смешиваясь с дождём, стекая на землю, пачкая собой одежду, смешиваясь с месивом под ногами. В нос бьёт запах палёной кожи. Правая половина лица начинает пульсировать болью, в здоровом глазу всё начинает мерцать и мигать, однако кейа упорно не сводит взгляда с брата.       Тот уже сделал новый взмах. Высоко занесённый клеймор обрушивается всем весом вниз, однако Кейе удаётся отскочить ещё раз, когда в здоровом глазу резко темнеет. Считанные мгновения он не видит ничего, пока адреналин в крови подстёгивает, подгоняет, наливает всё тело лёгкостью, лишь бы позволить хозяину жить.       Зрение возвращается, когда в небе вновь вспыхивает молния. Яркая, свирепая, она освещает поляну. Клеймор, окутанный пламенем, уже опускается для удара. Альберих не успевает увернуться. Меч рассекает плоть, тут же принимаясь вгрызаться алыми языками в тело, оставляя безобразные ожоги, заполняя воздух вонью, как от обгорелого трупа, однако Кейа остаётся жив. Правое плечо рассечено, оно кровоточит, добавляя больше красного во всю эту картину, но к счастью, клеймор прошёл недостаточно глубоко, чтобы убить, а нескончаемый ливень охотно тушит не успевшее расползтись пламя. В прочем, ранения от этого легче не становятся, как и боль.       Последние силы уходят на то, чтобы просто не потерять сознание, не свалиться прямо сейчас, однако толку в этом нет. Его смерть в лице Дилюка уже стоит рядом. Клинок уже рассекает воздух, однако в глазах самого аловолосого лишь гнев и обида. Он не осознаёт себя, не осознаёт происходящее, лишь наносит удар за ударом.       Кейа не успевает даже голоса подать, лишь зажмуривается, рефлекторно выставляя окровавленную руку вперёд, когда поляну озаряет яркая вспышка, а перед израненным, окровавленным Альберихом вырастает ледяная стена, принявшая на себя удар. Рагнвиндр явно не пожалел силы. Лёд от удара задымился, пошёл трещинами, надрывно затрещал, однако удар сдержал, почти сразу пропадая, будто и не появлялась вовсе.       Кейа смотрит на своё спасение и своё проклятье. На свой глаз бога. Он падает на колени. Сил стоять уже нет, однако холодный металл, сияющий в собственной ладони не даёт провалиться в забытье окончательно. Дилюк так же стоит и смотрит. Смотрит на результат своих действий, на покрытого кровью и грязью Альбериха, на глаз бога в дрожащей руке. И на не прекращающие кровоточить раны.       Наваждение сходит на "нет" почти моментально, однако едва тот начинает двигаться, как Кейа резко вздрагивает, подскакивая на ноги, будто ожидая следующего удара. Он пятится, его трясёт, он с видимым усилием держит тело вертикально, пока ноги предательски проваливаются в грязь и скользят по всей той намешанной каше под ними, однако Дилюк не может ничего сделать. Он чувствует пустоту внутри. Пустое пепелище на том месте, где только-только случился масштабнейший пожар, не оставивший после себя ничего, кроме пары углей, не успевших догореть.       — Проваливай — это не звучит как его голос. Низкий, хриплый, пугающе холодный. Жестокий. Рагнвиндра это не волнует. Он не может смотреть сейчас на Кейю. Альберих и не спорит. Покидает винокурню, оставляет Дилюка.       Что ж. Эту ночь они не будут вспоминать с теплотой. Она станет их постыдным воспоминанием, ссорой, случившейся в бурю, когда само небо выло. Когда сама природа, обозлённая, осклабившаяся, ревела за всю их боль. Рвала и метала за всё, что они чувствовали в ту злополучную ночь