Гамаюн

      – Перерыв!       Усталые гитары затихли, замерев на стойках, усталые музыканты, разминая напряжённые мышцы, напротив, покинули свои места и направились к приготовленной стаффом еде и напиткам. Ками выдал короткий торжественный туш в честь объявленного отдыха, завершив барабанную дробь эффектным ударом по тарелкам, и тоже оставил ударную установку. Кодзи с наслаждением затянулся сигаретой, предусмотрительно прокурсировав подальше, к решётке вентиляции, чтобы не слишком раздражать табачным дымом друга и лидера. Его примеру собирался последовать и Гакт, даже потянулся к пачке с сигаретами, лежавшей в кармане, но вместо этого вдруг замер и полез в другой карман, из которого извлёк сложенный листок с явным намерением показать его остальным.       – Что это? – без особого интереса спросил лидер.       Индифферентный тон слегка напрягал, но вокалист не подал вида. Он смотрел на Ману, который, казалось, так же бесстрастно, но в то же время с заметным аппетитом втягивал лапшу накрашенными губами. Всегда поражало это умение лидера есть что угодно и где угодно, умудряясь при этом совершенно не повреждать свой идеальный макияж.       – Я тут думал над своим образом для выступления с Le Ciel. И вот – кажется, нашёл то, что надо.       – И что это за народное творчество? – изящный излом бровей Маны стал ещё выше и изящнее, когда брови слегка приподнялись.       На распечатанном изображении была... птица не птица, человек не человек... Пронзительный тревожный взгляд, красивое лицо и чёрные взвихрённые перья на крыльях. То ли закатное, то ли пожарное зарево фоном и редкие фантастические травы вокруг.       – Картина! – с некоторым вызовом ответил Гакт. – Мана-сама у нас, конечно, только французское и своё собственное признаёт настоящим искусством. Но это знаменитый русский художник!       – С каких пор ты заделался знатоком русского искусства?       – Главное не с каких пор, а насколько оценил.       – Ну и как же зовут этого известного художника? – слегка насмешливо уточнил лидер.       – Эээ... – Гакт стушевался, но тут же снова пошёл в наступление: – Неважно! Ты всё равно его не знаешь.       – Ну-ну...       – А картина называется "Гамаюн"!       Ками внимательно разглядывал развёрнутый листок:       – Хочешь появиться на сцене с крыльями?       – Хоть кто-то меня понимает.       Кодзи затушил сигарету и подошёл поближе, посмотреть, о чём речь.       – А что, тебе пойдёт. Главное, насест вот такой же соорудить, и чтоб ты с него не свалился...       Гитарист с грациозностью косули отскочил в сторону, увернувшись от запущенного в него пустого пластикового стакана.       – Ну вас! – Гакт наконец вытащил из пачки сигарету, поднимаясь и направляясь к выходу. – Никакого размаха...       – Крыльев... – подсказал Кодзи.       – ...мышления! С призраками и то интереснее общаться, чем с вами! – он взялся за дверную ручку.       – Ты смотри там, не задерживайся, унесённый призраками! Через десять минут продолжаем репетицию. Кстати, что вообще значит "Гамаюн"?       – Гакт энд Мана юнайтид! – в сердцах бросил вокалист первое, что пришло в голову, и дверь за ним закрылась.       – Где он умудрился русское искусство найти? – вслух удивился лидер, переведя взгляд с двери на оставшуюся лежать перед ним бумажку. – В следующий раз ещё какое-нибудь творчество индейцев притащит...       Подозрительно молчавший до этого Юки подал голос.       – Ребята... Я знаю, откуда ноги... то есть крылья растут. Гакт-кун сходил вместе со мной на выставку, ну и...       – Гакт?! С тобой?! На выставку?!       Три пары глаз ошеломлённо уставились на басиста, а откушенный кусок бургера так и застыл у Кодзи в зубах.       Юки смущённо стал оправдываться:       – Это случайно вышло... Я сам хотел сходить – прочёл, что выставка русского искусства в Токио. Там много ювелирных изделий было, с камнями всякими уральскими... Ну и живопись...       – Ты-то понятно, – кивнул лидер. – Гакт там что забыл?       – В новостной статье была фотография с девушкой-куратором. Очень хорошенькой девушкой, как вы догадались. Гакт-кун увидел и тут же увязался со мной. К сожалению, наш вокалист не очень хорошо разбирается в организации выставок и не понимает, что куратор не сидит постоянно в зале... В общем, девушки на выставке, конечно, не оказалось. Зато оказалась вот эта картина.       – Ну, спасибо великой русской живописи... которая так воздействует на неокрепшие умы отдельных вокалистов. Он же теперь не отстанет от меня с этой идеей...       – Крылья крыльями, но выставка действительно была отличная. Знаешь, я даже каталог купил и с собой захватил - решил, тебе тоже может быть интересно. Думаю, ничего плохого, что и Гакт приобщился...       Репетиция давно закончилась. Гакт умчался на свидание с кем-то более реальным, чем девушка с выставки. Юки тоже поспешил тихонько исчезнуть, пока разговор о крыльях и пагубном влиянии русской живописи не поднялся вновь. Только Ками задержался за ударной установкой, повторяя и варьируя несколько сложных ритмических пассажей. Да в соседней комнатке, переговариваясь, склонились над столом Мана с Кодзи.       – Что-то в этом есть... Смотри, если вот так...       Несколько быстрых уверенных штрихов на листе бумаги.       – И такую причёску с отдельными языками-прядями вполне можно сделать, лаком залить...       – Мне ещё вот эти тонкие перья в волосах нравятся. Я себе такие хочу – надо парик с чем-то похожим. И чтоб красным был, само собой...       Барабаны в репетиционном зале смолкли и через минуту в комнату заглянул Ками.       – Ребята, вы ещё работаете? Ой, – он увидел наброски, и лицо его тут же озарилось светлой улыбкой. – Мана-сама, ты всё же решил использовать эту идею? Гаку будет очень рад!       – Пока не знаю. Это так, размышления... – но лидер и сам почти улыбнулся. – Возможно, всем нам сделать крылья?       – Мне тогда крылья бабочки! Хорошо?       – Вот такие?       Условная фигурка барабанщика на листке бумаги обзавелась парой огромных крыльев за спиной.       – Да! – радостно кивнул Ками. И тут же ткнул в лежащую на столе картинку с Гамаюном. – А ещё здесь у растения завитки как бабочкины усики – можешь изобразить что-нибудь такое на моём будущем костюме?       Сохраняя бесстрастное выражение лица, лидер тем не менее с готовностью выполнил просьбу своего ударника.       – Красиво получается! Будет замечательно смотреться. Я тут ещё немного повожусь с установкой, хочу наклоны слегка отрегулировать, а вообще – до завтра!       – Угу, счастливо!       Мана вновь бросил взгляд на картину.       – Вот эти поникшие колокольчики на тонких стеблях тоже ничего... Сделаю себе на платье похожие, пожалуй... Кстати, крылья бабочек и нам подойдут, как думаешь?       – Но Юки-кун точно не захочет выглядеть как бабочка. Он любит животных пооригинальнее – хорьков там, летучих мышей...       – Можно и пооригинальнее... – и Мана пририсовал басисту изломанные рога. – Надеюсь, такое понравится? Этому любителю водить по выставкам нашего и без того малоуправляемого вокалиста?       Кодзи усмехнулся.       – Слушай, а в самом деле – что такое Гамаюн?       Мана пожал плечами.       – Вон там каталог лежит, который Юки принёс. Глянь, что написано.       Кодзи быстро пролистал буклет и нашёл нужную страницу.       – Надо же, год создания картины – 1897-й. Символично, ровно сто лет назад. Гамаюн – мифическая райская птица... Изначально представлялась как приносящая счастье и процветание. Волшебно поёт, обитает на островах на востоке...       – Ну, это точно про нашего Гакуто, тут не поспоришь, – хмыкнул Мана.       – Позже образ сменился на более трагичный, – пробежал глазами дальше по странице Кодзи. – Птица, предвидящая и пророчащая несчастья. Повлияла вот эта картина и стихотворение 1899 года, тут фрагмент приведён. Прекрасное лицо, выражающее одновременно любовь и ужас, на губах запеклась кровь...       – Надеюсь, Гакт этого не читал! А то точно захочет не только крылья, но и запёкшуюся кровь изо рта.       – Но вообще образ потрясающий. Сначала символ счастья, потом – несчастья.       – Да уж, поневоле задумаешься... – Мана всё смотрел на картину.       – У нас сейчас всё хорошо, – осторожно сказал Кодзи.       – Даже очень хорошо, – эхом отозвался лидер.       В тишине опустевшего здания вдруг неожиданно и резко стукнула дверь, заставив обоих музыкантов вздрогнуть. Они молча переглянулись.       – Это Ками ушёл...       Друзья помолчали.       – Думаешь, впереди ждут несчастья? Группе с нашим названием как-то странно бояться суеверий...       – Не знаю... – тихо ответил Мана. И добавил ещё несколько изящных перьев на нарисованных крыльях Гакта.