Гардения

      — Какая же ты всё-таки дура, Шинадзугава-чан.       Муичиро встаёт на цыпочки и даёт девушке напротив внушительный щелбан в лоб, параллельно с этим держась другой рукой за её плечо.       — Ай! Токито-чан, это тебе!       Генья лишь слегка корчится от такой своеобразной «благодарности» со стороны её подруги (пока что подруги — Генья надеется). На лбу след не сойдёт ещё минут десять явно, да и сил Муи-чан явно в этот щелбан не пожалела.       Но внутри Шинадзугавы младшей всё равно что-то ударило приятным током. Из плеча, за которое держалась Токито, вдруг появилось неожиданное тепло, что начало щедро распространяться по всему телу. По каждой веночке, в каждую артерию попадёт, ни одну мышцу не упустит, косточки и мозг костей своим теплом также окутает. Проберётся до самого сердца.       Конечно же щелбан был сделан с любовью. Но знала об этом лишь сама Муичиро. И чтобы об этом знала Шино-чан не особо-то и хотелось.       — Дура. Что мне делать с этим?       Токито слегка повернула голову в сторону, приподняв одну бровь.       «Вот чертовка» — проносится в голове у Геньи.       «Вот дурёха» — проносится в голове у Муичиро.       Шинадзугава сглатывает, заставляя себя держать в руках в последний раз. Знает ведь, знает, что Токито-чан после возвращения своей памяти стала чертовкой той ещё, таких попробуй отыскать. Конечно, такая Токито-чан ей нравилась куда больше, чем прошлая: прошлая Токито совершенно не помнила ничего о себе, вечно летала в облаках, о командной работе никто ничего и не слышал, а о разговорах с людьми уж подавно.       Прошлая Токито не клала руку ей на плечо «невзначай» посреди диалога, прошлая Токито не просверливала её спину взглядом на каждой миссии и прогулке, а после попадания с поличным не отворачивалась резко в сторону, прикрывая своё лицо ладонью, надеясь, что её розоватых щёк было не заметно под светом луны, прошлая Токито не давала ей щелбаны в ответ на каждый комплимент и подарок, прошлая Токито не переминала нервно складки юбки пальцами, пока пыталась и в ответ подарить что-то, что понравится Шинадзугаве, прошлая Токито не писала в конце каждого письма двух свободных птичек с сердечком рядом, прошлая Токито эти же самые письма никогда как «твоя Муичиро Токито» не подписывала.       И, конечно, прошлая Токито не называла её дурой и не одаривала болючим щелбаном за то, что ей подарили букет, на который, по виду, ушла как минимум четверть всей зарплаты истребителя ранга Хиното. Всё-таки у настоящей Токито были те ещё проблемы с принятием подарков.       — Ну как что? Как всё девчонки, ну, радоваться ему, держать у сердца, — Генья нервно сглатывает, — улыбаться..?       Генья слишком любила улыбку своей Муичиро подруги.       Улыбки Муичиро — удовольствие редкое. Знаете, Генья никогда не отличалась особой любовью к жизни. Она видела Муичиро в деле, на поле боя. Первой улыбкой Токито, которую застала Генья, оказалась насмешливая улыбка с пустым взглядом по отношению к демону, перед которым она секунду ранее презентовала Шинадзугаву в качестве «вашей будущей смерти». Безусловно, приятно, но зрелищем это было... Пугающим. Только вот когда она впервые увидела лёгкую и искреннюю улыбку Токито вне поля боя — внутри что-то зажглось. Пришло осознание того, что ради того, чтобы заставить Токито-чан улыбнуться хотя бы ещё раз, действительно стоит жить. Пришло осознание того, что за это она могла бы бороться. Возможно, даже чуточку больше, чем за победу человечества в войне с демонами. Но только чуточку!       — Много хочешь, — сказала Муичиро дразня, после чего с рук девушки взяла шикарный букет фиолетовых и голубых гардений, (не)случайно касаясь пальцев, держащих букет до этого, и щедро ту своей искренней улыбкой одаривает.       От одного только осознания того, как сложно было найти гардении таких расцветок и того, как это могло быть дорого в цене, в груди что-то неприятно сжималось.       А вот от одной только улыбки Муичиро в теле Геньи сжималось вообще всё, что только можно. Разумеется, приятно. Аж дыхание перехватывало.       — Шинадзугава-чан, у сердца букет держат только тогда, когда это букет от будущего мужа, — казалось бы, холодно подчёркивает младшая.       Но она-то знала.       Она-то находилась практически под опекой у Канроджи-сана и была завсегдатайкой уроков с Кочо-саном.       Она-то знала значение гардений на языке цветов, для чего, кому, как и с какими намерениями дарятся гардении.       Муичиро знала, что Генья таких вещей не знает. Слишком уж она не просвящена в подобных вещах и совсем таким не интересуется, но совпадение было забавным. И совсем слегка печальным.       Муичиро просто хотела добить себя же своими словами.       — Разве так делают не все подруги..?       Генья знала, что не делают. И подругой ей она тоже быть не хотела.       Но, блять. Никак. Иначе просто никак. Девочка не может встречаться с девочкой, жениться на ней, любить её... Такого ведь просто не бывает. Мальчики должны любить девочек, а девочки мальчиков. Только вот чувство собственной ничтожности возрастает раз в десять, когда Шинадзугава видит, как весело проводит своё время Токито-чан с Незуко-куном, а желание защитить Токито от всего мира, обнять её, притянуть её за талию к себе и поцеловать, конечно же, с её разрешения, нежно провести по локонам волос, одеть кольцо ей на палец никуда не исчезало, как бы Шинадзугава не пыталась от него избавиться и подавить его.       Неуверенности в том, что Токито-чан, в отличии от неё, была нормальной, не было. Токито-чан не могла любить девушек. Она была такой хорошей. Она была, в конце концов, нормальной. Просто ей не повезло начать дружить с такой отбитой девочкой, как Шинадзугава. Да.       Улыбка с лица Токито вдруг исчезла.       — Не знаю.       Неловкая тишина.       — Мы же с тобой подруги? — резко выдаёт она же.       Кажется, Генье надавили на что-то больное и пытались продавить это так, чтоб пробило насквозь и не осталось ни единого живого места.       — Только если ты хочешь со мной дружить.       Муичиро молчит.       Одной своей маленькой ручкой она берёт Генью за её руку, слегка притягивая к себе и переманивая всё её внимание обратно на себя.       Другой рукой Муичиро притянула букет Геньи к своему сердцу.       Генье снесло крышу.       И вот, на талии Токито уже находятся чужие загорелые руки, а в волосы Шинадзугавы зарываются тонкие, но сильные ручки кое-какой чертовки, притягивая чужую голову всё ближе и ближе к собственному лицу.       — Какая же ты дура.       — Заткнись, чертовка, — говорит Шинадзугава, возвращая чужой наглый язык обратно в поцелуй.       И вот, Токито-чан больше не «Токито-чан», а «Муичиро» или «Муи», а Шинадзугава-чан больше не «Шинадзугава-чан», а «Генья» или «Ген».              И через пару месяцев совершенно точно никто не умрёт с мыслью о том, что другая точно смогла выжить, жалея о том, что так никогда и не произнесла вслух три чёртовых слова, которые мог себе позволить кто угодно, кроме них.       Совершенно точно.       Только не рассказывайте об этом старшей сестре!