Очищение через разрушение

1. Почему так тяжело? Он определенно знал, что так будет, но, как оказалось, не был готов. На хрупкие плечи с каждым днем давила все большая ответственность, проблемы прибавлялись в геометрической прогрессии, а моральная усталость только росла. Джорно знал, на что идет. Он знал и осознавал, что свержение босса мафии, последующее главенство будут сложным испытанием. Но чтобы это так сильно давило, что аж в глазах темнеет от истощения и усталости… Кровью и потом, смертью товарищей, преступив свои моральные принципы, чтобы сместить босса Пассионе, Джорно уже как два месяца занимал его место. Сразу после битвы он не дал себе сломаться. Не дал волю чувствам и переживаниям. Понимая, какая на нем ответственность, парень, несмотря даже на смерть товарищей, взял «быка за рога». По другому было нельзя, ведь на него тут же были устремлены звериные взгляды тех, кто теперь находился под его властью. Многие решили, что управление можно легко отобрать, присвоить себе, раз во главе теперь стоит какой-то сопляк, мальчишка. Никто не говорил этого вслух, не рвался собирать предателей, но Джорно видел и читал это в каждом взгляде. Нельзя было показывать слабость. Поэтому юноша решил рубить с плеча. Все его действия в первый месяц были отнюдь не щадящими. Всё буквально перевернули с ног на голову, очищая, нет, выскабливая и выдирая с корнями то самое грязное, что касалось итальянской мафии. Наркоторговля, проституция, рабство и эксплуатация малолетних и множество других бесчеловечных вещей, которыми было пропитано кресло главаря Пассионе. Сначала это воодушевляло. «Ты делаешь правое дело, Джорно. Ты меняешь историю итальянской мафии. Очищаешь ее имя…» — поддерживал его Миста, гордо стояв за спиной. Да, да… всё так и есть! Он ценой собственной чистоты очищает эту организацию. И неважно, что увиденное им приводит в ужас, поднимает волосы дыбом. Заставляет тело дрожать. Неважно, что из-за него теперь гибнут люди. И предатели, и ни в чем не повинные. Неважно, что шестнадцатилетний мальчишка уже не дергается, когда совсем рядом слышит выстрел в голову врага. Неважно, что каждую ночь приходится задыхаться от увиденного во сне. НЕВАЖНО, что руки неконтролируемо трясутся, и они уже ПО ЛОКОТЬ В ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ КРОВИ! НЕВАЖНО! НЕВАЖНО! НЕВАЖНО! НЕ… — Блять! — пронзительно и звонко раздалось в темноте дрогнувшим голосом. Джорно проснулся от очередного кошмара в холодном поту, подскочил с подушки, сильно сжимая простынь. Горло резало, губы пересохли, а со лба стекал ледяной пот. Парень дрожал всем телом, рвано дышал, словно кто-то выкачал из комнаты весь воздух. Обдало жаром. Ладони, до сих пор плотно сжимающие ткань, онемели, а голова начала кружиться. Это была уже шестая паническая атака за последние несколько дней. Парень отчаянно пытался справиться сам, уже чувствуя вину перед напарником за все те разы, когда ему приходилось видеть Джорно таким. Попытки отдышаться, внушение самому себе, что все это не может его сломать, что он сможет справиться самостоятельно, сделали только хуже. Теперь в глазах стояли слезы, а сердце колотилось так, что, казалось, сейчас перетрудится и решит остановиться. Он вот-вот готов был сорваться на крик, дать волю слезами, но дверь в его комнату спасительно скрипнула. Зайти мог только один человек. Спасти его мог только один человек. Это был Гвидо Миста, который теперь сонным, но испуганным взглядом смотрел на друга, мимолетно остановившись в проеме. Брюнет мгновенно шагнул к кровати, усаживаясь напротив и сминая Джорно в объятия крепких рук. Юноша вцепился в широкие плечи так, словно сейчас полетит с обрыва, если отпустит. В этих спасительных объятиях он медленно, но верно успокаивался, приходил в себя. Гвидо ничего не говорил. Но он все понимал. В первые разы было сложно обоим, потому как и первый, и второй жутко перепугалась от внезапности случившего. На проклятый четвертый раз Миста все же заговорил с юношей, опасаясь за его моральное состояние. Разговор не был долгим, просто оба поняли то, что Джорно не справляется. Ни черта не справляется! Почему?! Почему он дал слабину? За всё это юноша винил только себя. Каждый день самокопание занимало светлую голову все больше и больше. Однажды Джованна даже пришел к мысли, что и в смерти товарищей виноват он. Это ужаснуло блондина, и трезво мыслить он больше не мог. 2. — Джорно, ты… в порядке? — полушепотом прозвучал этот привычный голос с хрипотцой. Был уже обед следующего дня. Джованна сидел в своем кабинете, с минуты на минуту ожидая следующей встречи с одним из капо. Его нога непроизвольно дергалась под столом, а пальцы уже кровили в некоторых местах от постоянных покусываний. Голос Гвидо заставил его дрогнуть и вернуться в реальность. — А?.. да, да, все нормально, — смотрел он в карие глаза, стараясь расслабиться. Конечно, за это время Джорно было проделано много работы, и мафия, хоть и понемногу, но приобретала достойный вид. Однако проблем от этого не убавлялось. Сразу в нескольких районах капо столкнулись с огромной нехваткой бюджета. Не хватало даже на простую оплату «работы» в самых низких кругах. Где-то же попросту не хватало рук, чтобы полноценно и быстро выполнять все поручения. А кое-какие районы начинали оказывать сопротивление, поверив в свои силы. Конечно, отнюдь не все радовались идеям освобождения от наркоторговли и прочего. Это все невероятно давило. Джорно не был глупым, но справляться с таким большим количеством проблем, одновременно навалившихся на молодые плечи, было тяжело. Честно признаться, юноша не всегда знал, как лучше поступить, что делать с тем или иным делом. Особенно потому, что от его решений зависели жизни других. Светлая голова готова была взорваться от взвешивания всех «за» и «против», и даже когда решение было принято, Джорно мог еще несколько дней думать, правильно ли поступил. Так было и сегодня. Когда круговорот вопросов, проблем, просьб, жалоб и прочих выяснений стих к концу дня, Джорно громко и устало выдохнул, завалившись головой на выставленные ладони. Когда это закончится? Все это время, не отходя ни на шаг, рядом был Гвидо. Он молча поддерживал, смотрел, иногда вздыхал и улыбался одними уголками, реже мог подойти и коснуться плеча, чуть пожимая. Но большего не позволял, что бы не говорило там его сердце. А сердце говорило, что отношения между ними явно поменялись с тех самых пор, как Джорно стал главой Пассионе. Это должно было выглядеть примерно как начальник и подчиненный, но блондин никогда не относится к нему таким образом. Даже наоборот, с того момента он будто перестал скрывать свои эмоции, будто разрушил невидимую стену, которая бывает между обычными товарищами. Этого не было озвучено, но чувствовалось обоими парнями. Просто было не до этого. Джорно поднял голову, глазами ища своего вечного спасителя. Тот стоял на привычном месте, облокотившись к стене и смотря своими глубокими карими глазами в ответ. И взгляды друг друга понимались без каких-либо слов. Однако было какое-то тянущее чувство, которое Джорно боялся озвучить. И спросить боялся. Даже дать намек. Безусловно, Миста дорожил им. Миста отдал бы за него жизнь, защищая. Но разве это выходит за те рамки отношений «начальник-подчиненный»? Правая рука должна быть предана боссу. У них стопроцентно так и было. Однако Джорно всем сердцем хотел, чтобы эта преданность выходила за рамки их официальных и дружеских отношений. Юноша размышлял об этом, все так же спокойно вглядываясь в карие радужки, которые переливались от пробивающихся в окно лучей вечернего солнца. Почти не думая, блондин призвал стенд, который теперь ровно стоял рядом с его столом, также смотря в сторону Гвидо. Вот, стена хоть и сломана, но оба будто боятся шагнуть друг к другу, держатся на том же расстоянии. Хотя оба догадываются, что в их сердцах греется одно и то же чувство. Все равно страшно. Стенд неторопливо шагнул вперед, приближаясь к брюнету. Все это время Миста не отводил глаз от Джорно, выражение его лица невозможно было прочитать. А уставшему физически и морально блондину невероятно хотелось обнять друга. Хотелось почувствовать то успокаивающее тепло его тела. Он не решился встать и подойти сам, ведь обычно Гвидо обнимал только по ночам, только когда очень плохо, как было вчера. Поэтому золотистый дух, понимая желание обладателя, принялся делать все за него. Он медленно приблизился к брюнету, практически не оставляя между ними пространства, и невесомо положил голову на широкое плечо. Взгляд Мисты оторвался на секунду от Джорно, сидящего за столом, прошелся по застывшему рядом стенду и вновь вернулся к зеленым глазам. Не встречая сопротивления (хотя Джованна и не ожидал его встретить), стенд поднял руку, осторожно кладя ее на грудь парня. Под пальцами, слегка поглаживающими через свитер, чувствовалось, как часто дышит брюнет. Приятно. Сейчас Джорно ощущал все, что делает его дух. От прикосновений по коже пробежали мурашки. У обоих. Приятно и успокаивающе. Еще пара легких движений, еще хоть пару секунд ощутить это тепло… Джорно отозвал стенд также неожиданно, как и призвал. Смутился, встал из-за стола, спешно произнося: — Устал. Но нужно еще кучу документов разобрать, я… займусь у себя, — собрав несколько бумаг со стола, Джорно двинулся к выходу. — Хорошо, — голос спокойный, — Если нужна помощь, ты знаешь… Ничего в поведении Гвидо не было необычным в этот момент. Но от внимания Джорно не ушло, как он совсем незаметно прикусил нижнюю губу, а кончики его ушей стали красноватыми. 3. Все также тяжело. Сука, ни на секунду не становится легче. Воздуха не хватает. Опять голова, словно раскаленная, болит и ноет. Джорно прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться, не поддаваться панике. Нет, нет, только бы не снова… — руки опять начинают непроизвольно трястись. Как же он устал. Минуту назад к нему пришли с новостью о том, что в районе, которое набирает сопротивление, безжалостно отрезали головы двум парням, которых послал туда Джорно. Не виноват, не виноват, не виноват, не… ВИНОВАТ! ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! Отправил их не на задание, а на смерть. У них были семьи, они были молоды, они были тебе преданы! Это должно было злить, но на это чувство у Джованны уже не осталось сил. Он пытался бороться со своей виной. Вина грызла его изнутри так сильно, что казалось, от него уже осталась лишь оболочка. Нет ничего внутри, пустота. И сердце болезненно сжимается, стучит, словно оно еще живое, словно кричит, что можно было что-то сделать. Как можно было этого избежать? Отправить больше? Отправить других? Не отправлять никого?.. Просчитался, просчитался! Собственный голос в голове, казалось, двоился. Мысли так больно роились, что казались материальными, острозаточенными и раскаленными иглами. Виноват, виноват, виноват… Качнувшись, парень поднялся из-за стола, чтобы открыть окно. В кабинете он был один, Гвидо вышел, чтобы проверить информацию. Ноги казались ватными. Голову ломило от давления. Это мафия. Здесь каждый гребаный день кто-то умирает. Это вынужденные смерти… Открыв окно, Джорно постарался вдохнуть полной грудью. Непонятно, когда вообще он стал таким сентиментальным и чувствительным. Видимо, подростковая жестокость уходила с взрослением. Вина… это твоя вина! Твоя вина! — парень плотно закрыл уши, бессильно сжимая волосы на голове, зажмурился, лишь бы эти мысли хоть немного стали тише. Как же невыносимо. Он не услышал, как дверь снова спасительно скрипнула. Не услышал, как Миста подошел к нему, как говорил что-то. Джованна заметил присутствие напарника лишь тогда, когда был острожно схвачен за плечи. Он дрогнул, и брюнет чуть надавил, заставляя повернуться к нему лицом. — Слышишь? — хмурились от жалости и испуга густые темные брови. — Да? — жалобно выдавил Джорно. Его глаза были широко раскрыты, оглядывая каждую частичку друга. Но взгляд стал размытым из-за подступивших слез. Юношу сильно трясло. Сердце Гвидо больно сжалось от этой картины: уставший, исстрадавшийся собственными мыслями, загнанный, сломленный Джорно. Тонкие губы искусаны, конечности дрожат, а с глаз вот-вот польются слезы. Он поспешил повторить то, что уже сказал, когда вошел: — Это сфабрикованная новость. Парни живы. Там была стычка, и они ушли… потрепанные, но ушли… — тараторил он, все еще держа блондина за плечи. — Это правда? — нахмурились светлые брови. — Да… да, — Миста провел ниже по плечу, невероятно переживая. — Я так устал, Гвидо, — по щеке все же потекла горькая крупная слеза, — Все равно из-за моих приказов умер ни один, ни десять и даже ни пятьдесят человек… — всхлип, — Я… может… — голос предательски дрожал, а в горле стоял ком, — Может я вовсе не подхожу для этой роли? Я много на себя взял?! Последняя фраза была сказана Джорно громко, эмоционально. После нее юноша окончательно сдался, впадая в истерику. Слезы катились одна за одной, а грудь содрогалась от плача. — Я виноват… — он уже не думал, что говорит, обнажая все мысли в слова, — Виноват во всем, понимаешь?! Гвидо! Виноват в смерти ком… Брюнет не дал ему договорить, схватил за затылок, прижав к себе, обвивая руками. Медленно и нежно его пальцы поглаживали голову, шею Джорно. Казалось, это помогло, но ненадолго, всхлипы и дрожь возобновились. — Джорно, — Миста чуть отстранился, широкая ладонь коснулась бледного лица, заставляя посмотреть в ответ, — Ни в чем ты, черт возьми, не виноват!.. — эмоционально выдохнул парень. Зеленые мокрые глаза смотрели, пытаясь зацепиться за ту крупицу успокоения в голосе, во взгляде, в словах. Словам Гвидо парень всегда верил. Не было смысла сомневаться, потому что напарник никогда не был лживым или льстивым человеком. Все, что думал, выдавал прямо и в лоб, словно свои золотые пули из револьвера. Лицо Джорно было мокрым, брови все еще хмурились. Сам того не ожидая, Гвидо стал вытирать мокрые щеки, перейдя на шепот: — Хватит уже терзать себя. Это вовсе не твоя вина… — Джорно не сопротивлялся, замер, — Ты сильнее, чем думаешь. И прекращай уже это, — последнее было сказано строго. — Что? — одними губами произнес блондин, смотря во все глаза. — Страдать в одиночку, — на секунду карие глаза глянули в сторону, — Из-за этого уже я чувствую вину, что не нахожусь рядом. Джорно продолжал смотреть в этот омут карих глаз, чуть приоткрыв губы. Он тяжело дышал, но уже не от истерики. А от приятной близости тел. Сейчас, когда брюнет говорил так открыто, гладил его лицо, смотрел так искренне нежно, Джорно словно сдался ему. Это же не плохо, если хотя бы один человек в мире будет знать о твоих слабостях? Если только он будет твоей нерушимой опорой и стеной, за которой ты можешь спрятаться, когда очень тяжело. Если только этот человек будет успокаивать тебя, гладить, обнимать и… Юноша сглотнул, почувствовав щемящее ощущение в груди, а с губ непроизвольно сорвалось: — Я люблю тебя, Гвидо. Он не испугался, сказав это. Но как-то слишком душно стало, словно не хватало глотка свежего воздуха. Миста, кажется, даже не был удивлен. Его взгляд по-прежнему нежно касался лица Джорно, которое, наконец, перестало хмуриться. — Я тоже люблю тебя, Джорно. Con tutto il mio cuore, — выдохнул парень, чувствуя прилив чего-то совершенно прекрасного. Джорно продолжал изучать близко находящееся лицо, продолжал преданно ждать. И Гвидо не стал томить его, наклонился ниже, аккуратно касаясь его губ своими. Оба машинально закрыли глаза, двинувшись навстречу, еще ближе. Теперь губы полноценно и нежно были прижаты друг к другу. Миста смелее продолжил то, что хотел сделать уже давно. Поцелуй был осторожный, приятный и соленый на вкус от скатившихся по щекам слезинок. Сердце ускорилось. Теперь уже обе смуглые ладони обхватили лицо светловолосого парня, а брюнет оторвался на секунду, наклоняя голову, снова проходясь по желанным губам, чувствуя такой сладостный ответ, еле слышные вздохи и тяжелое дыхание Джорно. Время будто остановилось на мгновение. Из-за нехватки воздуха и зашкаливающих эмоций все же пришлось остановиться, но лишь на миг. Пока Джорно не уселся на подоконник (не без помощи крепких рук), пока не обвил руками шею парня, пока с помутневшим взглядом не потянулся за поцелуем вновь. Казалось, это было самым счастливым и нужным действием за два месяца. Теперь Джорно окончательно понял, почему только Гвидо способен успокоить его, почему только от него хочется слышать слова поддержи, почему можно положиться на него, абсолютно доверившись. Оторвавшись, брюнет зарылся в светлые волосы, стараясь вдохнуть как можно глубже. Джорно же уткнулся головой в его плечо, еще крепче обхватывая и прижимая к себе. Мысли, обычно приносящие только страдания, сейчас твердили совершенно противоположное. Люблю, люблю, люблю… Они оба продолжат этот сложный путь. И, может, будет еще тяжелее, чем сейчас. Однако теперь на их стороне не только товарищеская преданность, но и совершенно точно чистая и придающая сил… любовь.