Несбыточные идеи

— Мне кажется, я окончательно сошёл с ума… — Лёжа на диване, Кремированный лишь смотрел на, как всегда, обеспокоенного Лёху. — Почему? — Он знал, что мог называть того по имени, ведь ему было уже всё равно. Всё равно на происходящее вокруг, на отношение людей к нему.

На всё.

— Ты ведь… Не вызовешь дурку? — Я с тобой пережил твой тысячу и один припадок, утихомиривал твой огонь, возвращал с того света, когда ты всю свою квартиру кровью залил… Ты думаешь, я смогу тебя туда отпустить? Я же знаю, что тебе там будет плохо. — В общем… Я вижу то, чего нет… — Он старался встать с дивана, однако настолько не было сил, что он смог только перевернуться и лечь на спину, сразу же закрывая глаза. — В каком смысле? — Непонимающе на него смотря, Лёша ещё больше удивился, видя, как тот действительно смог закрыть глаза полностью. — Буквально… — Его голос задрожал, как и руки. — Ты хочешь сказать, у тебя галлюцинации? — Да… — Пиздец весело… И насколько… Насколько это плохо? — Очень… Мне мать мерещится… —… О боже. — Не упоминай бога. Она была верующей. Я не хочу снова её увидеть. — Пиздец… — Лёха не мог найти больше слов. Он лишь сел рядом с диваном, облокачивая голову, и смотря в даль, замечая, как его друг будто медленно распадается на части, — А что… Происходит, когда ты её видишь? — Холодно… Мне становится очень холодно… Она постоянно что-то говорит, но я не понимаю, что… Это больно… Это жутко… Мне страшно… Мне страшно двинуться, страшно закрыть глаза, страшно держать их открытыми… Как только я замечаю движение чего угодно, вплоть до шатающейся тени, она пропадает… Я слышу её голос ото всюду, когда не слышу ничего… — Он зажал глаза ещё сильнее, пытаясь поднять собственный руки, но сейчас они были слишком тяжёлыми, — Не молчи, прошу… — Тэо… — Вставая с пола и садясь рядом, он взял в свою руку одну его, стараясь согреть, ведь они были по-настоящему ледяными. Будто вовсе неживыми, — Я просто не знаю, что мне нужно говорить… А в какой момент она стала появляться? После того случая, после второго, может, это просто последствия лсд? Не думал? — Нет… Никогда такого не было… В тех гал-люнах только вещи цвет меняли я и слабо понимал окружение… Доброе казалось злым, пробивало на прошлые воспоминания, я не понимал, что происходит, но этого никогда не было… Мне страшно… Мне реально страшно… — Я не могу тебе давать ложную надежду, что всё будет хорошо, но по крайней мере сейчас у тебя закрыты глаза и ничего не угрожает… Я же рядом, — Он продолжал держать его за руку, в один момент осознав, что нужно сделать. Он взял полотенце, которое всегда лежало на диване и закрыл им лицо друга, вместе с головой, не отпуская его рук, — Так лучше? — Да… Но я действительно ощущаю себя конченным… — С ракурса Лёши было видно, как по его виску стали течь слёзы. — Ты можешь открыть глаза? — Продолжая держать его холодные руки, Лёха хотел его обнять, однако думал, может ли это причинить ему боль. — Нет… — Крепко хватаясь за руку, Кремированый поднялся. Полотенце продолжало закрывать его голову, пока сам он ссутулился над лицом Лёши, — Но дышать легче… — Хотя бы так… — Лёха стал поднимать одну руку, видя, как из-под полотенца капают слёзы. Он не хотел, чтобы его друг плакал. Чтобы ему было плохо, чтобы он возвращался туда, — Можно? — Неуверенно спрашивая, он уже поднял руку по плечи. — Да… — Немного опуская лицо вниз, парень почувствовал, как на его мокрую щёку легла ладонь. Тёплая… В отличии от его лица. Это искусственно созданное ощущение нежной близости грело обоих и думать о том, что это как-то ненормально, что, может быть, настолько переживать и настолько беспокоиться это не норма. Не норма так слепо доверять, не норма с распрастёртыми объятиями терпеть приступ за приступом, не норма быть настолько искалеченными людьми. —… а людьми ли… — Тихонько сказав это, Лёша едва смог услышать. — Что ты имеешь ввиду? — Продолжся вытирать слезу за слезой, Алексей чувствовал, как тот немного то расслабляет лицо, то снова напрягает. Как губы то расслабленно выдыхают, как снова зажимаются. — Я не знаю… — Не вслух же говорить свои дурацкие мысли. Не хотелось, чтобы это закончилось. Не хотелось, чтобы это тепло, которого так не хватало многие годы, пропадало. Хорошо, что была ночь и свет был выключен. Было проще соображать, когда было темно. Хотя бы ничего не было видно. — Можно… Я кое-что скажу? — Неловко было сейчас самому Тэо, когда он говорил это. — Говори, что такое? — Продолжая держать на щеке уже даже дрожащую и онимевшую руку, Лёша продолжал убирать раз за разом новые слёзы, даже не надеясь на что-либо ответное. Он готов был отдать всё, лишь бы ему полегчало. Чтобы этот парень смог почувствовать себя живым, настоящим. Хоть раз поверить самому себе, что каждое объятие, каждое прикосновение к нему — это не сон. Забирая уже оттаювшую руку из ладоней Лёши, Кремированный смог перебороть свой страх, который стоял комом в горле уже около двадцати минут. — Я люблю тебя… — Стягивая с головы полотенце и смотря прямо ему в лицо, открывая свои яркие и голубые глаза, они будто стали светиться в темноте, освещая не только Лёшу, но и всё вокруг. Человек, переживший жестокое насилие, всех видов и извращений. Человек, ненавидящий себя больше, чем кого-либо в мире. Человек, который не может смотреть на себя в зеркало. Человек, с галлюцинациями, с приступами паники и страха. И с такой, как казалось многим его друзьям, очень особенной, милой, и выделяющей его чертой — слезами от улыбки. Все, кто смог когда-то увидеть его улыбку не могли её больше забыть. Ни под каким ракурсом она не казалось злой, надменной, лицемерной, или какой-либо другой, кроме как милой, доброй и по-детски наивной. Именно такой козырь использовал сейчас Кремированный. Слёзы не прекращались, глаза продолжали держаться открытыми, а парень сам не знал, что у него есть ямочки на щёчках. — Ты… Действительно милый… — Ответно улыбаясь и наблюдая за этой картиной, Лёша не смог убрать свою руку, которую даже не чувствовал. Он не мог ни отказать, ни согласиться. С одной стороны он понимал, что нормальных отношений у них не получится, как минимум, из-за сидевших в мозгу стереотипов и понятий, но с другой ему так хотелось хоть раз крепко его обнять и чтобы почувствовав спокойствие, он наконец смог уснуть хотя бы до утра, а не тогда, когда Лёша уходил на работу. Всего на четыре часа, но он всеми силами старался бежать домой. Мало ли… Хотя, вдруг мозг Кремированного решил сыграть с ними обоими злую шутку? Вдруг в лице Лёши он смог разглядеть свою мать, которая так же, почти ровно двадцать лет назад тоже гладила по щеке и успокаивала… — А ты уверен, что это адресовано мне…? — Немного отводя взгляд в сторону, парень решил всё-таки уточнить. *— Ты тёплый… Не холодный, — Продолжая смотреть на него, Кремированный всё ещё улыбался, наконец почувствовав себя хоть на время счастливым, когда к такой тёплой ладони прибавился поцелуй в щёку. *** Простите… И жестокая реальность. *** *— А кому, мам? — Улыбка сползла с лица, и вместо ответа, которого так хотел Лёха, он понял, про что говорил его друг пару минут назад. Действительно, это выглядело так, будто ему насильно держали глаза открытыми, но слёзы как-будто по щелчку пальцев перестали идти, — Я не понимаю… Зачем? Пытаясь разговаривать со слегка подсвечивающимся силуэтом во тьме, Тэо на этот раз был точно уверен, что ему не мерещится. Он видит чёткий силуэт своей матери, которая так же, как в детстве, гладит его и успокаивает. — Я не понимаю… Что я делал не так? — Парень не двигался с места, лишь проговаривая эти слова сквозь дрожащий голос. Он не хотел, чтобы она исчезала, или уходила, поэтому старался даже реже моргать, чувствуя, как снова появляется холод. Лёха чувствовал, как его друг стал заметно остывать, и не смотря на его силу, заключаящая в себе управление огнём, он был жутко холодный. Настолько холодный, что трупы в гробах теплее. — Всё-таки отец был прав… Это я виноват… — Парень совсем побледнел, и если минуту назад у него были хотя бы немного розовые щёки, то сейчас он стал выглядеть как формофоровая кукла. Пустые и безжизненные несмыкающейся глаза, из которых не текут слёзы, — Это… Конец? Это конец. Он почувствовал резкий удар в голову, от которого тело начало неметь, а сам он падать на Лёшу. — Эй! Тэо! Теодор! Кантрат! Кремированный! — Тормоша его за плечи и хватая за лицо, Лёша не мог поверить своим собственным рукам, — Неужели… Нет… Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, Тэо, пожалуйста… Не смей, я тебя прошу… Пожалуйста… — Держа бледное лицо с пустыми глаза в своих руках, он не чувствовал его дыхания, даже холодного. — И вот так… Я бы глупо умер… — Не в силах больше смотреть на Лёшу, Кремированный выдохнул, понимая, что снова потерял её из виду. Через пару часов он поймёт, что её на самом деле и не было, но это будет потом. — Придурок! — Вытирая собственные слёзы рукавом и усаживая Кремированного на диване, сам Лёха сел на него сверху, схватив со всей силы за воротник такой излюбленой пайты, — Не смей! Никогда! Никогда нахуй! Не смей никогда нахуй так делать! Ни! Ког! Да! — Он весь дрожал, в глазах медленно скапливались новые слёзы, а сам он не мог больше злится на человека, который, по-всей видимости, не понимал, что произошло, — Не повторяй историю дурака и стада овец. — Постараюсь… — Глубоко вздохнув, татуированный развёл все руки в стороны, а после положив одни на шею Лёше, а другие на его поясницу. Обнимая людей он чувствовал спокойствие, и зачастую не хотелось их отпускать, но сейчас, не думая ни о чём, они просто сидели вместе. Один понимал, что другой невменяемый, а другой, что первый это осознаёт, но продолжает свои попытки помощи. Кремированный давно утонул сам в себе, не оставив после себя даже обуви на поверхности. Его не стало целиком, вместе со всеми талантами, достижениями, желаниями и мечтами. Осталось только ещё пару раз увидеть мать, и он ляжет рядом с ней, как давно и хотел.