Гадание на Купалу

      — Помнишь я тебе рассказывала про ту девочку из России? Они организовывают какой-то свой праздник, меня за компанию пригласили… Давай со мной?       Нил скептически смотрит на закусившую губу Элисон, чуть ли не руки сложившую в молитвенном жесте, и вздыхает. Он отводит взгляд, смотрит на экран ноутбука с недописанным переводом, с горящим дедлайном при огромном недостатке времени, и думает, что праздники с незнакомцами — последнее, что ему нужно.       — Хорошо, — произносит он медленно, прикрывая глаза, чтобы не видеть ни радости Элисон, ни объема работы.       — Отлично! Мы едем в Орегону, — восклицает она и стремительно выбегает.       Нил некоторое время продолжает сидеть с закрытыми, уставшими и явно опухшими, глазами, решая дать им отдых и делая попытку уговорить себя в том, что отдохнуть нужно хорошо и всему телу. Мозгу — в первую очередь, иначе и с ума сойти можно. А потом глаза распахиваются от осознания. Ему просто нужно вбить себе в голову тот факт, что он имеет на это право и сейчас этот отдых стал не прихотью, а необходимостью. Его быстрое согласие — не ошибка.       — Что?..       Пустота вокруг Нила молчит и явно не может дать ответ на вопрос, даже если бы вдруг захотела. Только компьютер гудит громче, когда вентилятор в системном блоке начинает активнее работать. У Нила в голове сейчас примерно такой же гул, так что реальность и небольшой мир внутри, состоящий из его мыслей, немного сливаются в одно.       За время до посадки на самолет до Орегоны, Нил узнает не так уж и много. Точно меньше, чем хотелось бы. Он не ожидал, что новая знакомая Элисон из другого штата и что ему нужно будет выкроить на странный праздник больше одного дня, по словам самой Элисон — все четыре, чтобы наверняка. И потому что празднование будет проходить как днëм, так и ночью.       Всë, что он узнает о самом празднике, тоже не очень удовлетворяет ни здоровое любопытство, ни потребность знать как можно больше информации, чтобы как-то планировать свою жизнь. Он не такой спонтанный как Элисон, пусть и так же не привязан к определенному месту. И ему мало названия праздника и описания каких-то странных ритуалов, звучащих… сомнительно. Нил думает о том, что стоило узнать всë это прежде чем согласиться или вообще не соглашаться. У него действительно полно работы и плетение венков с прыганьем через костер — не лучший способ занять свое время. Он мог бы поднапрячься и уложиться с переводом до дедлайна, но вместо этого…       Вместо этого Нил использует свои скудные познания в русском языке, чтобы разобраться что к чему. Купала — языческий праздник, который так сильно укоренился, что его продолжают праздновать даже спустя много лет, с приходом другой религии и сменившимися взглядами на мир. Русская община в Орегоне уже несколько лет, с помощью какой-то некоммерческой организации, устраивает празднование для себя и всех желающих, люди просто веселятся, узнают больше о другой культуре и наслаждаются днëм. Нилу правда кажутся странными многие традиционные для праздника ритуалы, но отказываться уже поздно. С какой-то стороны, это даже весело, должно быть. Возможно, он даже сможет отвлечься от своих проблем, нужно ведь делать это хотя бы изредка.       Нил всю ночь просматривает сайты, в том числе русскоязычные, чувствует себя идиотом и жалеет, что не продолжил изучение русского, полностью окунувшись в работу с языками, которые уже знает. Открытые файлы с оригиналом текста и не законченным переводом почти осуждающе напоминают о себе время от времени, когда Нил скашивает взгляд на открытые вкладки в окне «работа», но ему все равно. Должно быть, это тот уровень усталости, когда ты начинаешь прокрастинировать и цепляешься за любую возможность отвлечься, лишь бы не заниматься делом. Ему в любом случае придется делать всë за день, возможно, его сердце будет не слишком довольно количеством кофеина и спорта в этот день, потому что он точно будет разгонять кровообращение и работу мозга всеми способами, которые знает и которые ему доступны.       Перелëт до Орегоны на самолете занимал всего четыре часа и всë это время Нил планировал посвятить работе, раз уж остальное время будет «занят» праздностью и бездельем. Как и до этого. В глубине души он осуждает себя за это и приходится напоминать себе, что аутоагрессия и любые наказания для себя — не выход и будут иметь отвратительные последствия, но он не уверен в том, что сможет действительно с этим бороться. Элисон пришлось смириться с его решением поработать и она не могла разделить с ним своë предвкушение и нетерпение, даже когда они заселились в хостел. Нил чувствовал себя слишком уставшим после бессонной ночи и перелета, чтобы взаимодействовать с кем-либо. Он просто надеялся, что сможет отоспаться за остаток дня и будет в норме завтра утром. Элисон настояла на том, что они поедут к месту празднования пораньше, чтобы помочь с подготовкой. У Нила не было сил протестовать.       Он просто свалился на кровать в своем номере, абсолютно без сил, даже не переодевшись и не сходив в душ, хотя больше всего ненавидит ощущение грязи на теле после долгого дня. Нил решил, что успеет все утром, потому что Элисон — перестраховщица и точно разбудит его пораньше, потому что ей самой нужно много времени на сборы и она не любит опаздывать.       И из-за этого его решения, утро выдалось слишком сумбурным. Он толком не спал, постоянно просыпался и старался сразу же уснуть, но рассвет и ворвавшаяся с его наступлением Элисон, наступили слишком неожиданно. Ему не стоило недооценивать то, насколько рано встаёт его подруга, как и собственное желание поспать, а не сидеть в ее комнате бесконечно долго, пытаясь побороть желание уснуть обратно, при этом помогая подобрать им парные наряды. Конечно, его мнение не особо учитывалось, потому что Нил и сам признавал, что он полностью безнадëжен в вопросах сочетаемости. У него однотонный гардероб, полный сочетающейся между собой, однотонной и удобной одежды, так что, обычно, даже думать не нужно. Но Элисон ведь хотела вписаться в праздник, хоть немного, и купила странную околоэтническую одежду. Нилу оставалось только удивляться тому, откуда у неë столько энергии утром, если он сам, по ощущениям, спит с открытыми глазами и может издавать одни лишь полусогласные, невнятные звуки.       Поездку до места празднования он не запомнил совсем. Наверное, там и запоминать было нечего, потому что ехали они, преимущественно, по какому-то лесу и пейзаж за окном был ужасно однообразным. А ему хотелось спать. Нил воспользовался тем, что может немного восполнить свою потребность, пусть Элисон потом и ворчала на него из-за этого.       — Ты просто уснул, пока я говорила, — вздыхала она, пока они пробирались к какой-то поляне. — Мог бы сказать, что так скучно.       — Элли, я просто не выспался и уснул, потому что мозг был не в состоянии оставаться в сознании, — бормочет Нил.       Элисон фыркает и ускоряет шаг, сразу же улыбаясь и крича кому-то в небольшом скоплении людей. И следующие несколько часов для Нила превратились в такие же суетливые, как первые утренние, потому что они правда помогали. Расставляли небольшие шатры, обставляли их в зависимости от того, что в них будут делать, расчищали место под что-то, полностью освобождая землю от травы… Нил, если честно, уже ничего праздновать не хотел, когда это закончилось. Самый большой плюс — их покормили. И очень хорошо покормили. Обычно он не ест пироги и не пьет травяные чаи, но эти запомнит надолго.       К моменту, когда начали подтягиваться другие люди, ему даже почти не хотелось спать. Нил наблюдал за тем, как группы курсирующие от одного шатра к другому становятся больше, как организаторы выманивают всех на улицу, ближе к лесу и говорят, что им нужно просто начать веселиться. У Нила веселиться не очень получается, но его забавляет то, как Элисон не понимает некоторые слова, которые вставляет на русском ее подруга. На все просьбы перевести, Нил только показывает ей язык и уклоняется от шутливых подзатыльников. Наслушался, что в этот праздник нельзя причинять вреда живому и использует как аргумент. Тем более, половину слов он и сам не понимает, но делает вид, что знает их. Просто чтобы позлить Элисон.       К вечеру его сонливость совсем развеивается. Когда разводят костер и начинают водить вокруг него хороводы, Нил чувствует, что не зря поехал, потому что день на природе, пусть и со всеми гаданиями, плетением венков, танцами и играми, пошëл ему на пользу. Он слушает как многие на ломаном русском поддерживают хороводную песню и почему-то наполняется решимостью доучить язык.       Когда хоровод разбивается и организаторы делают первые прыжки через костëр, Нил удивлëн. Он до последнего надеялся, что это всего лишь шутка. Ему кажется, что это слишком опасно, но Элисон пихает его в бок и закатывает глаза, когда он говорит об этом вслух. И прыгает следом за своей подругой, смеëтся, когда почти падает с другой стороны и кричит ему, что он просто струсил и ничему не научился за этот день. Нилу кажется, что она просто несколько раз подходила к шатру с какими-то традиционными алкогольными напитками, настойками в том числе, и у неë, прилично пьяной, просто атрофировалось чувство безопасности. И все равно берет разбег, чтобы прыгнуть следом за ней. Зажмуривает глаза, когда все тело обдает жаром от костра, но не успевает задуматься даже на секунду, приземлясь на землю почти ровно. И, не удерживашись, показывает ей язык, уже в который раз за день.       — Ты слишком азартен и все еще ведëшься на любые слова о том, что ты трус, — ухмыляется Элисон, поправляя венок на голове, когда он подходит ближе.       Свой венок Нил отдал какому-то мальчику, у которого не получалось сплести цветы между собой и который был искренне расстроен этим, но не жалел об этом, пока его не утащили делать это во второй раз.       — Ну и зачем? — вздыхает он, наблюдая за до ужаса довольной подругой, которая сидя прямо на земле рассматривала звезды на небе, кусая очередной пирожок и запивая… сбитнем?       — Хочу погадать на суженого, — выдает Элисон совсем уж счастливо, даже жмурится от удовольствия.       — А я тут каким?..       — А ты за компанию, не одной мне нужен кто-нибудь, кто мозги вправить может.       — Мне и тебя хватает, — кривится Нил, примеряя венок к голове.       — Никакого уныния! Лада говорила, что конфликтовать нельзя, гадать нужно в хорошем расположении духа, — ухмыляется Элисон. — Иначе хер тебе, а не суженый. Хотя, тебе ведь и нужен…       Нил бросает на нее осуждающий взгляд и закатывает глаза, пытаясь закрепить концы венка каким-то прутиком. В первый раз у него отлично получилось, но сейчас, кажется, в венке слишком много травы и он скоро распадëтся.       Как только ему все же удается это сделать, Элисон хватает его за руку и буквально вздергивает на ноги, кружку она оставляет у первого попавшегося шатра, а его тащит куда-то через лес. Нил старается отводить ветки, лезущие прямо в лицо, в глаза, одной рукой, но получается это неважно. Он ворчит на Элисон, спотыкается из-за того, что она слишком быстро идёт и тащит его за собой, постоянно дергая, от нетерпения.       Когда они выходят к реке, он понимает, что у берега собрались только девушки и чувствует себя немного неловко.       — Зажигайте свечи и подходите к воде, — говорит Лада, давая им по одной, достаточно легкой свечке. — Опускаете венок и ставите на него свечу. Поплывëт делеко и свеча не погаснет — выйдите замуж… или женитесь, в этом году. Пристанет к берегу — в этом году ничего не ждите, а если утонет… Ну не будем об этом.       — Чей венок первый, тот и первее найдëт кого-то, — с каким-то азартом говорит Элисон, поджигая свечу. — И я слышала, что суженый придет с той стороны, в которую венок поплывëт.       — Признавайся, — вздыхает Нил, опуская свой венок вместе со свечой на реку. — Ты приехала сюда, притащила меня с собой, только чтобы погадать на суженого?       Элисон шутливо пинает его ногой и он практически падает в реку, потому что все еще сидит у самой воды, только-только отпустил венок. Нил грозит ей кулаком, но она только смеется и отбегает в сторону, показывая, чтобы он тоже отошел и дал другим спустить свои венки. И они просто стоят на берегу, слушают песни, звучащие где-то посреди леса, на той поляне, смех и голоса оставшихся там. Они наблюдают за венками, слушают чужие разочарованные вздохи, когда венки тонут или пристают к берегу. Видят радостных девушек, чьи парни, или незнакомцы, пробрались к берегу и достали венки, которые прибило к ним. Вроде бы, так не считается, что гадание «провалилось». И как только запомнили нужные венки те, кто уже знаком со своими девушками… Элисон больше умиляло то, как незнакомые парни подходили и спрашивали, чей венок им достался, искали эту девушку, странно поглядывали на Нила, и знакомились с владелицей венка. Вроде бы ничего такого, а все равно мило. Но Нил больше оценил то, как действовали те, кто уже в отношениях.       За своим венком он почти не следил и попытался найти его взглядом только когда Элисон пихнула его локтем под рёбра:       — Смотри, — прошептала она.       — И что это значит? — пробормотал Нил, увидев, что его венок плывет чуть ли не первым, но свеча на нëм погасла.       Элисон только пожала плечами, но смотрела как-то напряжëнно, поджав губы, и время от времени отводила взгляд туда, где стояла Лада, объясняя про другие гадания с рекой.       Нил ушëл оттуда сразу же, как только венок Элисон скрылся где-то вдали. Свеча на нëм так и не погасла и девушка почти прыгала от радости, перевозбужденная долгим днëм и удачным гаданием. Нилу это казалось немного глупым, потому что она даже не верующая, точно не язычница, но он был рад, что этот день стал таким радостным для неë. По-крайней мере, его завершение.       Ему приходится подождать еë какое-то время, пока Элисон прощается с Ладой и новыми знакомыми, но это точно нельзя было назвать минусом, хоть Нил и вернулся к своему полусонному состоянию. Очень хотелось начать подгонять подругу, явно заболтавшуюся, потому что мошки и комары уже порядком надоели, но он молча ждал, стараясь отгонять насекомых руками и подпрыгивать то на одной ноге, то на другой, надеясь, что это и их отпугнëт, и поможет не уснуть. На обратной дороге вести машину должен был Нил, поэтому немного бодрости ему не помешало бы.       Спустя время, Нилу кажется, что голоса людей становятся слишком тихими, но он списывает это на собственную усталость. Только дождь на неё списать не удаётся. Сначала это только пара капель, заставивших лишь слегка поморщиться. Но совсем скоро Нил почувствовал, как одежда медленно намокает, а волосы начинают липнуть ко лбу. Стоять привалившись к дереву уже не кажется такой уж хорошей идеей, с веток все равно обильно капает, хотя они должны задерживать воду. По идее. Нил пытается оттолкнуться от ствола плечом, чтобы поторопить наконец Элисон, но понимает, что не может сдвинуться.       И всё вокруг какое-то странное. У него не получается понять, почему, просто всё выглядит не так, как буквально пару минут назад. По телу ползут мурашки из-за того, сколько Нил наслушался за день историй об Ивана Купала. Он старается дышать ровно и хотя бы не нервировать самого же себя, но получается с трудом. Ему кажется, что он чувствует чьё-то дыхание и видит, как ветки кустов пред ним странно колышутся.       Нил пытается убедить себя в том, что просто переутомился. Бывает. К тому же, Лада ведь говорила, что дождь на Купалу — хорошая примета. Что-то про удачу там точно было. Возможно, он просто уснул, прямо стоя у дерева, а это всё — только сон. Обычный и ничем ему не угрожающий.       Убеждать себя в таком легко, пока не видишь перед собой отчётливые очертания чьего-то тела. А само тело не видишь. Просто объёмная тень, которая путает и не даёт понять ничего. Тень даже не двигается, просто стоит неподвижно, ровно напротив него. Нил почему-то не может отвести взгляд, а страх, вопреки всему, приглушается. Он чувствует, что может пошевелиться. Ему бы бежать, сначала к Элисон, а потом к машине, да поскорее уехать, а он всё равно стоит и просто смотрит.       — Нил! — раздаётся крик как раз в тот момент, когда тень протягивает ему руку.       И Нил будто просыпается. Стоит в той же дурацкой позе, с широко распахнутыми глазами, смотрящий в пустоту перед собой. Ничего не меняется, кроме того, что странность, какая-то магия происходящего, полностью пропадает. И тень исчезла. Он бы точно не выжил в фильме ужасов, здесь ему даже опыт выживания с папашей-психопатом не помог бы, если он правда собирался протянуть руку в ответ.       — Нил, — говорит Элисон уже совсем рядом.       — Чего орёшь? — наконец откликается он. — Без тебя бы точно не уехал, стою под дождём жду тебя.       — Не нужно меня упрекать, у тебя плохо получается, — её взгляд бегло изучает лицо Нила, будто пытаясь на нём что-то найти. — Пошли, я спросила у Лады, что это могло бы значить.       Нил только пожимает плечами. К машине он доходит первым, сразу же плюхаясь на водительское сидение. Элисон ещё что-то кричит тем, кто пошёл в след за ними, но на расстоянии, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Он только вяло машет рукой через окно, на прощание. Ему хочется поскорее оказаться в номере и прилечь наконец, возможно, попытаться понять, что это было и было ли вообще.       — Я пыталась спросить у Лады, что это значит, — громко говорит Элисон, садясь на переднее сиденье и хлопая дверью.       Нил морщится от этого звука, ему вообще кажется, что дверь хлопнула дважды. Только второй хлопок был от задней, будто кто-то сел на пассажирское место позади Эллисон. Он промаргивается, прежде чем осторожно посмотреть через зеркало заднего вида, нет ли там кого. Пусто.       — Она сказала, что ни разу такого не видела и не знает, что это может значить потому что у гадания такой трактовки нет, — продолжает она пристёгиваясь и не обращая внимания на его попытки рассмотреть что-то сзади. — Сказала просто не брать в голову, потому что гадание для девушек изначально. Ну и это просто развлечение, в конце концов. Хотя Лада ещё говорила…       Нил вздыхает, но заводит машину, надеясь, что разговоры Элисон помогут ему не уснуть за рулём и предотвратят аварию, возможно и чью-нибудь смерть.       Он слушает о традициях и о том, как появилось это гадание. У славян интересная мифология, например — русалки. Утонувшие девушки, без каких-либо рыбьих хвостов и с обычными человеческими ногами. В разных регионах они были разными: от милых девочек до страшных старух, не всегда даже утонувших… В подробности Нил не особо вслушивался, только краем уха услышал, что иногда русалками считали детей, которые умерли некрещёнными, естественно в более позднее время, иногда — всех девушек, умерших не своей смертью. Интересным ему показался момент с тем, что гадают, по сути, не с помощью реки. Девушки обменивают у русалок венки, спуская их по воде, на предсказание о своём замужестве. Якобы, русалки способны видеть это и подсказать, или рассказать о том, что кто-то из семьи в этом году утонет. Это правда было интересно, с тем, как подробно рассказывала Эллисон, которая правда умела и слушать, и рассказывать, кто бы что ни говорил о ней.       — Думаешь, русалка нагадала мне что-то страшное? — ухмыляется Нил.       Элисон ворчит что-то себе под нос, но ему кажется, будто он слышит какой-то смешок на заднем сидении. Которое все ещë пустует.       — Я просто рассказала тебе о славянских русалках, — вздыхает девушка. — Конечно, это всë не то чтобы серьёзно, просто атмосфера такая… волшебная. Когда собираются абсолютно незнакомые люди и все так сосредоточены на празднике, что появляется ощущение, будто вы все давно знаете друг друга.       Нил согласно мычит, хотя не чувствовал ничего такого. Да, было весело, на всех этапах, кроме подготовки, но ему не казалось, что он знает всех и они старые знакомые. Ему просто снова не удалось быть достаточно вовлеченным. Однажды Нил, возможно, пожалеет о том, что у него всего два хобби, которые могут полностью захватить его внимание и о том, что особо не умеет вливаться в незнакомые коллективы и чувствовать себя в них «своим».       До номера ему приходится буквально нести Элисон на руках. Она задачу не упрощает, болтает ногами, смеëтся и пытается устроиться удобнее, хотя Нилу вообще не удобно нести ее так, как ей удобно сидеть. Или лежать. С какой стороны посмотреть. Делает она это, правда, немного вяло, но всë же. Элисон кажется слишком сонной, даже более сонной чем Нил и бормочет что-то о Леших и Водяных. Он только мученически вздыхает, но продолжает держать еë, танцевавшую слишком активно в не самом подходящем для активности наряде, ещë и прыгала через костер несколько раз, в паре с кем-то. Почти заставила прыгнуть и Нила во второй раз, но он вовремя отговорился тем, что во второй раз не хочет находиться так близко к огню. Нил просто хороший друг и устал не так сильно, как Элисон, которую разморило в машине. Он знает, что она — та, кто будет тащить его, перепившего, на себе из бара и та, кто поможет ему в любой ситуации.       В своей постели Нил снова оказывается даже не переодетым, наверняка весь в грязи. Сейчас это не самая большая его проблема, как он считает. Тем более, может это и по-свински, но один раз загадить постельное в гостинице — не так уж и страшно.       — Так кто ты? — спрашивает Нил в пустоту.       — Просто дух, — отвечает ему та же тень, которую он видел в лесу, соткавшаяся буквально из пустоты. — Меня привел к тебе венок.       — Чудесно, значит, мой суженый — какая-то хтонь? А нормального тела у тебя нет?       — А у тебя страх совсем отсутствует?       Нил подвисает.       — Пока что присутствует только ощущение, что я с ума сошëл, — бормочет он, пряча лицо в локте.       Тень молчит. Они оба будто обдумывают ситуацию и Нил не понимает, почему так спокойно отнëсся к этому. Так странно, когда страх и необходимость всегда беспокоиться о своей безопасности полностью отключаются, хотя они точно еще были, когда он не мог пошевелиться в лесу.       — Это не значит, что я твой суженый, — говорит тень и голос звучит ближе. — Я могу просто воспользоваться тобой и частично перейти в мир живых. А русалки просто посмеяться любят, вот и то топят венки, то подбивают к берегу, то специально выносят ближе к человеку.       Нил задумчиво мычит.       — Не веришь в суженых?       — Верю в то, что каждый сам выбирает свою судьбу.       — Как пафосно, — фыркает Нил, переворачиваясь на спину и приподнимаясь на локте. — Может хотя бы представишься? Раз уж воспользоваться хочешь.       — Отвратительная двусмысленная шутка, — бормочет дух. — Еще раз так пошутишь и уже не проснешься.       Нил молча кивает, потому что с какой-то стороны, правда отвратно, но дух сам так сказал, а он только повторил за ним, возможно, не совсем правильно подобрав слова, и все же. Это остается его ошибкой, которую он полностью признаëт.       Нил наблюдает за тенью не моргая, видит, как вокруг будто концентрируется свет, собираясь в районе груди, а потом плавно расползаясь по всему телу. От оболочки к груди и уже от неë — в остальные части тела. Выглядит завораживающе.       — Эндрю, — говорит уже не тень.       Нилу кажется, что он поспешил со словами о том, что может и не быть его суженым. Потому что если это тело настоящее и если Нил мог бы прикоснуться к нему… Даже если не мог бы, он уверен, что это — лучшее, что он мог видеть в своей жизни. Пусть глаза Эндрю и кажутся пустыми, черты лица смазанными, а волосы будто всë ещë светятся, выглядят слишком эфемерными.       — И что нужно, чтобы ты мог… перейти в мир живых?       Эндрю моргает, будто ожидал другой вопрос.       — Твоë согласие на… как ты сказал? Хтонь? Которая какое-то время поживет с тобой и, возможно, немного подъест твоей энергии.       — Оно у тебя есть, — быстро отзывается Нил.       Эндрю как-то нервно облизывает нижнюю губу, уголок его рта дергается и Нил может думать только о том, что если это не окажется плодом его фантазии, то гадание все же, в каком-то смысле, было удачным. Эндрю ведь сам сказал, что к Нилу его привел венок. Значит, Лада просто не знает всего.       Утром Нил выглядит куда бодрее, чем до этого, постоянно поглядывает себе за спину, просто чтобы убедиться, что всё ещë видит Эндрю. Элисон это, сначала, смешит, но потом она начинает спрашивать, не произошло ли с ним что-нибудь, из-за чего он постоянно оборачивается назад. Нил правда не знает, что ей ответить, потому что Эндрю она в любом случае не сможет увидеть. Скорее всего, даже не поверит ему, при всëм еë увлечении эзотерикой. Он просто врëт, что постоянно мерещатся какие-то шорохи, пока Эндрю фыркает и создает вполне реальный шум, такой, чтобы Элисон тоже могла его услышать. И больше она ни о чем не спрашивает, так же постоянно оборачиваясь назад.       А после перелëта начинается его маленький, персональный Ад. Потому что Эндрю, оказывается, слишком озабочен тем, чтобы он оставался в порядке и чтобы от него все ещë можно было получать энергию. Нилу кажется, что эта отговорка исчерпала себя еще в первые две недели, когда они только притирались друг к другу, привыкали к тому, что один из них должен постоянно находиться немного в другом измерении, а второй слишком редко спит и мало ест.       Как только это стало возможным, Эндрю стал требовать, чтобы на кухне были хоть какие-то продукты и начал готовить. Говорил, что делает это для себя, но порции были слишком большими для одного не-человека и он постоянно заставлял Нила съесть хотя бы часть. Мог выключить электричество или начать сбрасывать с полок книги, греметь кастрюлями в ящиках на кухне, только бы выбесить Нила и заставить его встать и поесть.       Очень вредная хтонь досталась Нилу, которому пришлось ещë и торговаться за свое право работать столько, сколько ему необходимо, а не столько, сколько диктует закон. Откуда Эндрю так осведомлен о трудовом праве Соединенных Штатов, Нил пока не спрашивал. Но было интересно. За всë это время стало очевидно, что раньше он точно был человеком, но никак не затрагивал эту тему. Даже избегал еë. А Нил не настаивал, потому что уважал личное пространство. Даже духов, которые только-только освоили частичную материализацию.       Нил просто наблюдал за этим, за тем как Эндрю медленно обретает своë тело и становится более реальным. И не мог ничего поделать с тем, что с ним делали какие-то абсолютно обычные вещи, которые он делал. Та же готовка и попытки отправить его спать, искренний интерес и готовность слушать, игра «в правду», которую он придумал, чтобы им обоим было проще открыться. Эндрю говорил, что это только ради энергии и возможности скорее обрести полноценное тело. Нил видел, что Эндрю давно мог бы уйти, потому что совсем перестал становиться тенью или полупрозрачным, будто призрак из фильмов. Но он этого не делает. Нил просто молчит.       Спустя примерно месяц, появилось то, что Нилу начало нравиться в попытках Эндрю нормализовать его режим и питание.       — Спокойной ночи, придурь, — шепчет Эндрю, прежде чем осторожно поцеловать его в лоб, плевать, где Нил находится в этот момент.       Нил так и не узнал, как это получается, но Эндрю может немного колдовать и это — лучший способ медленно усыпить его. Или Эндрю просто нагло ему соврал и можно делать это по-другому. Но каждый раз он осторожно относит Нила на кровать, если он все еще не в ней, когда это происходит.       — Есть вещи, которые правда неизменны, — говорил Эндрю в одну из ночей, когда Нил уже крепко спит, а он сам просто рассматривает звезды за окном. — Мы бы всë равно встретились, но это могло быть по-другому.