***

Он просто шёл по нити своей жизни, сопровождаемой разговорами. Они не имели смысла, просто скрашивали ожидание неизбежного конца. Нитка ведь не бесконечная, верно? Рыжая девушка, не Робин, что-то оживлённо рассказывала о лесных ягодах и кореньях, довольно попивая бесплатное пиво. Не-Робин была забавной, но Винсенту было всё равно. Уже было всё равно. Он просто хотел, чтобы эта встреча закончилась, и он вернулся подыхать в свои развалины, словно мерзкая старая мокрица, ищущая своё местечко в замшелом колодце. Эбигейл восторженно что-то обсуждала с двумя парнями – блондином с безумной торчащей вверх укладкой и челкастым угрюмым молчуном. Наверное, она рассказывала о гиппогрифе. Даже пришедшая тётя Марни, угощавшая его в детстве вкусным топлёным молоком, воспринималась по-другому: чуждо, отстранённо, как кусочек той жизни, которая давно прошла. – Ты случайно не видел там моего мужа? Он высокий, блондин, карие глаза... У меня есть фотография. – русая женщина с уставшими грустными глазами протянула фотографию. Женщина была молода, но сильно сгорблена. Сломлена. Винсент видел этих когда-то сильных и ярких женщин в госпитале – некоторые сутками сидели возле больничных кроватей, заливаясь слезами, а некоторые жуткими призраками с мокрыми глазами стояли у труповозки. Возле Винса не стоял никто. У него не было любимой женщины, у него не стало друзей, у него исчезло всё, что раньше давало смысл жить – небо. Оно всё ещё висело над головой, но где-то совсем далеко. Оно больше не слышало его, не чувствовало его. Будто великолепная небесная мать отвергла его, выкинув из своего чрева горящими обломками "Грифона". Выжгла, выцарапала, смяла своё последнее прощание. Теперь Винс был совсем один, сидел в толпе людей и не чувствовал себя одним из них. Он перестал быть человеком. Он остался жалким калекой. – Да, давайте фотографию. Среди шума праздника никто не заметил маленькой фотографии, выуженной из кармана джинс. Винсент взял её и присмотрелся поближе. Это был кто-то смутно знакомый. Как случайный прохожий, прошедший мимо тебя в столовой кадетского училища, которого помнишь лишь размытым образом, ощущением. Винсент подумал, что мог видеть его. Он надеялся, что видел его, уводя взгляд от влажных глаз женщины. – Как он себя вёл? У него были какие-то привычки? – Д-да, да, конечно! Он выдержанный, строгий, любит хрустящую еду. Сухари, печенье... поп-корн. – женщина шмыгнула носом и утёрла глаза. – Я видел похожего мужика в составе седьмой ударной. Постоянно грыз сухари и ходил так, будто вся армия держится на его прямой осанке. – Винс хмыкнул и снова провёл взглядом по фотографии. – Должны были брать Вестброд. Больше ничего не знаю. – Спасибо. – женщина утёрла лицо ещё раз, ловя загрубевшими от постоянной работы пальцами слезинки. – Спасибо. – прошептала она тише. Винс кивнул и вернул фотографию, надеясь, что эта милая женщина не станет призраком.

***

Всё затянулось до самого вечера. К тому же присоединился какой-то непонятный Шейн, просидевший остаток празднества с кислым лицом и кружкой бесплатного пива. Винсент подумал, что со стороны выглядит так же и усмехнулся: "Только ещё и без ноги". – За наши недовольные морды на этом празднике жизни! – Винс поднял кружку пива и отсалютовал Шейну, поймав насмешливый взгляд. Шейн кивнул, приподнял свою кружку и выпил залпом. Наверное, некоторые могли услышать его "прекрасный" тост, но Винсенту было уже всё равно. Он слишком устал сидеть истуканом и слушать чужие разговоры, хотелось домой и спать. А может и не хотелось. Винс застрял меж двух огней: сидеть здесь, уставая от всех этих радостных людей всё больше, или пойти спокойно лечь, чтобы остаток дня промучаться в болезненной агонии сознания, скучающего по целостности его тела. – Прошу прощения, но мне пора прощаться. Винсент Митчелл, был бы рад увидеть Вас завтра на осмотре. – высокий мужчина в очках, так ещё и с усами, наконец встал из-за стола, растеряв свой скомканно-неловкий вид. – А? Осмотре? – Винс с уже осоловелыми глазами перестал глушить пиво и глянул снизу вверх на нависающую над ним фигуру. Винсу не нравились высокие – они напоминали ему о своём среднестатистическом росте, который он был бы непрочь обменять метра так на два. – Да, первичном осмотре. Я местный доктор. – "фонарный столб", оказавшийся врачом, неловко улыбнулся. Видимо, он уже представлялся, но Винс прослушал. – Не, я завтра занят. – Послезавтра? – И послезавтра тоже. В этом городе слишком много невыпитого пива. – Здоровье – это очень важно, нельзя так... – Что нельзя? Особенно в моём случае, да?! Это потому что я сраный инвалид?! – Я этого не... – Именно поэтому, молодой человек! Он вцепится, как репейник в... – старик в конце стола раздражённо скривился, подливая керосина в начинающий бушевать пожар. – Джордж! – милая пожилая женщина возмущённо воскликнула. – Знаешь что, доктор? Пошёл нахуй! – Винс поднялся и, шатаясь, тыкнул в грудь мужчину в очках. Похоже, он был уже слишком пьян. По крайней мере, нечёткая картинка перед глазами, шатающаяся земля и двоящиеся деревья намекали на это. Проклятый протез будто бы шатался тоже. – Думаешь, раз я без ноги, можно меня запереть в больнице?! Не-е-ет! Меня нельзя запереть! – агрессивный тон стал чутка истеричным. – Сраные врачи забрали у меня всё! Всё! Думаешь, я хотел сидеть и гнить в этом сраном городке на этой ублюдской ферме?! Толпа людей молча глотала его слова. Кто-то возмутился, кто-то расстроился, кто-то уже хотел дать Винсу хорошую оплеуху. Один лишь Шейн продолжал будто бы издалека следить за ситуацией, потягивая пенное. Винсент смахнул выступившие то ли от злости, то ли от обиды незаметные пьяные слезинки и рванул в сторону городской окраины, сразу же растянувшись на асфальте. На лице осталось что-то мокрое. Неужели он не заметил где-то лужу? – Господи! – Робин воскликнула и подбежала вместе с доктором. Винс даже не мог сказать, кто из них оказался быстрее. – Не трогай меня! – в горле затаился ком, Винс попытался опереться о колено и подняться. – Не трогайте меня! Ему было больно. Болело лицо, начинала болеть культя, щипало стёсанные ладони. Но имела ли эта боль хоть какое-то значение, когда рвалось и билось всё внутри? Прямо как в госпитале, когда ему сказали, что ногу не получится сохранить. Прямо как перед командованием, когда выдали медальку за заслуги перед Родиной и сказали, что он не сможет летать. Прямо как сейчас, когда очередной доктор подошёл к нему. Зачем? Напомнить о том что он теперь и метра пройти без протеза не может? Напомнить о том, что он теперь жалкий червь, копошащийся в земле? Напомнить о том, как он жалок? Рука Робин на плече отвлекала, подошедшие Эбигейл и парень-блондин попытались взять его за руки и подтянуть вверх, сзади осталась ловить его на крайний случай девушка с синими волосами. Господи, что за ебанутый городок? Цветастые, прилипчивые, до тошноты добренькие люди. Один только Шейн на их фоне выглядел нормальным. – Отвалите! – Винсент дёрнулся, задыхаясь в слезах от собственной беспомощности. Было больно, очень больно. Он калека, инвалид, он может вызывать только жалость. "Пожалуйста, не жалейте меня, просто ненавидьте меня" – Винсент какой-то частью сознания ещё понимал, что поступает отвратительно по отношению к гостеприимным горожанам, но алкоголь делал мозг мягким, мысли текли будто бы медленной речушкой в болоте, не способной даже сымитировать течение в огромной грязной луже. Он сейчас выплёскивал эту лужу наружу. Он застрял в болоте и мог только кидаться грязью. – Отойдите. – доктор сам немного отошёл, давая Винсу пространство для манёвра, другие поступили так же. Винсент схватился рукой за стол и постарался поднять своё начавшее казаться совсем тяжёлым тело. Рука, сильнее надавить на край стола, надеясь, блять, что он не рухнет и не перевернётся. Колено в землю, протез постараться поджать параллельно. Выпрямить ногу, ухватиться второй рукой за стол, упереть протез в землю. Винс, пошатываясь, стоял, держась за стол. – Я провожу Вас. – доктор-"фонарь" начал медленно делать шаги навстречу, держась осторожно, как цирковой укротитель. Винс усмехнулся и ехидно подумал о том, что гиппогриф разорвёт незнакомца на части. Что ж, он был бы не против избавиться от чёртового белого халата. – У него гиппогриф. – влезла недовольная и обеспокоенная одновременно Эбигейл. – Ну и что тогда делать? Он один не дойдёт. – загорелый парень с каштановыми волосами почесал затылок. – Я дойду! – Винсент взорвался новой волной ненависти ко всему. – Или ты думаешь, что я совсем беспомощный?! Хер там! Ты знаешь, через что я прошёл?! Ты знаешь, кто я такой?! – Успокойтесь, пожалуйста, здесь никто не желает Вам зла. И никто не считает Вас беспомощным. – доктор миролюбиво выставил руки. Винсент хмыкнул, уже не способной переваривать информацию пьяным мозгом. Хотелось спать. Так сильно, что даже мысли о грозящих адских приступах боли обходили стороной главную – поскорее завалиться в кровать, зарыться лицом и пальцами в перья верного Дружка и закрыть глаза, провалиться в великолепную чёрную пустоту и никогда больше её не покидать. Да, это было бы прекрасно. И никаких Эбигейл, докторов и прочего сброда. Винс оторвал руки от стола и, шатаясь, как пьяный ловкач на бочке в каюте, направился домой. – Дружок меня знает, я присмотрю за ним. – Эби недовольно нахмурилась и, пиная камни, пошла следом. – Дружок? Это гиппогриф? – удивлённый голос прозвучал где-то сзади. – Он назвал гиппогрифа "Дружок"? – другой голос с долей сомнения подхватил беседу.

***

Абигейл держалась на расстоянии, но не упускала Винсента из виду. Что ж, он мог стерпеть такую дистанцию, но всё же предпочёл бы идти в одиночку. – Отвали от меня. – С радостью, но мне нужно убедиться, что ты не сдохнешь по пути. – Как мило, – Винс оскалился. – В доктора заделалась? Тебе не идёт. – Да никем я не заделалась! Просто ты пьян в сраку, а до твоего дома ещё минут пятнадцать. – Я сам дойду. – Ну да. Винсент тихо сжал зубы и нахмурился. Лицо всё ещё было мокрым после падения, но махать руками, нарушая драгоценное равновесие, было опасно. Эбигейл пока что шла молча, напоминая странного теневого монстра. Может он её выдумал? Кто в здравом уме пойдёт за таким ублюдком? – Ты существуешь вообще? – Что, не можешь поверить, что такой ангел присматривает за тобой? – Эби ухмыльнулась. – Не могу поверить, что кому-то настолько дорог. – настроение сменилось за считанные минуты, удивив даже самого Винса. Похоже, он действительно был пьян. – Дорог? Серьёзно? – Да, наверное..? – Винс тряхнул головой, стараясь избавиться от новых мыслей. – Ты любишь меня? – Хаха, нет, конечно же. Что за бред? – Эби хихикнула. – Да, бред... – Винсент сам хихикнул. – Бред... – теперь ему уже стало не так весело. Его ведь действительно никто не любил. Точно уж не теперь. Точно уж не жалкого искалеченного солдата, который с трудом вставал утром после ночи, полной криков и боли, который начал терять форму, плотно подсев на пиво и сладкие коктейли, который не имел за душой ничего, кроме старого дома и пенсии, конскую часть которой приходилось тратить на еду для гиппогрифа. Точно, еда для гиппогрифа! Винс резко развернулся обратно, пошатнувшись и чуть не рухнув снова. – Ну что такое? – Эби хлопнула ладонью по лицу, оставив руку, и вздохнула. – Я должен захватить что-нибудь вкусненькое для Дружка. Винсент, шатаясь, побрёл обратно, споткнувшись о первый же камень и неуклюже упав. Эби уже раздражённо подошла поближе и хотела помочь подняться, но настроение Винсента снова сменилось: как же его бесила собственная беспомощность! – Убрала руки. – прорычал Винсент, злобно упирая руки в землю и пытаясь встать. – Хорошо, хорошо, не трогаю. – Эби подняла ладони и отошла обратно, не желая связываться. Винсент завозился на земле. Картинка перед глазами безбожно шаталась, его заваливало в разные стороны, даже начали мерещиться странные тени справа и слева в зарослях. Какие-то маленькие, цветные, округлые. Именно так выглядели зелёные чёртики? Что ж, он допился до них впервые. Пронзительный визг сверху резанул по ушам и Винсент нехотя поднял взгляд на стремительно летящего вниз гиппогрифа. Уже на подсознательном уровне он испугался за Эби. Как пусть и не хилая, но небольшая девушка справится с таким зверем, если тот решит, что она виновата в его состоянии? – Эби, не двигайся! – Винс попытался резко вскочить, будто бы немного протрезвев от волнения, но снова завалился на шатающуюся землю. – Он летит на меня! – испуганный возглас долетел до Винса будто бы сквозь пелену. Нет, не отрубаться сейчас! – Дружо-ок! Дружище! Иди сюда, давай. Давай, моя курочка. – неожиданно ласковый голос успокоил гиппогрифа и тот изящно приземлился рядом, продолжая обеспокоенно то ли ворковать, то ли урчать – Йоба... – Эбигейл резко выдохнула, но осталась напряжена. Винсент злорадно усмехнулся, поглядев на растрёпанные порывом ветра от мощных крыльев фиолетовые волосы и испуганные зелёные глазки. – Всё, можешь идти, меня проводят.

***

Сначала это было похоже на щекотку. Такую назойливую, будто бы противный старший родственник безостановочно стучит пальцами по пятке и пальцам. Затем ощущение поползло к колену, стало неприятнее, будто мелкие иголочки впились в кожу, а затем попытались проникнуть и под неё. Он почувствовал, как что-то передавило лодыжку, стало немного тяжелее на колене и голени, постепенно охватывая всю ногу. В первые дни это было особенно жутко – будто кто-то невидимыми руками давит, поворачивает, пытается вырвать. Это был предвестник страшного. Винс, задыхаясь, вдохнул поглубже и зажмурил глаза. Из горла непроизвольно вырвался крик, когда невидымые руки начали выкручивать ногу наизнанку, дёргать, впиваться раскалёнными пальцами и сдирать кожу вместе с мышцами. – Йоба! Йоба, п-пожалуйста! П-пожалуйста, спаси меня!!! Винс разрыдался, ногу продолжили безжалостно выворачивать, затем добавилось ощущение, будто её поливают кипятком, заставляющим остатки кожи и мышц отделяться от костей, как у разваренного куска говядины. – Пожалуйста..! Винс кричал от боли, ворочался, пытаясь убрать несуществующую ногу подальше от адских тварей, решивших сожрать его живьём. Пытался придавить её другой, но нога лишь проваливалась в пустоту, а ощущения не стихали. Где-то на полу завозился гиппогриф, кровать скрипнула под весом его лап. Винсент не знал, за что его мучают. За что его лодыжку до щелчка выворачивают раз за разом, каждый раз заставляя мышцы и кожу слабее держаться на нём. За что сдирают живьём куски мяса и жарят их на острых металлических обломкам, воткнутых насквозь, сквозь кости, сквозь всё его существо. Винсент, дрожа, потянулся за таблетками в сумку, не обращая внимания на возмущённый клёкот Дружка. Принять таблетки. Перестать это чувствовать. Остановить ужасных монстров из снов. Ему было всё равно, сколько и как их пить, он высыпал целую пригоршню из баночки и в слезах глотал, грыз, рассасывал их, прикусывая ладонь и пальцы. Новый крик вырвался наружу. Невидимый валун упал на ногу, дробя кости, отделяя её от остального тела. Винс сжал пальцы на ногах, но он уже ничего не мог сделать с передавленной конечностью. Она медленно и мучительно отмирала. Винса стошнило. Всё, что он успел – это перевернуться на брюхо и склонить голову над полом, щедро выдавливая литры пива и какой-то салат, приправленные горечью медикаментов. Наверное, там были и целые пилюли, не успевшие дойти до желудка. Дружок осторожно прилёг на него сверху, воркуя что-то на своём гиппогрифьем языке, и Винсент плотнее сомкнул мокрые глаза.

Больно.