А мы не ангелы, парень

Из еле живых колонок на весь зал играли песни Максим, Глюкозы,Руки вверх, Отпетых мошенников и прочей попсы, к которой  потом, в каком-нибудь будущем каждый участник такого мероприятия, как « школьная дискотека» будет вспоминать с тёплой настольгией по глупым и беззаботным временам. - Забирай меня скорей, увози за сто морей – кричали во всю глотку радостные школьники. Учебный год наконец закончен, впереди –светлое и нефильтрованное будущее – И целуй меня везде, 18 мне уже! Какая девочка не мечтала о том, чтоб сбежать за сто морей с возлюбленным? Особенно в таком возрасте, наполненном наивной подростковой любовью и фантазиями о принце на белом коне - Твою мать, не под ухо же – пытаясь перекричать музыку, орал Никита. Выпускник 9А, тот самый одноклассник, которому крышу сносит, стоит ему только появится в социуме. Какая-то надоедливая девчонка, с которой ему пришлось танцевать вальс на последнем звонке надрывая голос кричала  знаменитые «18 мне уже» прямо возле него. Схватив со стола открытую бутылку щедро пронесённой одним из одноклассников «Гжелки», он вышел на улицу. Тишину безмятежной ночи разрывали орущие в стенах здания динамики и пьяные выпускники. Сев на грязное и сырое от недавнего дождя деревянное крыльцо, парень достал зажигалку и закурил найденные в кармане «Камел», выменянные у одноклассника на возможность поиграть пару часов в его приставку. Мягкий ветер ласково трепал листву деревьев, от чего с тех периодически стекали остатки воды. В воздухе витал запах мокрой травы, который перебивал резкий запах сигаретного дыма. Сидеть было ужасно мокро и холодно, но всяко лучше, чем наблюдать за с трудом открывающими рот, с непривычки в стельку набухавшимеся  школьниками. - Почему ушел? – раздался где-то сзади знакомый прокуренный голос. - Да там нехуй ловить – пожал плечами Никита, выпуская ещё один клубень дыма, оборачиваясь в сторону Саньки – его единственного друга, с которым те ещё вместе в песочнице копались. - Тебя Маринка потеряла – бросил тот, выхватывая у Никиты изо рта сигарету, закурив сам. –  я сказал что ты в тубзике блюешь. - Бля, спасиб, Санёк – отпивая гжелку, парень слегка ударил его в плечо. Водка неприятно обжигала горло, от чего Никита поморщился, и, глубоко вздохнув, посмотрел куда-то вверх - Мамка-то не всыпет за сырые брюки? Новые брюки, купленные буквально за пару дней до выпускного, ныне просто сырая тряпка. Отмахнувшись от друга, Никита вновь отпил из бутылки и предложил Сашке. В тусклом лунном свете и отблеске светомузыки из окна, кожа Саши, по сути своей бледная, приобретала болезненный, зеленый оттенок. Тонкими, длинными пальцами, костяшки которых были красными от постоянного трения, он взял холодную бутылку отпивая резкими, большими глотками. Оклемавшись от жжения в горле, он, скинув тлеющий бычок в траву, стал стучать ногой в такт заигравшей только что песне «Солнышко», еле слышно напевая строчки из припева. Красная лента «выпускник» давно съехала куда-то вниз, а первые три пуговицы рубашки были отпущены в свободное плаванье. Черные, растрепавшиеся  пряди нависали над лицом, слегка загораживая обзор ему вовсе не мешали. Не мешало вообще ничего. Каждый новый глоток Гжелки был глотком приятной, освежающей свободы, очищающей разум от скучных соображений и мыслей «куда поступать? Кем работать? Как жить дальше?» Встав с крыльца, скрипя ступеньками, Никита прикрыл сырое место пиджаком, закуривая ещё одну сигарету. В отличии от Саньки, алкоголь так просто его не брал, поэтому расслабиться в полной мере у него не получалось. Родители уже подобрали ему училище, договорились с квартирой в большом городе, и в целом продумали всё за него. Он должен будет стать юристом, идя по стопам отца, сидеть за своим рабочим столом в однотонном кабинете, в белой рубашке с галстуком и уложенными волосами, заполняя документы аккуратным, ровным подчерком. Но никто не спросил, хочет ли он того. Возможно, ох хочет пойти в армию. Сбрить под ёжик свои густые, светлые волосы, за которыми ему всегда приходилось ухаживать не хуже девчонки. Возможно, он хочет провести свою юность «в сапогах», вставать по команде « рота подъём!»а не трезвону будильника. Возможно, хочет быть защитником родины, а не рабом бюрократии. - Пошли на наше место? – предложил Саша, заметив, что настроение друга стремительно упало. Никита всегда в его глазах выглядел человеком невероятно оптимистичным, с весёлым огоньком, которого тот сейчас не видел. Эти изумрудно зелёные глаза казались стеклянными, мёртвыми, лишёнными всякой радости.Неспешно обернувшись в сторону идущего позади друга, блондин слабо улыбнулся, засунув руки в карманы. В окнах советских хрущёвок отражался желтый свет мигающих фонарей, расставленных вдоль улицы. Где-то протяжно выли дворовые собаки, а некоторые даже и весьма агрессивно тявкали на прохожих, гремя цепью, на которой сидят. - Саша блять она тебе щас руку откусит – шепотом ругался Никита, пока его друг, будучи уже подшофе, лез к агрессивной дворняге. Сашка очень любил собак, ещё с раннего детства таскал домой бездомных щенков, умоляя маму оставить их. Ему было в радость вставать в шесть утра и бежать гулять с питомцем, играть с ним, кормить и убирать, он души не чаял в этих животных. К кошкам такой любви у него не было. Он в целом их недолюбливал, считая, что те требуют слишком много внимания, а в замен не дают совершенно ничего, в то время как с собаками дело обстоит наоборот. Никита же, в свою очередь, расценивал собак или как что-то, что тебя укусит и ты сдохнешь под забором пока твой бренный труп не обнаружат, либо как надоедливую игрушку которой ещё и нужно уделять кучу времени. Ему больше симпатизировали кошки. Величественные,грациозные животные, которые не дают лапу кому попало. Вероятно, если бы эти двое жили вместе, и решили б завести питомца, то сошлись бы на каких-нибудь рыбках или черепашках. Лаковые отцовские туфли были насквозь вымочены, брюки испачканы в грязи, а галстук уже давно развязан. Старательно уложенные матерью волосы растрепаны, а лента держалась с божьей помощью. ... - Во, одолжил вчера у Тимохи с 5 квартиры – победно воскликнул Саша, вручая гитару другу. - Так ты сядь хоть, че стоишь – бросил Никита, принимаясь настраивать гитару. Брюнет осторожно сел на низенькую скамеечку, притащенной им с Никитой на крышу, специально для таких посиделок. - Раз уж вы так просите, то не смею отказать – улыбаясь, бросил Саша, всё же заставив друга расплыться в улыбке Для Никиты, ростом от силы 165 скамейка была, можно сказать, в самый раз, однако Саньке с его 190 приходилось как только не изворачиваться в попытках удобно усесться. Плавно перебирая струны одну за другой, Никита стал наигрывать излюбленную мелодию. Тихий и чистый звук гитары действовал как успокоительное, и, расслабляясь, спокойным и мягким голосом, он стал напевать - Ты открывал ночь, все что могли позволить - Маски срывал прочь, душу держал в неволе – смотря куда-то вверх, низким  практически бархатным, с хрипотцой голосом, подпевал Саша. В этих янтарных, скрытых под чёлкой глазах отражалась легкая тоска. Тоска от осознания того, что скорее всего, это последний их вечер с гитарой. Он знал, что Никита уезжает в город на учёбу, в то время как сам Саша остаётся здесь. Сначала он отслужит в армии, а после пойдёт помогать отцу в автосервисе. А дальше уже как пойдет.. -  А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы. Темные твари и сорваны планки нам – на припеве их голоса сливались воедино. В этой ночной тишине их было хорошо слышно. Однако, если бы они сейчас кому-либо и мешали, то, вероятно, на них давно бы нашлиуправу. Звучали песни  про Звезду по имени Солнце,  про того, кто издав дикий крик камнем бросился вниз, про полковника, которому никто не пишет, про вахтёров, и  про того, кто берёт портвейн идет домой. Радость встречать возможно последний рассвет вместе с другом под нежные звуки гитары теплом разливалась в груди, заставляя все тело покрываться мурашками. Струны перестали дребезжать, рука, держащая гриф, ослабла, а плеча Саши коснулась голова мирно уснувшего друга - тем, кто ложиться спать – чуть слышно продолжил начатую Нигелем песню Санька, подперев голову руками, и, зевнув, допел строчку, тоже проваливаясь в сон– спокойного сна