Бабочка моя

      Если бы не длинный язык Копатыча и не возмущения Совуньи, история не получила бы огласки. Но случившегося уже было не вернуть.       –... Ночной бабочкой! Меня, лауреата Нобелевской премии! Это просто уму непостижимо! Именно ночной бабочкой! Да за одно это я...       – Лосяш, – устав слушать возмущения учёного, со вздохом оборвал того Пин. – Хватийт. Голос сорвёшь.       Топнув в сердцах ногой, Лосяш схватил с рабочего стола механика кружку с крепким чаем, опрокинул в себя содержимое. Часть пролилась мимо, потекла по груди мужчины. Ругнувшись, он наспех стёр коричневый ручеек ладонью, перевёл сердитый взгляд на Пина. Понимая, что злится не на коллегу, а на тех, кто его спровоцировал ранее. И тот это тоже понимал.       – Я могу ещё чем-то помочь? – уточнил на всякий случай механик.       – Да! – пылкий ответ.       – Чем?       Не отвечая, Лосяш поднялся со стула, взял тот и прошагал ближе к товарищу, где и сел рядом, привалившись сбоку.       – Успокоиться, – пробурчал он, прикрыв глаза.       К чести Пина, тот не дрогнул от столь открытого проявления нужды к себе. Разве что немного посидел без движения, а потом рискнул поднять руку и обхватить ею плечи товарища.       – Спасибо, – более спокойным тоном обронил вполголоса Лосяш, понемногу приходя в себя после вспышки злости.       Пин едва заметно улыбнулся: видеть коллегу именно умиротворённым ему нравилось гораздо больше.       * * *       Эту историю Пин вспомнил позднее, когда из-за нашествия бабочек стало невозможно не то, что забраться в кабину гидроплана, но и выкрасить тот. Спасибо Карычу, чьи слова про ассоциацию с большой бабочкой навели на мысль.       –... Что вы сказали?! – Лосяш круглыми глазами уставился на механика.       Тот вздохнул, терпеливо повторил:       – Я хотеть, чтобы ты одеться бабочка и увести их стая подальше от мой самолёт.       – Зачем?       – Они мешать мне красить самолёт.       – Но при чём тут мой костюм бабочки?! – продолжал допытываться учёный.       – Карыч сказать, что бабочкам нужна большая бабочка, – прежним ровным тоном пояснил Пин. – А ты уже играть роль большая бабочка. Поэтому я хотеть, чтобы ты в костюме бабочка увёл их стая подальше от самолёт.       Чувствуя, что ещё немного – и у него поедет рассудок, Лосяш вздохнул. Поднялся из-за рабочего стола и поплёлся в кладовую, где до сих пор хранился памятный костюм. Просто потому, что отказать другу в столь экстравагантной просьбе оказалось неудобно.       Когда он вернулся в комнату, поправляя на ходу картонные крылья за спиной, то сразу заметил: Пин как стоял столбом на прежнем месте, так и остался стоять, будто был роботом. Учёный невольно поёжился под его оценивающим взглядом, нервно пригладил волосы.       – Коллега, вы уверены, что у меня получится? – тихо спросил он, дабы заполнить тишину.       – Надо убедиться в этом самим, – отрезал механик и шагнул к нему, решительно схватив за локоть для верности.       * * *       Ждать возвращения Пина с юга пришлось около месяца. Лосяш уже всерьёз опасался, что его коллега и друг опоздает к новогодним праздникам, но в один из предпраздничных дней к нему домой прискакал Крош, волоча на буксире еле поспевающего Ёжика.       – Лосяш, слышал новость? – прокричал с порога неуёмный мальчишка. – Пин вернулся!       – Что? – учёный мигом оторвался от компьютера. – Пин?!       – Ага! – Крош утёр мокрый после пробежки нос. – Копатыч его самолёт видел! Мы сейчас к нему бежим! Хочешь с нами?       – Конечно! – Лосяш враз забыл о недописанной статье и ринулся за верхней одеждой.       К дому Пина они прибежали совершенно запыхавшиеся. Там уже стояли остальные, окружившие хозяина дома, и шумно высказывали свои мнения.       –... совершенно безответственно! – возмущалась Совунья, тыкая в новоприбывшего. – Хоть бы весточку послал, что ли?!       –... скучали ведь! – Копатыч был готов выколотить из механика всю гарь от дюзов гидроплана. – Чего ж так долго?       –... куча вещей сломанных! – вещала Нюша, размахивая Тузей. – Кто их починит, а? Лосяш, что ли?!       Сам механик стоял счастливый и смущённый разом. Карыч рядом с ним сиял от гордости: и бабочек, первопричину отлёта Пина, увели на юг, и масштабный перелёт провели с его содействия. Видя это, Лосяш протолкался сквозь толпу, коснулся локтя Пина.       – Друг мой, как ваш полёт? – задал он, наверное, не впервые прозвучавший вопрос.       – Отлично! – снова просиял механик. – А теперь, когда вы все вместе, друзья мои, я хотеть сказать, что отлично провёл время в mein vaterland! Мои друзья там хотеть, чтобы я ещё задержаться, но я всё же решиль вернуться!       Все восторженно загалдели от такого признания. Лосяш не отставал в этом от остальных, во многом потому, что в какой-то момент Пин предупредительно сжал ему на мгновение запястье. Поняв знак, учёный еле дождался, когда все разойдутся, обсуждая, что бы ещё добавить к новогоднему столу. И мало кто заметил, что двое друзей поднялись на лифте в дом Пина.       – Друг мой долгожданный, вы хотели что-то сказать? – едва переступив порог, осведомился у того Лосяш.       – Ja, ja! – отходя к рабочему столу, подтвердил механик, устало плюхнулся на стул. – Я тут вспомнить, как ты нарядиться бабочка перед мой отлёт.       – Да, было дело, – Лосяш в смущении потёр ладони одна о другую. – Но к чему такой вопрос?       – Ты бы не мог одеться бабочка ещё раз? – прямо предложили ему. – Для меня.       – Что, простите?! – учёный решил, что ослышался.       Пин со стула прянул ближе к нему, перегнувшись через край стола.       – Ты одеться бабочка ради меня, – терпеливо повторил механик товарищу.       – Зачем? – задали закономерный вопрос. – Тех бабочек уже нет, сейчас зима. Ради чего одеваться так?       Он на миг отвёл глаза, но смог потом снова взглянуть на Лосяша.       – Карыч называйт это ностальгия, – пояснил он. – А ты, Лосяш, выглядеть тогда красиво.       Сперва учёный хотел возразить, что всё равно не видит смысла наряжаться в костюм, из-за которого Копатыч прозвал его ночной бабочкой. Потом вник в смысл сказанного, помимо воли смутился.       – Красиво?! – повторил Лосяш вслед за товарищем.       – Ja, – подтвердили ему. – Не знать, почему, но твой образ бабочка вспоминалься мне чаще всего.       Из всего сказанного учёный понял одно: Пину его самодельный костюм понравился больше, чем остальным. Что воодушевило до подъёма сил.       – Хорошо! – он хлопнул по плечу друга. – Сейчас сбегаю и принесу его!       ... Пину не пришлось долго ждать. Дверь в дом отреагировала коротким скрипом спустя полчаса, впуская позднего гостя. Державшего в руках оба картонных ярко размалёванных крыла.       – Коллега, дадите мне ещё пару минут? – выпалил Лосяш, едва перешагнув порог.       Заполучив кивок, он унёсся за ширму в дальнем углу. Ловко нацепил поочерёдно крылья, убедился, что они закреплены ремнями. И вышел пред взгляд единственного зрителя.       – Ну, как вам мой наряд? – с нотами кокетства повернулся он боком, при помощи крепежей изобразив движение правого крыла.       – Fantastisch! – одобрительно похлопал ему Пин. – Красивый бабочка!       – Как вы думаете, есть ли у меня шансы победить в новогоднем маскараде? – ободрённый такой реакцией, рискнул обратиться Лосяш к другу. – Именно в этом костюме?       – Шансы есть, – кивнул тот, шагнул ближе к нему, одобрительно хлопнул по плечу и сжал то. – Если надо, я помогу улучшить твой костюм,.. мой ночной бабочка!       Только искренние восхищение пополам с готовностью помочь смягчили сие выражение. Лосяш не мог забыть, с каким презрением его так вульгарно ранее обозвал Копатыч. Но в голосе Пина звучали совершенно противоположные эмоции, и за одно это учёный простил тому сказанное.       – Да, друг мой, – с оттенком лёгкого смущения подтвердил он. – Думаю, ваша помощь...       В дверь побарабанили снаружи, а потом звонкий голос выкрикнул:       – Пин, ты наконец починишь мне утюг?