Не умирай

      — Когда вернёшься, мам? — девушка топталась на месте недалеко от калитки дома, одной рукой играясь с зажигалкой, то зажимая кнопку, то отжимая, а другой прижимала старенькую модель телефона к уху. Голос на том конце провода звучал измученно, женщина, что содержала двух дочерей одна, безумно скучала по своим девочкам, но вернуться раньше не могла. До конца командировки оставалось ещё около месяца, а отпустить пораньше её никто бы не смог. Да и она не смела даже проситься. Лишнее слово могло разгневать руководителя, и тогда она и вовсе рисковала потерять работу. — Я понимаю всё, не переживай, я присматриваю за Ахён, — она устало потирала шею, вспоминая миловидные черты лица родной сестры. — Да, завтра созвонимся, не засиживайся за работой, — как только повисло молчание, ознаменовавшее конец разговора, Юнджин тяжело вздохнула.       Хо ещё пару секунд постояла около дома, пытаясь собрать мысли в голове, и наконец-то открыла калитку. Железная дверь неприятно скрипнула, напоминая, что нуждается в смазке петель.       — Ахён, я дома, — скинув обувь у входной двери, школьница зашла внутрь дома. Стояла тишина. — Ахён? — недалеко от кухни, в гостиной комнате, слышались тихие девичьи всхлипы. — Эй, что случилось? — в своей привычной, немного грубой и пренебрежительной манере, спросила Юнджин. Она делала это не со зла и уж точно это не значило, что она не любила сестру, а уж тем более презирала. Просто девушка не привыкла показывать истинные эмоции, ей было комфортнее скрываться за маской безразличия. Даже с близкими ей людьми.       Сестра не откликалась. Она лишь продолжала плакать и прижимать учебник к себе.       — Послушай же, что случилось? — присев рядом, школьница потрепала Ахён по плечу, и только после этого жеста девочка подняла на неё взгляд.       Красные и заплаканные глаза смотрели прямо на рыжеволосую девушку. Измученные. А на щеке виднелось красное пятно, точно от чужой ладони.       — Они испортили мой учебник, — собравшись с силами, промолвила Ахён, всё ещё продолжая прижимать испорченный сборник бумаги к себе. — Юнджин, я не понимаю, что я им сделала, почему они продолжают обижать меня? Что же теперь скажет мама, когда узнает, что придётся покупать новый учебник? Она точно будет злиться на меня, — тараторила младшая сестра, она настолько сильно погрузилась в собственное горе, настолько отчаянно ненавидела одноклассниц, что каждый день издевались над ней и не давали нормально учиться и радоваться школьным будням, что сейчас всё это вылилось в истерику.       — Вот же малолетние сучки, — процедила себе под нос Хо и только сильнее прижала к себе сестру. — Ахён, только скажи, кто это сделал с тобой, и я пойду поговорю с ними лично. Они даже пальцем тебя тронуть не посмеют, — только стоило школьнице услышать, что старшая сестра хочет лично поговорить с её обидчицами, она испугано оттолкнула её от себя и замотала головой.       — Нет, всё в порядке, правда, мы просто дурачились, — неумелая ложь слетела с пухлых розоватых губ девчонки.       Ахён была жертвой школьного насилия.       И если Юнджин казалось, что после разговора с обидчицами сестры издевательства прекратятся, то младшая была уверена, что они лишь усилятся.       Она настолько сильно боялась, что была готова терпеть до последнего, до того самого момента, пока не станет поздно.       — Хватит врать, я же вижу, как они каждый день изводят тебя, и след на твоей щеке не похож на обычную игру между друзьями, — Юнджин было не обмануть, она лично сотни раз наблюдала издевательства в своей старшей школе, иногда даже принимала активное участие и смеялась над видео, которые разлетались по всей школе с жертвами подобного насилия.       Хо Юнджин никогда не была хорошей девочкой, но при этом она никогда не позволяла себе заходить настолько далеко в издевательствах, как это делали многие ребята из её школы.       — Прости за беспокойство, Юнджин, я пойду заниматься, — сестра склонила голову и поспешила скрыться в своей комнате. Девушка услышала, как на двери скрипнул замок, а после за ним и кровать. Она знала, что младшая просто сбежала и вновь осталась один на один со своим горем.       — Глупышка, — устало проведя рукой по огненно-рыжим волосам, за которые буквально каждый день в старшей школе она получала выговоры и посещала учительскую, как свой родной дом, девушка вытащила из сумки пачку сигарет и, накинув поверх футболки кофту, вышла на улицу. — Я в магазин, скоро вернусь, — дверь хлопнула, оставляя привкус горечи на губах двух сестёр.       Юнджин не понимала, почему же сестра не может просто рассказать ей всю правду. Она не мама, которая была обременена переработками и кучей долгов. Она не боялась ругаться и навлечь на себя лишние проблемы с малолетними школьницами. Если бы младшая только могла довериться ей, она бы непременно разбилась бы, но сняла этот груз с её хрупких девичьих плечиков.       — С вас пять тысяч вон, — пожилая женщина в круглосуточном магазинчике озарила Хо доброжелательной улыбкой.       Школьница оплатила пару упаковок рамёна и любимые сладости сестры и вышла на улицу.       Приятная весенняя прохлада манила остаться подольше. Девушка нуждалась в этих минутах одиночества, где её безмолвным спутником будет лишь сигарета с арбузной кнопкой. Она присела недалеко от круглосуточного, достала из кармана зажигалку, с которой ещё недавно игралась, пытаясь не выдавать истинных чувств перед измученным голосом матери, и подожгла кончик.       Мимо мелькали люди, они возвращались домой. Время уже было позднее. Прохожие пребывали в своих мыслях, потому и не обращали внимания на школьницу, что так нагло курила неподалёку от магазинчика.       Юнджин смотрела на пешеходный мост вдали и на луну, что пряталась за облаками.       Неожиданно её взгляд упал на школьника, что стоял на мосту. Он выглядел потеряно. Сначала она не придала этому значения, всякое бывает, может быть, парень, так же как и она, вышел на улицу, чтобы собраться с мыслями и подумать о жизни. Вот только неожиданно её охватила тревога. Незнакомец перелезал через перила. Он делал это так неуверенно и неаккуратно, что, казалось, вот-вот и сорвётся вниз, прямиком на проезжающие машины.       И теперь это уже не казалось обычной прогулкой. Школьник явно не хотел думать о жизни, он хотел с ней попрощаться.       Юнджин не знала, что так повлияло на неё, то ли мысли о сестре, которая однажды могла не выдержать издевательств и оказаться на месте паренька, то ли выкуренная сигарета, чуть затуманивавшая рассудок, но она сорвалась с места.       Окурок упал на землю, а пакет с продуктами так и остался стоять на столике рядом с круглосуточным магазином.       Школьница бежала так быстро, что даже дыхание перехватило. Воздуха будто не хватало в лёгких. А расстояние и не сокращалось вовсе, ей казалось, что она находится во сне, когда пытаешься убежать, но всё продолжаешь топтаться на месте. Сотни мыслей проносились в голове. Зачем она бежала? Ведь это даже было не её делом и обычно она не любила вмешиваться в чужие проблемы. Успеет ли она добежать? Или парень сорвётся прямо на её глазах, когда она только успеет ухватиться за ткань его школьной формы?       Юнджин бежала, не разбирая дороги. Люди оборачивались на неё, но даже если и пытались что-то крикнуть ей вслед, она была уже настолько далеко, что и не слышала их.       — Парень! — школьник был глубоко в мыслях, что даже не услышал, как кто-то подобрался к нему настолько близко и ухватился за его предплечье. — Что ты делаешь? — Хо дышала тяжело, давно она так не бегала, даже на физкультуре она предпочитала филонить, а не заниматься спортом, но этот случай стал исключением из правил.       Карие глаза школьницы петляли по лицу напротив, но оно было спрятано под волосами, поэтому она даже не могла разглядеть ничего. Единственное, что бросилось в них, — это школьная форма.       Это была форма её старшей школы.       А парень неожиданно напомнил ей кое-кого.       — Чхве Бомгю? — ей даже страшно стало от подобной мысли.       Бомгю был её одноклассником. Она мало знала о нём, ведь обычно он был молчалив и никто с ним не общался почти. Хотя если вспомнить, то абсолютно никто не общался с ним. Все избегали его, а местные хулиганы каждый день подвергали его разного рода насилию. Она лишь видела издалека, но никогда не приближалась.       Единственное, что она слышала про него за последнее время, — все начали считать его любителем мальчиков, ведь главный из банды школьных хулиганов заметил его за наблюдением за старостой, потому и избегали, а проходя мимо, не пропускали возможности кинуть что-то колкое ему вслед.       — Бомгю, что ты делаешь? Перелазь обратно, пожалуйста, — Юнджин в буквальном смысле вцепилась в школьника, она схватила его двумя руками за запястье и молила вернуться на устойчивую поверхность.       Школьник сквозь пелену чёлки мало что видел, но он смог разглядеть рыжие волосы и знакомые черты лица. Он узнал Хо Юнджин из своего класса, но был удивлён, почему девушка не подтолкнула его к верной смерти и долгожданному спокойствию, а наоборот, молила продолжать жить.       Бомгю казалось, что если бы его не было, то ни у кого не было бы проблем. Он был лишним в этом мире. И проблема была в том, что мир заставил его в это поверить.       — Я не хочу, — дорожающим голосом промолвил он. — Я не хочу жить больше, позволь мне уйти, пожалуйста, — по мере поступления информации в мозг Юнджин начинала понимать, что, не будь здесь её, он бы уже давно разбился насмерть с такой высоты. Её обуял страх. Кончики пальцев начали подрагивать. — Почему ты дрожишь? — еле слышно протянул Чхве.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — впервые они встретились глазами. В одних плескалась решительность, а в других страх. — Пожалуйста, слезь, и мы пойдём куда-нибудь, только подальше отсюда, пожалуйста, — она молила его, пускай и голос её не дрожал, но внутри всё сжималось лишь от одной мысли, что одноклассник может умереть на её глазах.       «Я снова доставил неудобства», — это было единственное, о чём подумал парень. Общество настолько заставило его поверить в собственную никчёмность, что он считал себя лишь ненужным человеком, от смерти которого будут счастливы всё, а в первую очередь он сам.       Жить в мире, где не было ни одного проблеска света, ему уже осточертело.       Смерть казалась спасением.       — Прости, — еле слышно сказал он себе под нос и всё-таки послушался одноклассницу, вернувшись на мост.       — Хвала всевышнему, ты в порядке, — Юнджин настолько сильно переполняли эмоции, что она не сдержалась и обняла школьника. Он же, в свою очередь, опешил. С ним до этого никогда не случалось подобного. Девушки старались обходить его стороной, а если он и подходил чуть ближе дозволенного, то шарахались, будто от самого грязного человека в этом прогнившем мире. — Ты заставил меня волноваться, мне казалось, ещё немного и сердце выпрыгнет из груди, — в то время как Хо пыталась донести до одноклассника, что она переживала за него, он воспринимал её речь, как очередное доказательство своей ненужности. — Эй, Чхве Бомгю? — наконец-то одумавшись и поняв, что она все это время обнимала парня, Юнджин отпрянула. — Прости, эмоции накатили.       — Прости, что потревожил тебя, — всё так же не смотря ей в глаза и опустив голову, Чхве схватил рюкзак с земли, накинул на плечо и побрёл в сторону дома, где его ждали служанка и пьяная мать, которая, наверное, уже и позабыла о существовании сына.       Его замечала лишь господа О, которая всё ещё продолжала беспокоиться о его аппетите и нездоровым внешнем виде.       Юнджин даже и не знала, что сказать вслед. Она лишь безмолвно смотрела в спину уходящему однокласснику.       «Почему он извинялся?» — она понимала, но так не хотела признавать этого.       Мысли не осталось. Вероятно, психика просто заблокировала любую возможность анализировать произошедшее. По крайней мере, на данный момент. Слишком много переживаний было за один лишь вечер.       Юнджин забрала оставленный пакет и вернулась домой к младшей сестре.       После случившегося она ещё сильнее начала переживать за неё.       Хо слышала много историй, когда школьники кончали жизнь самоубийством, не выдерживая жестоких и каждодневных издевательств от сверстников.       И если раньше она встречалась с этим лишь издалека, то теперь столкнулась лицом к лицу. И от этого столкновения на душе становилось неимоверно пусто.       — Ахён, я купила твои любимые конфеты, — стоя напротив двери в комнату младшей, она так и не решилась постучаться.       По другую сторону было тихо.       Сестра вновь закрылась в себе.

* * *

      — Юнджон, что случилось? На тебе лица совсем нет, — Рюджин, — близкая подруга Хо, а по совместительству и одноклассница девушки, — сидела на бетонной лестнице на территории школы, запрокинув ногу на ногу и покачивая волосами чуть ниже плеч из одной стороны в другую. — Если ты так из-за контрольной губы дуешь, то забей. Если что скажешь этой назойливой стерве, что просто не выспалась и поэтому так плохо написала, — она советовала подруге то же, что и планировала провернуть сама.       Отметками подруги не блистали. Им постоянно ставили самые низкие баллы, и если Юнджон ещё справлялась хотя бы с корейской литературой, то Шин и вовсе проваливалась во всём. Обычно они не обращали внимания на учёбу, предпочитая полуночной зубрёжки вечера в караоке и прогулки после школы за токпокки.       Назвать их примерными ученицами язык не повернулся бы. Скорее, они походили на хулиганок, что бунтовали против школьных правил и не обращали ни на кого внимания, кроме себя. Если же были ребята, которые люди задирать других и издеваться над ними, то школьницы предпочитали выманивать сигареты и приносить им булочки из столовой, но никогда не переходили границ, позволяя себе в открытую насмехаться над другими.       Не говоря уже о физическом насилии.       — Что бы ты сделала, если узнала, что человек нуждается в беде? — Юнджон распаковала чупа-чупс и сунула обёртку в карман, не желая мусорить лишь по одной причине, — надоедливый господин Хван точно вычислит, кто это сделал, а потом из-за одного фантика заставит убирать всё классы. Слишком муторное наказание. Даже думать об этом не хотелось.       — Не знаю, помогла бы ему, — она закинула голову, устремляя взгляд в небо. Весеннее солнце пригревало, поэтому школьница прикрыла глаза и продолжила: — Если бы это было в моих силах, конечно же. Если человек попросит у меня в займы сто тысяч вон, то я пошлю его далеко и надолго, так и знай, — школьница рассмеялась, хоть немного разряжая мысли подруги. — А что случилось? Ты весь день какая-то загруженная.       — Знаешь, на самом деле, — Юнджин хотела продолжить и рассказать о случившемся вчерашним вечером подруге, но неожиданно её прервал громкий смех школьников неподалёку.       — Боже мой, посмотри в камеру, — толпа хулиганов облепили Бомгю и тыкали ему в лицо смартфоны, заведомо облив парня молоком из столовой, но и на этом они не собирались останавливаться.       — В чём же ты замарался? — ещё одна упаковка пошла в бой, и все волосы парня были испачканы белой жидкостью. Он же, в своё время, зажимался ближе к стене, не смея даже двинуться или сказать своим обидчикам что-то против.       Чхве Бомгю настолько сильно был убеждён в ненужности, что считал подобное обращение в свой адрес нормой. А даже если иногда у него и проскакивали мысли, что он не заслужил всех этих издевательств, он отдёргивал себя и продолжал тихо мечтать о смерти.       Никто его не понимал. Никто не любил его в этом мире. Никто даже не пытался помочь.       — Вы совсем с ума посходили, придурки, — сердце разрывалось, не могла Юнджон смотреть за подобной сценой. Она видела в однокласснике сестру, понимала, как им обоим может быть тяжело, но если сестра не позволяла ей вмешиваться, то хотя бы здесь она могла не спрашивать и в какой-то даже степени искупить вину за бездействие. — Убирайте свои телефоны, — она выхватила у одного из обидчиков Чхве телефон и принялась удалять видео.       — Эй, Хо Юнджон, что ты творишь? Решала в защитницу поиграть? На что надеешься, помогая этому фрику? — Ёнджун говорил на грани смеха и не сдерживаемой злобой, он и сам не понимал, что ему хотелось в данный момент рассмеяться от абсурдности происходящего или же рвать и метать, что его покорного раба и грушу для битья посмели защитить. И не абы кто, а Хо Юнджон, — девушка, в которую он был влюблён все два года старшей школы.       Он всегда наблюдал за ней издалека, потому что к такой сложно было подступиться так просто. Ему всегда казалось, что девушка максимальна недоступна для него. Порой он видел её идущей с подработки. Она всегда собирала волосы цвета вишни в неаккуратный хвостик, а в руках держала пачку сигарет. Чхве нравилось наблюдать за ней, порой он провожал её взглядом, а иногда просто следовал за ней, беспокоясь, что по пути что-то может случиться. В его глазах Хо была самой красивой девушкой школы, да что уж там говорить, не только школы, но и всего города, именно по этой причине ему вечно казалось, что плохие парни с грязными намерениями могут засмотреться на школьницу и сделать что-то предосудительное.       Он наблюдал лишь издалека. Стоило ему только подойти к Юнджин, она лишь скалилась в ответ или же просто делала вид, что и вовсе не замечает его.       Одновременно бесила, но так чертовски нравилась, рождая внутри школьника противоречивые чувства.       И сейчас он снова метался между двух сторон.       — Я тебя уж точно не спрашивала, что должна делать, — огрызнулась она, продолжая удалять все неприятные кадры с телефона школьника.       — Боже, такая надоедливая, — прыснул Чхве. — Чего встали столбом, заберите телефон, — скомандовал он, словно был гангстером, а не обычным школьным хулиганом. Хотя их издевательства уже давно вышли за рамки обычных нарушителей школьного спокойствия.       Тэхен встал перед девушкой, загромождая своим ростом её. Стоило испугаться и отпрянуть, позволив продолжить насилие над школьником, но Хо уж точно не была той девчонкой, что отступилась бы от своего.       — Вы меня не поняли с первого раза? — она толкнула Тэхена в плечо, так и показывая всем своим видом, что она не из пугливых и кому тут стоило сдаться, так это им. — Просто кучка малолетних придурков, что не понимаю с первого раза, — усмехнулась, поправляя волосы. Каждым своим действием, каждой эмоцией давала понять, насколько они были жалкими в её глазах.       Ёнджун закипал. Бесила. Так сильно бесила, что хотелось схватить её за руку и показать, что вмешиваться в чужие дела это очень опрометчивый поступок. И если сдержаться перед Юнджин он ещё мог, то вот Чхве Бомгю, жалкий придурок, который каждый день терпел издевательства от него, не был в числе исключительных людей в жизни хулигана.       — Скажи же ей, придурок, что мы просто веселимся, — парень кинул в Бомгю последнюю упаковку молока, она прилетела точно в цель, в лоб, от чего школьник еле слышно прошипел. Приходилось делать это тихо, чтобы не доставить Чхве ещё большего удовольствия. — Просто играемся, ничего особенного, — стоило только Хо услышать эту изъезженную отговорку, которую ещё вчера использовала младшая сестра, чуть ли не задыхаясь в слезах, и внутри всё сжалось, вспыхнув новой волной справедливости.       — Слушай меня внимательно, Чхве Ёнджун, — резким движением руки школьница схватила парня за неряшливо висящий галстук и притянула к себе. — Если ты считаешь себя крутым, издеваясь над теми, кто тебе даже ответить не может, у меня для тебя печальные новости, — держала так уверенно, что даже хулиган опешил. В ответ он лишь усмехнулся, давая понять девушке, что её слова не имеют для него никакого веса. Так было снаружи. Внутри же него всё бурлило от злости.       И обиды?       — Да пошла ты, Хо Юнджон, — выпалил так нагло, что девушке аж сплюнуть захотелось.       Задела за живое. Коснулась слабого места. Ещё и сделала это именно она.       — Взаимно, — больше попусту болтать не было желания, словив вдали взгляд подруги с прямым вопросом: «Ты с катушек съехала?», Хо схватила Бомгю за ткань рукава и увела подальше.

* * *

      — Почему же ты терпишь это? — школьники стояли около уличных кранов, Хо включила воду и принялась смывать мокрой рукой с волос парня остатки молока. — Они просто уроды, которых никогда не ставили на место, почему только донимают тебя, — Юнджин искренне сопереживала.       — Тебе не стоило вмешиваться, — школьница впервые услышала от Чхве что-то, помимо извинений за доставленные неудобства.       Бомгю не поднимал голову. Волосы свисали на лицо, скрывая любые эмоции школьника. Ему было легче, когда никто не обращал на него внимания и не видел, что на самом деле творилось у него на душе. Так было легче. Легче было скрываться от внешнего мира за небольшой обороной. Хотя бы так ему становилось спокойно. Хотя бы так он на доли секунд чувствовал безопасность. Именно по этой причине он никогда не поднимал голову и взгляда. Обычно люди привыкли при разговоре смотреть в глаза собеседнику, он же, в свою очередь, как всеобщий изгой, редко с кем мог поговорить нормально. Все разговоры с ним строились на насмешках и унижениях. Люди вокруг презирали его, считали отбросом общества, шли за мнение большинства и старались избегать его. Стоило только зайти в туалет, как школьники спешили ретироваться подальше.       Всё это было благодаря Чхве Ёнджуну.       Именно он каждый день не отказывал себе в возможности поиздеваться над школьником, жизнь которого и без того нельзя было назвать сладкой. Вечные насмешки. Пренебрежительное отношение. Если Бомгю делал что-то не так, то его избивали. Уводили подальше и безжалостно пинали ногами, без возможности на прощение. А он и не знал, за что ему нужно было извиняться. Не знал, почему именно его ненавидела вся школа. Не знал, не понимал, но смирился и искренне поверил, поверил, что заслуживал всего происходящего.       Ещё недавно верил в хорошее, когда Чхве Субин, который был старостой, проявил к нему капельку доброты, одолжив свои конспекты. Тогда школьнику показалось, что они могли бы подружиться, ведь парень был единственным человеком, протянувшим ему руку помощи. Так сильно хотелось завести хотя бы одного друга, но из-за своей застенчивости и положения, в котором Бомгю находился, он не решался подойти и предложить дружбу однокласснику. Он наблюдал за ним издалека, изредка поглядывал, придумывая план, как можно было бы завязать разговор, о чём поговорить и как себя вести, чтобы получить хоть толику одобрения со стороны другого человека.       И это стало его большой ошибкой.       Ёнджун заметил, как школьник пялился на старосту, и распустил по школе слухи о нетрадиционной ориентации Чхве.       Шанса на дружбу больше не было. Даже вечно улыбчивый Субин стал избегать его, а издевательства усилились в несколько раз.       Это и стало последней каплей, после которой школьник решился на самоубийство. Он давно уже подумывал об этом, но впредь был полон решимости. И всё бы прошло замечательно, если бы не бунтарка Хо Юнджон, что так не вовремя оказалась рядом.       Остановила? Но зачем?       Бомгю и сам не знал.       — Почему ты терпишь всё это? Почему продолжаешь? — наконец-то закончив вытирать молоко с волос парня, Хо аккуратно приподняла пряди у лба. — Наверное, было больно, — она провела подушечкой пальца по коже школьника. Ещё недавно туда прилетела упаковка молока, синяка не должно было остаться, но небольшое покраснение присутствовало.       — Всё в порядке, я уже привык, — Чхве зарделся и отпрянул от одноклассницы.       Он впервые общался с девочкой так близко, и впервые кто-то касался его не с желанием ударить, а проверить его ушибы.       Бомгю испугался. Дело было не в том, что ему и впрямь угрожала реальная угроза, а он просто не понимал, почему девчонка, похожая на его обидчиков, помогала ему. Помогала уже во второй раз.       И впрямь. Хо Юнджон не была хорошей девочкой, что прилежно училась и слушала учителей. Она была, по общественным, меркам бунтаркой: ярко красила волосы, за что постоянно получала нагоняи от учителей, не придерживалась аккуратности в школьной форме, сбегала с уроков и курила в укромных местах. Она скорее походила на ту, кто должен был стоять неподалёку от Ёнджуна, но уж точно не на ту, кто стал бы отмывать молоко с волос школьного изгоя.       — Эти придурки так и будут продолжать издеваться над тобой, если ты не будешь противостоять им, — Чхве и без одноклассницы знал это, вот только сил бороться уже не было, да и ради чего ему это было делать? Или ради кого? Ради себя он уж точно не хотел.       Знал, что ничего не выйдет.       — Тебе легко говорить, но в моей жизни ничего не изменится в любом случае, как бы сильно я ни пытался, — взгляд парня всё время разговора держался на его кедах, он не смел поднять глаза на собеседницу. А у Юнджон сердце предательски щемило от подобной картины. — Тебе стоило позволить мне умереть, — слова прозвучали словно приговор, как гром среди ясного неба, школьницу будто ударили чем-то тяжёлым по голове и оставили приходить в себя.       Школьники стояли в тишине. Лёгкий ветерок игрался с их волосами, создавая небольшой беспорядок на голове. Юнджон приглаживала красные пряди, а Чхве не желал что-то менять в происходящем.       Так ровным счётом они относились и к жизни. Девушка пыталась навести порядок, в то время как школьник уже давно опустил руки.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — Чхве поднял взгляд, его карие глаза были наполнены непониманием. Тысяча вопросов пронеслись в голове Бомгю, но ни на один из них он не смог найти ответа. — Бомгю, не умирай, пожалуйста.