Ты и я

Кайле двадцать один. Где-то в прошлом остались Южный Парк, игры в супергероев, в Палку Истины и всё остальное, что может увлечь малолетних детей и заставить их поверить в то, что это реально происходит. Но сейчас, когда началась взрослая самостоятельная жизнь, Брофловски готова была признать, что лучше бы она продолжала носиться с друзьями и бороться со злодеями, спасая от них город. Взрослая жизнь - отстой. И это ещё мягко сказано. Ежемесячно оплачивать счета, следить за каким-никаким порядком в квартире и стараться нормально закончить учёбу, чтобы потом найти нормальную работу и не сдохнуть. Это самое херовое, что может произойти с человеком. Кайла в такие моменты думает, что она так рассуждает либо потому, что внутри неё до сих пор живёт та вспыльчивая девочка с рыжими косами и иногда бунтует, либо потому, что рядом практически двадцать четыре часа в сутки находится она - Эрика Картман. Эрике тоже двадцать один. Она не планирует отращивать волосы и всё так же обрезает их под каре, которое едва достаёт до плеч. У неё всё ещё гетерохромия, мразотный характер и она всё ещё пухлая. Картман до сих пор бурчит что-то про широкую кость, но с Кайлой такое никогда не прокатывало. Взрослая жизнь глазами Картман, как раньше думала она сама, сложится удачно без особых усилий. Не то, чтобы она мыслила как подросток в пубертате, который считает, что можно нихрена не делать, чтобы стать мультимиллионером, просто она всегда была уверена в себе. Харизма и умение прогнуть под себя с годами никуда не исчезли, а стали играть на руку даже больше, чем в детстве. Эрика до сих пор хранит маску Енота на пыльной полке в старом шкафу. Они живут вместе, и Кайла даже не знает, почему. Былая вражда исчезла, растворившись в сигаретном дыме, когда рыжая в восьмом классе впервые застала подругу за школой с этой «дрянью» между пальцев. Тогда Картман только отмахивалась и выдыхала дым прямо в лицо назойливой жидовке. Сейчас это уже привычка, но иногда шатенка специально тянется к пачке прямо в помещении, в их спальне, дабы увидеть, как Брофловски нахмурит ровные брови и начнёт тихо материться, лениво пытаясь вырвать у девушки из рук эту небольшую коробочку. Два года назад Кайла обещала, что найдёт все сигареты этой жирухи и выкинет в окно, если этого не сделает сама Картман. Год назад Кайла подарила Эрике бордовый портсигар с наклейкой спящего енота. Картман довольно скалится, когда у Брофловски не получается расчесать свои волосы. Огненные кудри, доходящие до лопаток и несколько прядей на лбу, образующие нелепое подобие чёлки. Кайла зажимает в зубах резинку и нещадно дерёт рыжие пряди. — Сядь уже, — Эрика закатывает глаза, посмеиваясь, хватает девушку за тонкое запястье и почти бросает в сторону кровати. Брофловски тихо шипит. Из рыжей копны на одеяло выпадает расчёска. — Нихера без меня сделать не можешь, еврейка. — Да пошла ты, — лениво огрызается Кайла, отворачиваясь к стенке и рассматривая блёклый рисунок на обоях. Где-то в верхних углах их комнаты бежевые обои содраны. У Кайлы, как в детстве, иногда содраны локти, а у Эрики - коленки. Эрика невесомо ведёт расчёской вдоль огненных прядей и чувствует, как кончики пальцев слегка жжёт, будто девушка поднесла руки к слабому огню. Расчёска разделяет непослушные пряди, а пальцы горят всё сильнее при каждом прикосновении к волосам еврейки. Картман скоро отбрасывает расчёску и вдыхает полной грудью, чувствуя слабый цветочный аромат.  Брофловски отгибает изящную шею, поворачивается и встаёт с кровати, поправляя на себе болотную кофту на деревянных пуговицах. Эрика смотрит на чужое декольте, видя аккуратные небольшие груди, и тут же отводит взгляд, хмыкая и пряча руки в карманы домашних бордовых штанов. — Что? — Кайла косится на неё. Картман ловит в глазах высокой девушки непонимание. — Ничего, — шатенка замолкает на пару секунд. — Твои волосы трудно расчесать, скоро расчёска пополам сломается, — Кайла на такое заявление только фыркнула. — Но они тебе нравятся, — Брофловски вдруг улыбается и тоже засовывает руки в карманы своих чёрных широких шорт, доходящих до колен. Картман замечает, что та стоит совершенно босая. В их квартире пол всегда был невыносимо холодным. — Но они мне нравятся, — Эрика не считает нужным отрицать очевидное. Да, ей нравится. Нравится зарываться пальцами в эти кудри, особенно по ночам, когда Кайла берёт её за правую руку и переплетает их пальцы, а левая рука Картман вдруг оказывается в чужих волосах. Нравится, когда Брофловски чуть наклоняется к ней, чтобы поцеловать, а кудряшки спадают и на её лицо, и на лицо шатенки. Нравится обнимать еврейку сзади и целовать узкие плечи с веснушками, когда рыжая стоит на кухне в спальной майке с кружкой кофе в руке.  Кайле тоже нравится. Нравится обнимать девушку и прижиматься к ней всем телом, потому что «ночью холодно, идиотка, одеяло не греет и вообще подвинь свою жопу». Нравится, что от Эрики тянет молочным шоколадом, что особенно вкусно пахнут её волосы. Нравится перебирать между длинных тонких пальцев каждую прядь пушистого объёмного каштанового каре. Нравится смотреть, как Картман одевается на учёбу по утрам, матерясь и пытаясь застегнуть платье, а потом поворачивается и молча смотрит на Брофловски разными глазами. Кайле нравится, что это самое красное платье чуть выше колена обтягивает чужие пухлые бёдра, по-женски мягкий, выходящий вперёд живот, а декольте и лямки не скрывают пышной груди и широких круглых плеч. Но обе ни в чём вслух не признаются, естественно. Каждой из них всё ясно без лишних слов. Кайле двадцать один. У неё диабет, хорошие оценки на учёбе и Эрика Картман. Она периодически слышит от шатенки шутливое «Ваше Величество», когда та надевает на кудрявую макушку «корону» из веток. Картман иногда возвращает её в детство, где остались Южный Парк, игры в супергероев и в Палку Истины. Брофловски пару раз даже звала её «Великой Волшебницей». Эрике тоже двадцать один. У неё гетерохромия, две пачки вишнёвых сигарет в прикроватной тумбе и любовь к одной пархатной ведьме. Хотя, похоже, эта ведьма уже давно сама обо всём знает и разделяет это чувство. Жжение от огненных локонов на пальцах становится почти невыносимым, а изумрудные глаза сочетают в себе любовь и лёгкое раздражение. Про себя Картман сравнивает свою девушку с маленьким огоньком, который с возрастом превратился в самый настоящий пожар, пламя. Кайла Брофловски пришла в жизнь Эрики Картман много лет назад, со своими яркими всполохами волос и июньской листвой в глазах. И она явно не торопится уходить или гаснуть, из раза в раз по утрам целуясь на прощание со своей девушкой, чтобы вечером вернуться с учёбы уставшей и снова почувствовать чужие мягкие губы на своих плечах и щеках, давая Эрике почти абсолютную свободу в её действиях, предоставляя каждый день чуть больше возможностей. А Эрика Картман никогда не упускает своих возможностей. Она больше никогда не упустит Кайлу, не даст этому огню погаснуть. Эрика определённо умеет заботиться о том, что ей по-настоящему дорого, о том, что она считает своим сокровищем. Даже если у этого «сокровища» жгучие огненные локоны и яркие большие изумруды вместо глаз.