6 неудачных крашей в Хан Джисона (и один удачный)

Хёнджин Год дебюта для всей группы — огромное испытание. Это на камеру они все такие счастливые мальчики-зайчики, что скачут в модных скинни-джинсах и веселятся, играя в дурацкие игры, которые стафф придумывал, вдохновляясь музеем пыток. На деле же все без исключения пашут как лошади с утра до ночи. Без нормального сна, еды и отдыха. Плюсом ко всему им приходится уживаться в общаге и находить общий язык друг с другом, хотя притереться сразу к стольким незнакомцам — задача с охренительной звёздочкой. У Джисона шпарит юношеский максимализм. У Хёнджина — амбиции. Они грызутся, как две собаки: воинственная чихуахуа против скромной, но хаотичной сутулой борзой. Силы равны, а Чан как лидер не встает ни на чью сторону, потому что по шапке за грызню получают потом оба одинаково. Джисона бесит Хёнджин и его способы решения проблем. Еще, возможно, его раздражает, что вижуалу уделяют так много внимания. Того самого бесценного внимания, которым он (возможно, эгоистично) жаждал владеть безраздельно. И Хан не сдерживает себя в проявлении своей неприязни, грубит и острит в ответ на предложения Хёнджина по хореографии, за что получает полные недоумения взгляды от стаффа и мемберов. Он злится на Хёнджина и на самого себя. Хёнджин отвечает ему не менее агрессивно, но все же защищаясь. У него нет притязаний и претензий по отношению к Джисону. А потом выясняется, что есть кое-что другое. Хёнджин — тогда еще неловкий и по-подростковому угловатый — подходит к нему вечером на кухне, протягивает пачку чипсов и застенчиво улыбается. — Давай не будем больше? — предлагает он. — Не будем чего? — настороженно уточняет Хан. — Ссориться, — поясняет Хван. — Ты мне вообще-то нравишься, но каждый раз так больно слышать от тебя, куда я могу засунуть свое мнение. И Хана как отрубает. Конечно, он не может ответить Хёнджину взаимностью, но и вести себя как мудак тоже перестает. Его сознание и отношение к нему меняется на все сто восемьдесят. Чанбин Они с 3RACHA — бро не разлей вода. Ближе них у Хана, наверное, только мама с папой, да и с теми он не проходил столько дерьма, сколько его вылилось за недолгое время на них троих. С Чанбином его связывает без малого всё — группа, рэп, ночные перекусы, страдания над хорягой, которой они вдвоем уделяют бессовестно мало времени поначалу. У Хана есть кровный старший брат, а есть еще Чанбин. И он бы не хотел, чтобы его когда-нибудь спросили на интервью, кто из них для него ближе и важнее. Не потому что не знает ответа на этот вопрос. Как раз наоборот: прекрасно знает. И не хотел бы, чтобы это неловкое признание стало известно хоть одной живой душе. Чанбин водит его в качалку и учит тягать штангу. Поправляет, когда он опять забывается и неправильно держит спину. Врывается к нему в комнату в третьем часу ночи и взахлеб рассказывает, какой угарный концепт клипа придумал для их макнэ. Хан думает, что они с Бинни изведали все грани близкого общения, пока абсолютно дебильная случайность не сводит их на одной из миссий, где они оказываются вдалеке от камер и мемберов, запертые в чулане. Рука Чанбина на его талии, а лицо в нескольких сантиметрах. Лицо Джисона кривится так, будто он съел лимон целиком. Чанбин, выглядящий потеряно, вдруг начинает похрюкивать от смеха. — Господи, нет, — выдавливает он сквозь свой заразительный смех. — Я два месяца думал, что у меня на тебя краш. — Господи, нет, — неверяще выдыхает Хан, невольно повторяя. — Думаю, это было помутнение рассудка от недосыпа, — фыркает Чанбин, но не пытается отстраниться. — Сейчас представил, как тебя поцелую — и чуть не умер от кринжа. Хан выдыхает облегченно и тоже начинает хохотать. Когда их спустя полчаса выпускают из чулана, они никому не говорят, что произошло и почему они ржали в голосину как кони. Это становится их локальным мемом, в который они не собираются никого посвящать. Банчан — Знаешь, Джисон, ты самый талантливый из всех людей, что я знаю, — как-то делится Чан, когда они записывают очередной особенно сложный кусок. Хан от похвалы сияет, как начищенный медяк. Слова любимого лидера льстят, и он не пытается скрыть радости. — Иногда мне хочется сжать тебя крепко, посадить в кармашек и никому не показывать — настолько сильно я тебя люблю и хочу беречь, — улыбается Чан и смотрит на него, как на сокровище. — Иу, хён, — морщится Джисон и несильно бьет его в плечо. — Ты что, в меня влюблен? — Влюблен, — улыбается Чан и смеется этим своим заливистым волчьим смехом. — Но я такой ветреный, у меня еще шестеро человек, в которых я влюблен так же сильно. Хан дразнит этим Чана до конца недели, но мысленно чувствует облегчение. Он и Банчан в его представлении — парочка из разряда «ни за что и никогда». Джисон счастлив, что ему не пришлось подбирать слова, чтобы не ранить их сильного, но чувствительного лидера. Чонин Юный Чонин — это булка с корицей, помноженная на лисий хлебушек. Подросший Ян Чонин — булка с сексуальностью, деленная на сарказм. Они все наперебой зовут Чонина милашкой, просто потому что у него такой образ: макнэ не может быть занозой в заднице. Однако Чонин на одном месте вертел то, что он кому должен и не должен. — Для кого качаешься, хён? — улыбается мелкий, стреляя глазками на его тяжело вздымающуюся после очередного подхода грудь. — Для стэй, конечно, — ухмыляется Джисон, скромно умалчивая, что вообще-то для самого себя, чтобы все вокруг истекали по нему слюнями. — Дашь потрогать бицуху? — не отстает Чонин, как бы невзначай приподнимая подол майки и хвастаясь прессом, делая вид, что промокает пот. — Я с несовершеннолетними не флиртую, — показывает язык Джисон, дурачась. — Тебе сколько лет там? Четырнадцать хоть уже исполнилось? Чонину двадцать два вообще-то, и он начинает выглядеть как грех, нахватавшись сценических уловок от Хёнджина. Хан внутренне воет от того, что ему приходится переживать: отшить макнэ, переведя всё в шутку, оказывается ой как непросто. Тот смотрит на него своим хитрым взглядом и толкает язык за щеку. Хан чувствует, будто в самом плохом смысле искупался в кислоте и тут же сбегает, заявив, что забыл выключить утюг в общаге. И неважно, что у них умный дом и розетку можно отключить одним нажатием кнопки в смартфоне. Сынмин С главным вокалистом Хан тусуется довольно часто. Он пишет для него песни, которые отлично подходят под его сильный, но мягкий голос. Сынмин неосознанно опыляется от него фаст читкой, уделав на одном из шоу их напару с Чанбином. Сынмин — их милый щеночек, из которого периодически рвется адская псина с ножом наперевес. Они любят его за это и вопреки этому. Ким не слишком эмоционален, хотя когда есть настроение, сыпет саркастичными шутками и шалостями на съемках. Хану с ним комфортно во всех ситуациях. Кроме одной-единственной. Это была запись глубокой ночью — ничего необычного, охранник и так шутит, что скизы скоро всем составом пропишутся в компании и в частности на студии. Сынмин как обычно был предвзят к собственному исполнению и просил по несколько раз перезаписывать каждую партию. Они были вдвоем, работали над очередной песней Хана, которую он написал специально для Кима. Джисон сыпал шутками за пультом, чтобы подбодрить друга и коллегу, но одна часть всё никак им не давалась. Точнее, Хана все устраивало, он предлагал оставить первую версию и не париться, Сынмин же настаивал, что может лучше. — Зайдешь ко мне? — просит он в микрофон. — Думаю, мне нужен пример со стороны. Джисон, конечно, не отказывает. Включает на всякий случай запись, снимает наушники и заходит в комнатку за стеклом. Хан прокашливается и исполняет строчку так, как он задумывал изначально. Сынмин смотрит на него задумчиво, а потом без предупреждения прикасается губами к его губам. Всего секунда, но у Хана душа летит в пятки от неправильности происходящего. Сынмин смотрит на него мгновение, два, три — и всё прекрасно понимает. И не пытается что-то объяснить. Хан натянуто смеется и говорит что-то о том, что передал свою удачу, и теперь-то у Сынмина всё точно получится. Оно и правда получается: они в рекордные сроки заканчивают запись, мирно идут в общагу и желают друг другу спокойной ночи. И только оказавшись в своей комнате, Джисон наконец-то утыкается лицом в подушку и кричит что есть сил. Больше они к этому никогда не возвращаются. Феликс С Ликсом у Джисона особые отношения. Ликс — солнышко, лучик и добрейший души человек. А еще он тактильный до невозможности, и с ним Джисон сполна удовлетворяет свою потребность в касаниях. Они вдвоем как две пельмешки: могут часами валяться в гостиной и нежно тыкать друг другу пальцами в щеки. Феликс красивый и обнимательный до невозможности, и нельзя винить Джисона за то, что однажды он дал слабину и в порыве нежности поцеловал его вот так вот лежа на диване. Он получил ответ на поцелуй. Тот был нежным, сладким и очень невинным, хоть и по-взрослому глубокий и долгий. Такое называют платоническим поцелуем — когда нет страсти, любви и желания присвоить человека себе. Просто такой вот скиншип, который зашел слишком далеко, но никому не навредил. — Фу, нет, — басовито смеется Феликс, стоило им отлипнуть друг от друга. — Не скажу, что это было плохо, но повторять не хочу. Джисон с ним полностью согласен, хотя даже неловкости не ощущает. — Как будто с братом пососался, — фыркает он. На этом их похождения заканчиваются, но дружба никуда не девается. Минхо Их история началась еще до дебюта, когда Джисон был мелким, хоть и целеустремленным пацаном, а Минхо уже давно пережившим пубертат юношей, который — нифига себе — успел побывать на подтанце у самих BTS. Они моментально сошлись на фоне общих интересов, а потом на протяжении всех лет были попугайчиками-неразлучниками, лучшими друзьями и просто Минсонами. Мемберы и стафф так и говорили: «позовите Минсонов» или «а вот тут Минсоны сделают зеркальную хорягу». Джисон не был против абсолютно, потому что хёна он уважал, обожал и боготворил, знал его котов поименно и успешно мог манипулировать врожденной сумасшедшинкой Минхо, успокаивая, когда того вдруг начинало заносить за грань между милым дурачеством и откровенным безумием. Так длился их броманс, помноженный на фансервис, больше пяти лет. Пока один гениальный, но очень наивный автор песен, чье имя начинается на «джи» и заканчивается на «сон», вдруг не решил написать Want so Bad. Чисто по приколу, как он сам сказал. Когда Хан презентовал группе песню и текст, у Чана, кажется, поседели последние волосы, которые он еще не вырвал после череды драм и скандалов, связанных с группой. Джисон застенчиво поковырял носочком ковер и добавил, что по задумке не только петь ее будет вместе с Минхо, но еще и назовет ее «Хочу так сильно». Сам же в это время незаметно держал палец на кнопке вызова скорой — мало ли, что может случиться, Чан у них старенький, сердце уже не то. Минхо от коллаба не отказался, но и соглашаться не спешил. — Хани, а как мы объясним это стэй? — спросил он аккуратно, кусая пухлые губы и сверкая своими внеземными глазищами. — Скажем, что песня про мотоциклы и вождение, — сострил Джисон. — Ну или у Чана с Хёнджином попросим совет. Как вы, кстати, объяснили стэй Red Lights? Вообще мне кажется, название надо поменять на «Мы с Чаном (не геи)», оно лучше подходит. Хёнджин незамедлительно закатил глаза и впал в режим королевы драмы. — У нас был философский концепт, и вообще там не всё так просто, — сумничал он. Джисон отзеркалил закатывание глаз. — Ага. Философский концепт, как вы философски поебались в отеле, связав тебя шибари. Так и запишем. В общем, пока они переругивались с Хёнджином и откачивали Чана, песню каким-то образом утвердили. Вечером того же дня Минхо готовит торт, а Джисон сидит за столом в их общаге. Если б у него был хвост, он бы обязательно им вилял — настолько сильно не терпелось попробовать очередной кулинарный шедевр хёна. До нового года еще далеко, на дворе только сентябрь, но Хан захотел рождественский десерт, а Минхо никогда не был силен в том, чтобы ему в чем-то отказывать. — Хани, — вкрадчиво начинает он, сосредоточенно обмазывая торт шоколадом, — к чему эта песня? Джисон тут же воодушевляется. — Я подумал, представляешь, как мы пранканем над стэй? Будет весело и вирусно, влетим во все тренды ютуба! — Это песня о любви, — вздыхает Минхо, бросая на него беглый взгляд. — В том-то и пранк! Глаза Хана сияют, он считает идею гениальной. Хотели подогрев фансервисом? Получите, распишитесь: вот вам доменная печь в виде трека. — Я понял. Смешно и весело пошутим над тем, чего на самом деле нет. А потом посмеемся, — безжизненно говорит Минхо. Он отрезает кусочек десерта и ставит тарелку перед Ханом. Тот сразу отламывает почти половину и с наслаждением стонет, когда сладость тает на языке. — Я так люблю твою готовку, хён! Ты гребаный кукинг лайк э шеф айм э файв стар мишлен, — восхищается он с набитым ртом. Минхо выдерживает паузу. — А я люблю тебя. Еще с преддебютных времен. Признаться честно, то наверное с первого дня знакомства. До Хана смысл сказанного доходит спустя пару секунд, после чего он давится тортом и начинает кашлять как умирающий. Минхо выглядит как побитая собака. Ни намека на привычное озорство и веселые искорки в глазах. — Представляешь, каково мне будет петь с тобой конфетно-ванильную песню о любви? Love is so intuitive, ага. Глаза Джисона расширяются, а брови ползут на лоб. Он глотает торт, не чувствуя больше его восхитительного вкуса, что-то лепечет, как дитё, скомкано прощается и смывается в свою общагу. Внутри него взрываются вулканы и бьют тревогу инопланетяне. Потому что черт с ним с запретом на встречания, но вот отношения с мембером своей же группы всегда были для Джисона его no-no square. Не зря же он столько лет бегал от чужих признаний в чувствах, отбивался от поползновений и отказывал поочередно практически всему составу. Он не злится на Минхо за признание ни в коем случае, скорее чувствует себя потерянным и запутавшимся. Он всё это время просто хотел писать песни про любовь, а не быть ее объектом в чьих бы то ни было глазах. Просто черпать вдохновение то тут, то там. На полпути Хан вдруг останавливается, стоит минут пять посреди дороги, а потом резко разворачивается и бежит обратно. Он врывается в чужую общагу и даже не сняв куртку летит к спальне Минхо. — Хён! — кричит он с порога. Минхо лежит на кровати, обняв игрушечную квокку, и залипает в телефон. Глаза грустные-грустные и совсем немного красные. Хан дает себе мысленную затрещину, потому что очень сомневается, что это из-за непрерывного просмотра тиктока. — Я придурок, хён, — говорит он таким голосом, как будто сразу должно всё стать понятно. — Пока что новостей я не услышал, — бурчит Ли и как-то сжимается весь. — Я пока шел домой, сочинил три песни, и все они о чувствах. Джисон в два больших шага пересекает комнату и садится на корточки перед кроватью, кладя голову на ее край и заглядывая в глаза. Минхо пытается храбриться, но взгляд его бегает в попытках разгадать, что значат эти слова. — Ты всегда пишешь о чувствах, Хани. — Ну да, — кивает Джисон воодушевленно и тут же мотает головой, — но нет. Это всё про тебя. Всегда было, если честно. Я всё думал, откуда берутся темы для моих текстов. Вы все говорите, что они такие пронзительные и чувственные, а я ведь никогда не влюблялся. Ну точнее думал, что не влюблялся. А сейчас шел-шел и вдруг понял, что вообще-то я, кажется, ну. Это самое. В тебя, хён. Минхо не успевает ничего сказать, а Хан клятвенно обещает себе, что они обязательно поговорят, но чуть позже. Сейчас ему жизненно необходимо целовать соленые губы, шептать нелепые признания в краснеющие уши, покрывать поцелуями крепкое тело и плавить его в удовольствии, даже не думая о себе. Он целует и не может прекратить, насытиться, нацеловаться. По лицу Минхо скатываются две слезинки, но это скорее способ освободить наконец все, что так долго сидело внутри и мучило. Хан сцеловывает эти слезы и оставляет вместо них обещания, что больше не даст ему страдать в одиночку. Минхо цепляется за его плечи и притягивает ближе, не отпускает, когда Хан пытается раздеть их обоих и оставить горячечные поцелуи по всему телу — везде, куда может дотянуться. Его колючий и резкий на первый взгляд хён на самом деле бесконечно нежный, особенно когда выгибается в его руках. Джисон совершенно не понимает, как мог так облажаться и не заметить то, что все это время было перед его носом и свербило внутри незавершенностью, невоплощенностью в реальность. Он нежит и ласкает Минхо так долго и безжалостно, насколько хватает его сил. Чтобы показать и доказать, что всё это не просто слова и не просто рандомные тексты песен, вдохновленные дорамами, как он всегда отшучивался. Что все его чувства настоящие, и теперь он знает природу их происхождения. Что даже возвращаясь назад сотню раз, его выбором всегда будет он.