Я выбрал тебя

Из панорамных окон небоскрёба, подобных которому в Манхэттене было сотни, простирался вид на главный торговый город мира. На пару с заливом, Нью-Йорк окутывали оранжевые лучи заходящего солнца, они проходили сквозь огромные окна, отражались от воды и игрались с местными жителями, однако в этом городе никто, за исключением истинных ценителей, давно не обращал внимания на красоту неба, даже в те моменты, когда оно было непривычно чистым и открыто красовалось перед верхушками многоэтажек… Люди всегда были заняты своими делами. Бешеный ритм жизни громко кипел на каждой улице мегаполиса, заполненного суматошно бегущими муравьями: именно так люди виделись с высотных этажей, беглыми точками, сливающимися в огромную зудящую толпу. Подобные масштабы, вечно переполненный трафик машин и количество совершенно разных людей: отличных по цвету кожи, вере, даже языку, приводили в ужас тех, кто оказывался в ведущих агломерациях США после долгой жизни в мирных европейских городках, но совершенно не пугали местных жителей, привыкших и к вечной нехватке времени, и к несущейся от машинных колёс пыли, и к ярким рекламам на гигантских домах. Украина, пусть и был родом из Советского Союза, за время, проведённое в постоянных командировках на Площади Объединённых Наций, где располагалась штаб-квартира ООН, уже успел привыкнуть к спешке, переработкам, конфликтным людям и густым пробкам. Для себя страна решил, что в его столице такого уж точно не будет: относительно спокойный Киев был ему куда больше по душе, а особенно ему нравилась реакция на его город воплощения Соединённых Штатов Америки, который пусть и часто бывает в Европе, каждый раз удивляется и подолгу не может привыкнуть к местному режиму. Мимо отливающих уходящими лучами окон высотки Украина быстро шагал вперёд. Из-за позднего времени коридор верхнего этажа здания ООН был практически пуст, а если люди и мелькали, воплощение не обращал на них внимания. Его рабочий день был окончен, и в обычное время он бы уже был дома, точнее говоря, дома у Америки, на одной из его квартир, однако сегодня Украину поджидало неожиданное сообщение о том, что им нужно поговорить. Ещё с детства страна привык, что подобные резкие «нужды поговорить» на тему, которую знает только один из двух, ничем хорошим не заканчиваются, оттого украинец невольно прикусывал губу и то убирал, то возвращал руки в карманы, потому что никак не мог найти им места. Но Украина не оттягивал момент, наоборот, он направился в кабинет своего любовника сразу после работы, ведь совершенно не хотел заставлять американца с его вечно плотным графиком ждать. Но тревога никуда не уходила. Они встречаются не первый месяц, однако Украине с первой недели отношений стало казаться, что он слишком мало знает о США, а Штаты каким-то образом вечно обыгрывал Украину в соревновании "узнай больше друг о друге", вероятно пользуясь его любовью рассказывать буквально всё, да и получалось у американца это так искусно, что украинец крайне редко задумывался о недоговорках в их взаимодействиях, а если это и закрадывалось в голову, Америка словно угадывал это по одному выражению лица и тут же разбавлял смешанное настроение Украины сюрпризами и романтическими вечерами. В последние же дни что-то явно изменилось: воплощение, казалось, чувствовал это на бессознательном уровне, будто холод жгуче пробегал во время разговоров. США вёл себя крайне напряженно и отстранённо, причём, похоже, только с украинцем, ведь на международных саммитах он как обычно громко говорил, ярко улыбался и с энтузиазмом спорил, но после собраний тот выглядел настолько вымотано, что Украина не решался даже подойти, а Америка его и не звал, только выкуривал на несколько сигарет больше и всякий раз отводил взгляд от голубых глаз украинца. Общение превратилось в "давай позже", "я занят", "потом обсудим", "не приставай ко мне", и говорить то, что это напрягало Украину — не говорить ничего. Украинец не был из тех, кому постоянно нужно внимание, он прекрасно осознавал, что воплощения, как и люди, могут уставать, что им нужен отдых, но больше всего Украину пугала именно неизвестность, ведь Штаты наотрез отказывался говорить о том, что с ним происходит, что он чувствует, и чего конкретно хотел бы от парня. Навязчивые мысли въедались и никак не выходили из головы Украины, потому ему хотелось как можно скорее расставить точки над "И", но страх сковывал не меньше, иначе глаза украинца не бегали бы сейчас от двери, на которой красивой надписью было выведено "United States of America", к панорамному окну и к ручке, которую сжала собственная ладонь. Украина тяжело выдохнул и для приличия постучался, после чего открыл дверь, заглядывая внутрь. — США, это я. Обычно от парня слышалось «Мерика», но напряжение сейчас не давало покоя: в предвкушении не самого приятного разговора украинец переминал пальцы рук и нервно покусывал внутреннюю сторону щеки. Он глубоко дышал, стараясь собраться, однако эмоции за несколько дней недомолвок и волнений переполнили его и уже выливались через край, иногда раздавались головной болью, таким образом привлекая к себе внимания и требуя разрешения ситуации, хоть какого-нибудь. — Проходи, sunshine, — Америка же своей традиции ласково называть Украину не изменял, однако сейчас его голос звучал устало, словно он совершенно не хотел ни говорить, ни кого-либо видеть, что возможно было правдой. Недолго помявшись у двери, воплощение стиснул руку в кулак, таким образом собираясь с духом, и уверенно шагнул внутрь. Пусть сомнения терзали изнутри, Украина сейчас чувствовал, что готов говорить, спорить или уговаривать, поддерживать или понимающе слушать, готов ко всему. Он хочет узнать правду, понять, что чувствует Штаты, и он это сделает. Украинец подошёл ближе к большому столу и опёрся о него руками. Его взгляд пробежался по непривычно тёмному помещению: свет шёл лишь от одной тусклой лампы, в то время как все окна были скрыты длинными шторами. Это могло напрячь или сбить с толку, но страна был настроен серьёзно. Осознав свою цель, он за несколько секунд словно выстроил прочную броню вокруг себя, которая должна защитить его от всех внешних опасностей и позволить прийти к финишу целым. Со стороны Америки послышался тяжелый выдох, и тот обернулся на кресле, до того момента отвёрнутом от входа. Впервые за несколько дней Украина наконец встретился с гетерохромными глазами США, смотрящими прямо на него. Украинца всегда завораживали цвета радужек сверхдержавы: правый глаз был тёмно-сапфировым, а левый в свою очередь ярко-красным, однако сейчас Украине было в каком-то смысле больно смотреть в пустые, равнодушные глаза, зная, что в них недавно блестела живая искра. Штаты опёрся локтями о стол и положил подбородок на длинные пальцы, соединившие ладони. Украина улавливал напряжение американца по слегка дёргающимся губам, но понимал, что США гораздо успешнее читает его даже по простому отводу взгляда. Америка всегда верно считывал настроение собеседника, а украинца особенно, ведь изучил его поведение в совершенно разных ситуациях, как и способы выражать эмоции. Наверняка он сейчас знал, о чём парень думает. — Украина, я буду краток, — США тут же привлёк отведённый взгляд Украины к себе, видимо не желая больше томить, — Ты понимаешь, что мы никак не сойдёмся с твоей семьёй, с СНГ? — Америка выпрямился и поднял вверх два пальца, давя их подушечками друг на друга. Украина сразу понял, что под двумя фалангами США подразумевал именно себя, может быть даже НАТО, и республики бывшего СССР, однако украинец не дал продолжить: — В смысле? Почему? Увидев лёгкое недовольство на лице США, Украина неуверенно посмотрел на него и понурил взгляд, как бы извиняясь за то, что перебил. — Потому что мы оба, я про себя и Россию, хотим, чтобы ты был на нашей стороне, — Америка свёл пальцы в замок и откинулся на спинку кресла, — Из-за наших личных отношений члены СНГ считают, что я буду слишком активно вмешиваться в твои политические дела, и они, видите ли, не смогут поддерживать с тобой дружеские отношения… И они ведь правы, я не скрываю, что вмешиваюсь и дальше буду вмешиваться в твои дела, если это идёт тебе на пользу, — США с какой-то горечью ухмыльнулся, — Разумеется, все против моего влияния на тебя, так как считают, что тебе это во вред, ставит не на тот курс… Я думаю, ты слышал наши споры на собраниях. Я устал пытаться доказывать твоим родственникам, что не собираюсь намеренно вас ссорить, утягивать тебя в НАТО или что-то делать без твоего желания и согласия… — Украина невольно поджал губу. Он уже понимал, к чему ведёт Америка. США шумно выдохнул, помотав головой, — Что бы я ни говорил, они считают по-своему. Они хотят, чтобы я оставил тебя и не лез в ваши семейные и не семейные дела. Ладони украинца сильно, до собственной дрожи сжали столешницу, а зубы стиснулись. Мерика, только не говори, что у тебя именно сейчас нет плана из разряда идеальных, которые ты вечно придумываешь… Украина с немым вопросом поднял глаза на уставшее лицо Штатов. — У меня нет идей, как усидеть на двух стульях, чтобы и остаться с тобой, и не портить ни мои, ни твои отношения с СНГ, — словно прочитав мысли воплощения, ответил США, — Поэтому ты должен выбрать. Либо я, либо твоя семья. Украина снова вернулся в реальность из своих мыслей, где были лишь громкие слова Америки и его быстро скачущие вопросы и ответы, попытки что-то придумать… Лицо американца помимо усталости отражало уверенность в своих словах. Украинец без труда догадывался, что ему тяжело это говорить, однако США как обычно до последнего держал лицо, не пропуская то, что он не хотел бы демонстрировать. — Других вариантов нет? В глазах Украины теплилась последняя надежда, которую его же мысли изнутри вдребезги разбивали, словно хрупкие бокалы, осколки которых разлетались во все стороны без возможности собрать их. В ответ страна получил только жест головой, обозначающий "нет". Украинец не заметил, как судорожно сглотнул США, как сильнее сжал пальцы и отвёл до этого момента непоколебимый взгляд. Где-то в душе Украина злился на то, что его ставят перед таким выбором, но злобу оттесняло понимание того, что это единственный вариант, и наверняка Америке тоже тяжело, иначе он бы не тянул так долго. Если до этого Украина желал избавиться от навязчивых мыслей о неизвестности, то сейчас, когда всё вроде бы встало на свои места, он предпочёл бы вернуться к этой недосказанности: одна мысль о том, что он обязан лишится чего-то ему дорогого, о том, что ему будет плохо, что бы он не предпринял, по плечи сковывала украинца тяжелыми кандалами безвыходности, которые больно давили вместе с пустыми взглядами: с одной стороны Америки, с другой его семьи.

***

Часы одиноко отбивали такт секунд. Совсем тихий стук стрелки был единственным звуком, помимо тихого дыхания, который наполнял кабинет, погруженный во мрак, словно спящий. От доносящихся из-за двери редких разговоров Соединённые Штаты морщился и на некоторое время прикрывал уши, а потом осознавал, что у него нет сил напрягаться, и просто клал голову на сложенные на столе руки. Время, всеми ценимый ресурс, а если кем-то и не ценимый, то исключительно недалёкими людьми, стало, кажется, ненавистно Америке. Четыреста с лишним лет назад стрелки на часах равномерно тикали, и до сих пор движутся так же строго и равнодушно, невзирая ни на происходящее в мире в целом, ни на отдельных личностей, монотонно и безразлично. Часам всё равно, сколько тактов прошло, они будут существовать вечно, пока во вселенной есть хоть что-то, в отличии от людей, жизни которых чересчур коротки. Штаты возможно тоже хотел бы быть человеком: жить не так долго, не вставать по утрам каждый день в течение четырёхсот с лишним лет и найти, наконец, того, кому он сможет доверять, как любой порядочный представитель людской расы. Возможно, США и нашёл бы выход из ситуации, может пошёл бы против всех, чтобы Украина и дальше был с ним… если бы захотел. Если бы мысли о том, что украинец влюблён не в него, а в идеальный образ, который он из себя вылепил, в фальшивые эмоции, которые выдаёт, и в спектакль, вечно играемый на публике. Украина без сомнений выберет семью. Кто ему Америка по сравнению с теми, с кем он бок о бок провёл свои годы? Лишь любовный интерес, который вскоре забудется. Для них двоих так будет лучше. Штаты не хочет видеть разочарования в любимых голубых глазах и ненависть в голосе, которые обязательно будут терпеливо поджидать момента, когда США доверится и раскроет свою истинную сущность, снимет с лица всеми любимую маску и покажет мерзкую реальность. Время никогда не было лекарством для Америки, лишь небольшой дозой наркотика, которая притупляла воспоминания о гнилом опыте, отчего США всякий раз наступал на те же грабли влюблённости: тоже своего рода зависимости. Штаты постоянно вставал перед выбором игнорирования чувств или отдачи им, но сценарий всегда был одинаков: из раза в раз, когда розовые очки острого влечения опускались, Америка уходил. Жизнь научила тому, что стоит открыть свою душу, показать слабые места, и в любимых глазах поселится страх, с губ будет капать яд, а на спине американца навсегда останется шрам тяжелого предательства. Из двух зол Штаты выбирал меньшее, ведь проще отпустить рано и "по собственной воле", предоставив выбор без выбора, чем слушать едкие смешки за спиной или пересекаться с боязливыми взглядами, которые словно когти рассекают незажившую рану. — Так будет лучше… — тихо самому себе прошептал США и устало разлепил белоснежные ресницы. Как не кстати, полусонным глазам попалось стоящее в рамочке фото, сделанное совсем недавно Украиной на балконе Нью-Йоркской квартиры. Штаты не мог отвести взгляда от растянутых в нежной улыбке губ, ему потребовалось немалое усилие, чтобы собраться с духом и резким движением положить рамку лицом вниз. Америка несдержанно ударил по столу, отчего стоящие на нём предметы вздрогнули, а ручка скатилась вниз и подпрыгнула от удара об пол. Американец прикусил губу и ударил ещё два раза: всё равно никто не услышит. Длинные пальцы пробрались сквозь белоснежные локоны Штатов и грубо сжали их, до боли натягивая. Сквозь стиснутые зубы тем временем вырвался обессиленный стон, — Опять… — одними губами прошептал США. Даже если его решение наилучшее, оно точно не безболезненное.

***

Палящий закат давно скрылся за плотной густотой туч ночного неба, но несмотря на это, Нью-Йорк никогда не спал. Неоны рекламы вспышками сменялись на стенах главных небоскрёбов, а толпы людей даже в поздние часы виднелись на улицах, в пробках, клубах и простых парках. В этом городе не было ни секунды затишья, и сейчас, когда начинал накрапывать дождь, он не уменьшал громкости, только, словно живой человек, менял краски и настроение. Покуда капли тяжко оседали на слепящих огнях, торопящихся прохожих и крышах машин, одиноко стоящий на большом балконе США не спешил тушить сигареты. Рассматривание с огромной высоты копошащихся горожан, напоминающих скопление муравьев, ощущения капель, то и дело оседающих на худом теле и чёрной пижаме, и привкус дорогого табака не давали с головой окунуться в тот омут, куда сам себя завёл Америка. Он боялся хоть на мгновения отвлечься от бессмысленных дел, ведь это неминуемо погрузило бы его в пока нежаркий огонь собственных мыслей и заставило бы задуматься о том, что ему делать дальше: о том, о чём Штаты не хотел думать. Для самого американца время словно перестало иметь вес, ведь сколько бы ни прошло часов в попытках отсрочить неизбежное, потом обязательно наступит то, что США ненавидит: собственные мысли неминуемо настигнут, и Америка лишь продолжит убегать от них с помощью работы, алкоголя и других сомнительных увлечений, пока пламя не утихнет. Штаты обратил внимание на то, что сигарета сгорела практически до фильтра, только тогда, когда тишину разбавил стук у входной двери. Однако он не спешил открывать, так как щелчки ключа и без его участия раздались из коридора, явно говоря о личности входящего. Америка выпрямился, пытаясь собраться с накатывающими эмоциями, и затушил остаток сигареты о пепельницу. — Мне выйти? — США постарался придать голосу как можно большее равнодушие. — Зачем? — крикнул Украина, разуваясь. Парень и не пытался скрыть печали в голосе. — Чтобы ты мог собрать вещи. Америка смотрел на небоскрёбы, на тучи, на быстрые силуэты машин, старался зацепиться взглядом за что угодно, лишь бы удержать самого себя и не обернуться. — Зачем мне собирать вещи? — украинец спрашивал вымотано, однако с такой интонацией, словно сам вот-вот ответит на свой вопрос, оттого американец молчал. США отчётливо слышал чужие шаги, пусть те и не были громки, даже наоборот, Украина будто пытался ступать тише, однако Америка нарочно не оборачивался и в целом не шевелился, словно надеялся, что его обойдёт стороной. Руки воплощения плавно прошлись по худой талии Штатов, соединились, и Украина, прижавшись, лицом уткнулся в закрытое футболкой плечо. — Я выбрал тебя. США полностью замер. Кажется, даже грудная клетка не вздымалась от вздохов. Америка настолько был уверен в выборе украинца, что вовсе забыл о наличии второго варианта, о том, что могут выбрать его. Каждый стук сердца отдавался странной болью возле артерий под кожей тонкой шеи. Украина видимо почувствовал напряжение, о котором так и кричали стиснутые зубы, собранные в кулаки пальцы Штатов и напрягшаяся спина, а также отсутствие какого-либо ответа. Стоило парню расслабить объятия и слегка отстраниться, как его руки с силой скинули. Американец грубо дёрнулся в сторону от украинца и провернулся. — Какого чёрта?! — США громко крикнул, заставляя Украину испуганно сделать шаг назад. Америка тихо зашипел и дрожащими ладонями прошёлся сквозь свои волосы, до боли те сжимая, — Почему?! На кой я чёрт тебе сдался?! — Штаты резко вскинул ладонь, на которой осталось несколько белоснежных волос, в сторону двери, — Я не тот, кто тебе нужен, иди к своей семье! — голос американца, могло показаться, звучал уверенно, однако напряженность и импульсивность ярко проглядывались в интонации вместе с громким недоумением и тихим, едва проявляющимся страхом. Украина был не меньше США озадачен, а именно его реакцией: отрицание точно не входило в его представления об ответе на столь искреннее признание, то, что такой тяжелый выбор пришёлся на его пользу. — В смысле?.. — негромко произнёс украинец, неуверенный в том, услышали его или нет. Непонимание и удивление вкупе с обидой постепенно окутывали всё тело, вызывая лёгкую дрожь, а после смешиваясь в один тёмный комок злости. Лицо Украины заместо испуга заиграло неприкрытым раздражением, — Может, потому что я люблю тебя?! — он развёл руками в сторону и всплеснул теми, — Я же сказал, что выбрал тебя, я не уйду никуда! — глубоко в мыслях украинец засомневался в правильности своего решения, принятие которого и без того далось ему с неимоверным трудом. Америка действиями будто обесценил разом и труд, и чувства парня, все сразу: любовь, печаль, обиду и в какой-то степени отчаяние. США молча смотрел на Украину, пока уголки его губ не растянулись в странной, дрожащей улыбке, и изо рта не раздались нервные смешки. Выражение лица любовника, дёрганное, но в то же время похоже готовое в любую секунду истерически засмеяться, вновь заставило украинца почувствовать на мгновения притупившийся страх. Американец, однако, несмотря на предпосылки, не рассмеялся, а наоборот: за секунду успокоился, если так можно было назвать хмурость и подобие оскала. — Ты хоть раз задумывался, что ты любишь не меня, а мой чёртов образ? — практически сквозь зубы прошипел Америка. От сжатия рук на ладонях проявлялись красные отпечатки ногтей, которые совершенно не останавливали Штаты от того, чтобы сильнее сдавливать пальцы, — Ты не знаешь, какой я на самом деле… — он непроизвольно цыкнул, — Ты ни черта не знаешь, уходи, пока не поздно. Угрозы США не напугали украинца, а лишь вновь пробудили спрятавшуюся за шоком злобу. Украина был не из тех, кто так легко отступиться, поддастся на шантаж, и не из тех, кто станет терпеть. Губы парня то и дело размыкались в попытке озвучить нужные слова, но смыкались из-за неудачных попыток подобрать нужное, пока полностью не поддались эмоциям: — Думал, блять, думал! И что?! А ты хоть раз задумывался над тем, что я чувствую?! Может мне плевать на твой образ, может я гораздо глубже вижу?! Я знаю, блять, что ты врёшь как дышишь всем кому ни попадя, меня это почему-то не остановило! — Украина тяжело дышал сквозь зубы, стараясь набрать больше дыхания для продолжения тирады. Пусть он и смотрел прямо на лицо Америки, почему-то в упор не замечал, как уже то наливается непониманием и подобием страха, не оставляя места прежней напускной уверенности, — Я всё время пытался тебя узнать поближе, только это ты тут вечно не даёшь мне ничего понять, а сейчас какого-то хуя я виноват в том, что люблю твой образ?! Да ты ведь и не хочешь, чтобы я что-то ещё в тебе любил! — украинец несдержанно кричал, даже слова о любви звучали так разъярённо, словно речь шла совершенно о другом, но хотя речь становилась всё громче, парень чувствовал, как ему становится проще, даже тело будто расслаблялось, становясь более ватным, чего нельзя было сказать о Штатах: каждое слово парня звучало будто вонзающийся нож, однако не в спину, ведь это точно не было предательство, скорее в лицо, с которого желали сорвать упирающуюся маску, уже буквально вросшую в голову, но притом не перестающую быть приторной ложью. Никто из пары, пристально смотрящей друг на друга, не знал, сколько продолжалась тишина, ведь та быстро пробегала в мыслях, тяжелом дыхании и быстром пульсе, не позволяя себя толком ощутить. Лишь когда томные размышления переставали хаотично метаться по стенкам головы и соединялись в один клубок, медленно оседающий на подкорке, пустота и проходящее в напряжении время начинало чувствоваться. Америка, до этого переминающий покусанные, оттого припухшие губы, хотел было что-то сказать, но был резко перебит. — Так ты меня не любишь? — спросил Украина без прошлых гнева и вспыльчивости, можно сказать спокойно и равнодушно, и если вопрос заставил США вздрогнуть, то голос пробил до мурашек и капель холодного пота, скатившихся по виску. Украина был одним из совершенно немногих на данный момент живых людей, кому "посчастливилось" увидеть натуральный, яркий страх в глазах Соединённых Штатов, но в отличии от других везунчиков, парню это совершенно не нравилось. Америка, растерявшись, попытался сказать хоть что-то, однако тихие звуки никак не желали складываться в слова, отчего испуг в глазах становился только заметнее. Горький ком болезненно прошёлся по горлу украинца, и он, не в силах больше смотреть, резко развернулся и сменил ступор на быстрый шаг. Парень пытался сдержать слёзы: он практически никогда не плакал, потому ему без труда это давалось, но горечь всё же неприятно расползалась не только по горлу, но и по поджимающимся губам и щурящимся глазам. От резкого рывка, практически сбившего Украину с ног, он даже не вскрикнул, словно был совершенно готов к подобному, хотя на самом деле это стало для него неожиданностью: голова закружилась от слабого толчка в сторону стены, а прижимающего его к ней американца парень заметил только когда разлепил веки. Инстинктивное отталкивание руками совершенно не помогло: Америка выдержал то и сильнее вдавил плечи украинца в стену, однако услышав тихое возмущённое мычание, тут же расслабил хватку, больше не прилагая силы. Только после того, как две пары глаз молча приковались друг к другу, не в силах сдвинуться, Украина заметил, как испуганно смотрели гетерохромные глаза любовника, и как его горячее дыхание сбито проходилось по щекам парня, в то время как руки и худое от болезни тело было холодно, и мурашки то и дело пробегали по предплечьям. Украинец не вырывался и не уходил, а покорно ждал ответа на ранее заданный вопрос. Слёзы уже не норовили вырваться, а противное чувство не сковывало горло, да и все мысли заполнились пустотой выжидания, но США ничего не говорил: неровные вдохи и пристальный взгляд, тремор держащих футболку Украины ладоней и скорый пульс были единственными призывами угадать не произнесённые вслух слова, по крайней мере для Украины, который не замечал приближения к своему лицу. Руки американца с плеч парня опустились ниже, к груди, сжимая одежду уже там, а тонкие губы, от которых доносился лёгкий запах крови, коснулись губ украинца. Парень послушно раскрыл те шире, позволяя Штатам "извиниться" по полной программе. Лишь сейчас, прикрыв свои глаза одновременно с любовником, Украина вспомнил о том, что от США любовных серенад можно дождаться лишь по телефону, на расстоянии, или, что странно, на публике, а в реальности, лицом к лицу, Америка всегда выражается в действиях, и парень разделяет его мнение о том, что касания могут сказать гораздо больше, чем внутренние барьеры позволяют произнести вслух. Руки украинца сами собой легли на плечи Штатов, а затем и обвили шею, прижимая к себе, хотя более было и некуда: практически всем телом США касался парня, ладони оглаживали щёки, а язык скользил внутрь, без страсти, но с желанием углубить поцелуй на столько, на сколько то возможно, чтобы по аналогии продемонстрировать глубину своих чувств, однозначно дать ответ: "Нет, я люблю тебя". Украина не из тех, кто молча и с таким выражением лица, будто все ему должны, будет принимать извинения. Сейчас, успокоившись и оказавшись в чужих объятиях, физически холодных, но по ощущениям самых тёплых и приятных, тот чувствовал вину за вспыльчивость, резкие слова и желание уйти, даже убежать вместе со своими мыслями и не выслушать ни единого слова, потому он не молча поддавался и втягивал каждую крупицу чужого внимания, а сам касался его языка своим, пропускал внутрь, а после скользил к чужим зубам. Когда Америка почувствовал, что парень неровно попытался втянуть воздух носом, тот медленно разорвал поцелуй и отстранился от любовника, который тут же шумно вдохнул прохладный ночной воздух. Однако Штаты, видя расслабление со стороны Украины, не спешил прекращать: ему хотелось показать больше, чтобы у парня не возникало даже мысли о том, что он не любим. США облизнул свои губы, чувствуя слабый металлический привкус, и вновь прильнул к гладкой коже украинца, на сей раз к щекам, к виску под волосами, к шее, к ключицам, открывшимся, когда Штаты оттянул футболку: мимолётные поцелуи проходились по каждой части тела. От приятных прикосновений парень глубоко дышал, из-за чего грудная клетка неприкрыто вздымалась, и сейчас у него уже не было желания отвечать, как при поцелуе, хотелось больше получить и полноценно насладиться действиями Америки, и он позволял себе это сейчас, когда вспоминал о вечных просьбах США расслабиться и отдаться ему, довериться и получать удовольствие. Раньше Украина воспринимал эти слова лишь наполовину, так как несмотря на них чувствовал надобность "заплатить" тем же, чтобы "не оставаться в долгу", которого не было, он просто не мог принять того, что не должен взамен, но этот момент был именно тем, когда украинец расслабился в чужих руках, потому что захотел наконец ощутить эти чувства: то, что он желанен, и то, что ему не нужно платить, чтобы получить любовь. Парень втянул живот, когда ощутил ладони под футболкой. Свежий аромат ночи без приглашения вступал на открытый балкон и постепенно окутывал всю просторную комнату, отчего становилось прохладно и хотелось прижаться сильнее, что Украина и делал: руками обхватывал шею американца и притягивал ближе к себе, чему любовник не противился, наоборот, жался, продолжал обводить руками иногда проступающие кости и легко касаться губами открытых частей тела. Вместе с дорогими духами Штатов, что по запаху определённо дополняли его повседневный образ, казавшийся в эти мгновения далёкой сказкой, украинец чувствовал запах виски, привкус которого он, как мог сейчас вспомнить, ощущал и в поцелуе. США часто пытался скрыть, что нередко пил после работы, однако Украина всё узнавал, но и не винил, хотя иногда волновался на этот счёт. Сейчас же он осознавал, что Америка наверняка выпил больше, чем обычно, и полагал, что так даже лучше: быстрее сможет расслабиться. Холодок пробежался по коже Украины, когда его футболку стянули через голову. Он не проследил за траекторией полёта одежды, а сразу прижался ближе к любовнику, чтобы согреться об его тело. Холод так же и на Штатах отдавался мурашками, и он стремился приблизился к парню с той же целью: согреться, и почему-то для них обоих тело другого было куда теплее, чем своё. — Мерика… — тихо позвал Украина у самого уха. Движения рук американца были так легки и быстры, что практически не ощущались прямо, а словно создавали приятную мелодию касаний позади главных слов их песни. — М? Уловив вопрос, Украина отстранился назад и головой указал на другую часть комнаты. Поймав взгляд, США слабо кивнул, и руки плавно оплели талию украинца, который вновь положил голову на чужое плечо, а ногами слегка оторвался от пола. Обычно парню не нравилось, когда его несли или в целом лишали точки опоры, таким действием забирая некий контроль над собственным телом, да и Америка подобного делать не стремился в силу нежелания напрягаться или поднимать тяжести: с его диагнозом — анорексией — это было крайне проблематично, но сейчас ни он, ни Украина не были против, ведь о каком контроле может идти речь, когда всё тело хочет отдаться и расслабиться, и собственные реакции на происходящее не поддаются ничему, кроме желания. Украинец прикрыл глаза и тут же почувствовал накатившую усталость, однако та не была полноценной, ведь прерывалась ощущениями приятных прикосновений и оставшихся на коже мокроватых следов поцелуев. Прижимаясь носом к футболке, одной из тех, которые Америка зачастую носил дома, парень втягивал тот самый естественный запах тела, пробивающийся сквозь алкоголь и остаток аромата духов, и этот запах ему нравился куда больше других, напускных и в каком-то смысле неправильных. Украина разнял веки лишь тогда, когда его спиной плавно опустили на диван. США, нависнув, создал тень, закрывающую от долетающего света городских огней, и в этот момент парень мог внимательно осмотреть его лицо: под большими глазами виднелись синяки, которые днём Штаты успешно скрывал за макияжем, тонкие губы краснели из-за мелких прокусов в разных местах, и только сейчас украинец заметил эту немую мольбу во взгляде, то будто была просьба остаться и одновременно простить. Парень мысленно укорил себя за то, что раньше будто не замечал этого, хотя скорее лишь вёлся на уловки Америки, который не хотел, чтобы кто-то видел настоящую его часть. Украина чему-то слабо улыбнулся и обвил руками шею американца. Взаимной улыбки не последовало, либо же она была слишком блекла: США был вымотан всем происходящим в мире, в личных делах и глубоко внутри себя на всех уровнях, и если бы не желание расслабиться и надобность доказать то, что его чувства — не фальшь, он бы уже без задних ног спал наедине с навязчивыми кошмарами, но именно намерение показать, что его любовь — не часть образа, побуждало отдаваться полностью, и это желание ни в коей мере не было корыстно: Америка не преследовал цели удержать, ведь и сам буквально сегодня рассчитывал на то, что от него уйдут, и обратное стало неожиданностью; США хотел, чтобы Украина не жалел о своём выборе и в ответ получал то, что сам ему полноценно давал, даже несмотря на недавние попытки всячески отдалиться. Америка всё ещё сомневался в том, не стоит ли прямо тут оборвать всё, чтобы это не зашло далеко, и он не видел разочарование в любимых глазах, когда украинец поймёт, какой человек перед ним на самом деле, но с каждым его движением неоднозначное желание уходило прочь, заменяясь на, может не разумную, жажду доставить удовольствие. — Можно? — на выдохе прошептал Штаты. Украина и не заметил, как рука американца оказалась на животе, а после слов и в районе паха, отчего по ставшему чувствительным от холода телу прошлась лёгкая дрожь. Украинец не был сильно возбуждён, но ещё изначально, когда его только начали покрывать поцелуи, понимал, к чему всё ведёт. Для кого-то секс — это страсть (в том числе для этой пары, однако не всегда), но для них он чаще всего был расслаблением после тяжелых дней, погруженных в работу, способом дать волю друг другу и разом выразить всё накопившееся за неделю желание побыть вместе. Почему-то после таких ночей, даже если и чувствовалась лёгкая боль мышц, тело было преисполнено воодушевления. Накопившаяся усталость сама собой уходила на задний план, пока на передний выходили мысли о наличии рядом человека, который всегда может поддержать, и ради которого стоит стараться. Если США пользовался этим "методом" давно, и пусть эффект уже не был так ярок, получал на следующий день небольшую дозу расслабления, то Украина открыл его для себя именно после начала этих отношений, и для него он стал лучшим способом почувствовать настоящую привязанность и доверие, что в свою очередь мотивировало действовать лучше любого допинга. Парень согласно кивнул. Ему определённо хотелось этого: прочувствовать сладкую пелену возбуждения, подкрепляемую действиями Штатов, которому в этот раз он собирался отдаться полностью. Губы Украины вновь приоткрылись специально для приблизившегося вплотную американца. Поцелуй выходил слегка суматошным и неровным оттого, что США не планировал отрываться от губ, но одновременно куда-то тянулся, и парень догадывался, что его ладонь лазила по ближайшей тумбочке в поисках тюбика со смазкой, и мысли об этом заставили украинца забыть о наличии второй ладони, потому щелчок молнии джинсовых шорт стал неожиданностью. Парень почувствовал пробежавший по губам и нижней части тела холод, когда между ним и Америкой оборвалась едва заметная ниточка слюны, а шорты заскользили по приподнявшимся ногам и были отброшены на другую часть дивана. Сам же США не торопился оголять тело. Секс в одежде был для обоих привычным делом по той причине, что Штаты не любил свою худобу. Проблемы с ментальным здоровьем и навязчивые мысли, подливающие масла в разгорающийся огонь психических слабостей, некоторое время назад (Америка уже не помнит, сколько прошло с тех пор) смешались в одно расстройство. РПП не могло довести до смерти воплощение, однако спокойно существовать оно не позволяло, оттого США вечно чувствовал надобность худеть, сбрасывать вес, обхватывать пальцами запястья, проверяя, достаточно ли те тонки, но в то же время один взгляд на себя в зеркало без одежды вызывал подобие жалости, превращающейся в ненависть. Почему-то Украине казалось, что ключицы раньше выступали не так сильно. Либо Штаты вновь давно не ел, либо это он не обращал внимания, и украинец надеялся на второй вариант, ведь виски — явно не лучший напиток на пустой желудок. Уловив взгляд на своей шее, США непроизвольно кашлянул и подвинулся ближе. Длинные пальцы мягко погладили щеку парня, а губы коснулись шеи. Разом забыв обо всех своих домыслах, Украина запрокинул голову и прикрыл глаза. Сейчас ему не хотелось думать: он может сделать это позже, а возможность получить наслаждение предоставлялась именно сейчас, потому украинцу осталось лишь понадеяться, что Америка тоже сполна получит удовольствие. Парень положил руки на худые плечи американца и погладил те, слегка сжимая, пока проникающий ветер холодил остающиеся на шее мокрые следы, но вскоре ладони сильно сжались, а всё тело вздрогнуло, когда Украина ощутил руку на своём привставшем члене. Горячий выдох опалил лицо приподнявшегося Америки, который медленными движениями ладони заставлял украинца ёрзать под ним. Едва ощутимое возбуждение усиливалось, и тело наконец стало вспоминать о своей жажде после долгого перерыва. Штаты контрастно нежно поглаживал щеку парня, то и дело играясь с его волосами: наплетая пряди на свои пальцы, убирая те дальше или, наоборот, приглаживая к коже. Ладонь нерасторопно двигалась по органу, а проходящий по головке палец пачкался в естественной смазке. Украина не замечал, что тихое дыхание ускорилось вместе с пульсом. Он приподнялся на локтях и выжидающе посмотрел на Америку. Ему явно было недостаточно: тело хотело большего удовлетворения, а самому парню хотелось больше тепла со стороны США, и американец, кажется, уловил это лишь по одному блеску голубых глаз. Штаты аккуратно поднялся с ног украинца, на которых в это время сидел, и когда парень поднял их, сел на колени, тут же чувствуя, как ногами его обнимают. Самая простая поза, которую только можно придумать, но при этом она была редкостью, ведь Америка — любитель экспериментов в сексе, и в своё увлечение утянул и Украину, который сначала относился с недоверием к чему-то нестандартному, но после уловил в этом приятный вкус новизны, именно после такой непривычности на утро было проще подниматься, а воспоминания приятно щекотали лёгкими мурашками. Но сейчас, когда всё произошло спонтанно, на эмоциях, и когда они оба были вымотаны, это было совершенно не нужно. Кажется, простота тоже давала приятное ощущение своей надобности человеку, она развеивала сомнения и не намёками говорила о том, что тебе не обязательно быть особенным или каждый раз придумывать новинку: тебя любят беспричинно и готовы быть рядом даже в самые типичные моменты, любят тебя, а не твои предложения, и хотят быть не с образом, а с личностью. Украинец устроился поудобнее и тут же потянулся на встречу Америке, который наклонился и свободную руку положил на приподнятую спину парня, поддерживая. — Хочешь чего-то? — прошептал США, когда их лица оказались на одном уровне, и легко дотронулся ртом до чужих губ, тотчас вновь отстраняясь обратно. Америка редко спрашивал подобное, обычно он угадывал без слов, но сейчас в глазах парня теплилось что-то неясное, его взгляд цеплялся в основном за руки и шею Штатов, а губы странно изгибались. Может быть, и алкоголь не давал тому сосредоточиться, потому на прямую спросить казалось самым лёгким решением, ведь сейчас американец точно хотел знать всё, удовлетворить каждую прихоть, показать, что ему это важно, ведь это на самом деле было так, пусть силы и были на исходе. — Чтобы ты снял футболку, — негромко ответил парень, отводя взгляд. Ему одновременно хотелось этого и было стыдно за своё желание, ведь Америке на вряд ли приятно подобное, а вот Украина хотел почувствовать то, что ему доверяют, готовы открыть страхи, и пусть это было эгоистично, Штаты сам спросил, чего он хочет, и парень решил быть честен. США в недоумении заморгал, однако быстро осознал, что украинец говорит серьёзно. Американец пропустил десятки всплывших в голове вопросов от "Зачем?" до "Как можно такого хотеть?" и перешёл к делу. Раз ему хочется, значит Штаты исполнит. Украина вернул глаза к США, когда тот аккуратно отпустил его и принялся через голову стягивать футболку. Одежда пропала вместе со всеми предыдущими элементами, и Америка худыми пальцами обхватил своё плечо, словно таким образом пытаясь скрыться. — Не противно? — со странной горечью хмыкнул Штаты, отводя взгляд. Рёбра без преград просматривались над впалым животом. Ситуация была не так запущена, как у некоторых людей с идентичным диагнозом, но этот факт не облегчал американцу жизнь и восприятие себя. — Нет. Украина уверенно мотнул головой из стороны в сторону и приподнялся, руками обвивая худое тело любовника. Недолго думая, парень длинно поцеловал выступающую ключицу, на что ответом был тяжелый выдох, горячим дыханием опаливший лицо. Америка не скрывал своей чувствительности к подобным прикосновениям, но прятал сами зоны, поцелуи на которых пробуждали приятный трепет. Пусть парень и не говорил об этом, даже, кажется, не стремился к главной части, а отдавался нежным поглаживаниям, поцелуям и объятиям, США ощущал его неприкрытое возбуждение, которое украинец временно глушил лёгкими движениями бёдер и потираниями о ноги американца. Штаты и сам чувствовал эрекцию, оттого обыкновенное для него желание тянуть (которое в некоторые дни выводило Украину из себя) постепенно сходило на нет, и терпение самого украинца аналогично исчерпывалось, хотя изначально сам половой акт подразумевался им как второстепенное в сравнении с так называемыми прелюдиями. — Можно? — прошептал американец, руками медленно очерчивая бёдра парня и слегка щекоча чувствительную кожу, отчего Украина ёрзал. В ответ парень сощурил глаза и активно закивал, чему Америка ухмыльнулся краем губ. Пальцы, приятно пахнущие гелем, аккуратным движением скользнули внутрь, из-за чего украинец сжался. Штаты с немым вопросом посмотрел на парня, чья грудь спешно вздымалась из-за неровности вздохов, однако ни обратного взгляда, ни ответа не послышалось, а растягивать проход было проблематично и наверняка болезненно для парня. Не занятую руку США завёл за спину любовника, как бы прося приподняться и помогая с этим. — Расслабься, sunshine. Америка мягко поцеловал шею Украины, а под спиной парня вскоре оказалась ухваченная американцем подушка. Украинец кивнул, ложась поудобнее. "Расслабиться" ему было трудно всегда вне зависимости от места, состояния и действий. Его издавна преследовала эта проблема: вечное напряжение сковывало разум, а вслед за ним и тело, а со временем уже вошло в неосознанную привычку; Украина будто чувствовал опасность, даже когда её не было, и не мог позволить себе пустить всё на самотёк, оттого со временем некоторые конечности, вечно напряженные, стали побаливать даже при простых касаниях. Только благодаря помощи США, который понимал его, был ласков и не настойчив, парень смог расслабленно закрыть веки, снова приобнять ногами чужое тело и позволить пальцам Америки растягивать нутро. Поглаживания и объятия глушили неприятные ощущения, которые постепенно и вовсе пропадали. Украина не заметил, когда сам, еле слышно мыча сквозь сжатые губы, начал двигаться в такт пальцам, и так же не уловил момент, когда тех стало уже три. Благодаря смазке они одним движением легко выскользнули наружу, и со стороны украинца донёсся облегчённый выдох, ознаменовывавший небольшую передышку, но не прошло и половины минуты до того, как выжидающий взгляд встретился с глазами американца, и Украина заёрзал от ставшего неприятным ощущения пустоты и возбуждения, которое жаждало немедленных действий. Рука американца очень кстати обхватила стоящий половой орган и быстро заскользила по нему вверх-вниз. Мурашки дрожью пробили тело парня, заставляя закатить глаза. Он без стеснения подавался на встречу, но желавшие прорваться стоны скрывал ладонью, тыльную сторону которой приложил к своим губам. Когда ощущения стали усиливаться, по телу стекал пот, а вдохи и движения становились всё более рваными и неритмичными, украинец почувствовал, что ладонь американца сильно замедлилась, и парень недовольно промычал, пытаясь вернуть быстрый темп самостоятельно, но рука скоро вовсе отстранилась от члена и вместе со второй легла на бёдра. Украина лишь сейчас осознал, что пропустил мгновение, когда возле него оказался чужой орган, оттого от слабого толчка, когда Штаты вошёл на половину, парень не сдержал тихого стона. Почувствовав, что Америка упёрся руками по обе стороны, нависнув сверху, украинец открыл глаза и приподнялся на локтях. На щеках обоих любовников краснел розоватый румянец, опаляемый горячим дыханием воплощений. Украина прикусывал губу, ему не терпелось продолжить, как и, кажется, США, но оба молча томили друг друга тихими взглядами, словно что-то вот-вот должно было случиться, будто чтобы продолжить требовалось нечто особенное. Шёпот украинца первым прервал обоюдное молчание. Он осознал, чем было это «что-то», чего им обоим хотелось, мостик к продолжению не только этой ночи, но и их отношений, любви и доверия, ключ к исправлению и к недрам уставшего сердца, которое ещё может ярко запылать, даже если само в это не верит, знак того, что Украина готов быть рядом, показывать свои мысли и раскрывать тайны чужой души, какими бы они ни были. — Я люблю тебя. Трепетно, практически одними губами произнёс парень, но он точно знал, что был услышан. Лицо Америки, кажется, никак не изменилось, в пустом взгляде отражалась всё та же мученическая усталость. Единичная простая фраза не могла полностью исцелить разум, но Штаты вынужденно признался самому себе, что одни лишь слова заставили ощутить его нечто родное и нежное, будто зовущее в объятия и призывающее расслабиться, сделать то, что уже давно кажется невозможным: успокоиться. США наклонился ниже, не отрывая взгляда от выжидающих глаз. — Я тебе кохаю, — на украинском произнёс американец с лёгким акцентом, и тут же заметил вытянувшееся в изумлении лицо. США всегда говорил на американском, что не было трудностью для превосходно знающего язык Украины, но тот в свою очередь говорил на русском, ведь его Америка знал ещё давно, а украинским заинтересовался лишь недавно, после начала отношений, и выучить за короткое время азы нового, пусть и схожего с русским языка было не так просто, однако для Штатов нет ничего невозможного. Не давая ничего сказать, США низко наклонился и прильнул к губам, которые тут же подхватили поцелуй, углубляя. Ноги сильнее сжались, а руки Украины вновь оплели шею Америки, притягивая к себе. Когда американец вошёл до основания, парень от смешавшегося с отдалённой болью удовольствия тихо промычал в поцелуй и закатил глаза, прикрывая их. Ногти украинца оставили небольшие полоски царапин на спине Штатов, когда тот, не расцепляя поцелуя, несколько раз толкнулся внутрь. Стоило США от оканчивающегося воздуха отстраниться, как спустя пару спешных вдохов уже Украина подался вверх, к губам любовника. Нерасторопные движения скоро перестали быть хоть сколько-то болезненными и даже стали приедаться, и украинец, до предела возбуждённый, уже более активно двигал бёдрами. Хотя сам он того не осознавал, выполняя действия кроме быстро проходящих из-за сбитого дыхания поцелуев инстинктивно, Америка это ярко чувствовал, потому постепенно ускорял ритм движений. После очередного толчка всё тело Украины резко вздрогнуло, стриженные ногти вцепились в кожу Штатов, а парень выгнулся в спине и громко простонал, отчего приятные мурашки прошлись и по телу американца. Теперь движения следовали в определённом направлении, и каждое попадание по простате проходилось по телу словно волны удовольствия. Украинец запрокидывал голову назад, прогибался в спине и метался из стороны в сторону. Тело окатывало жаром, хотя по комнате по-прежнему проходился прохладный привкус ночи, и Украина уже не мог сдерживать громко раздающихся стонов, да и не пытался, ведь это был способ выплеснуть удовольствие, собственный голос словно тоже доставлял наслаждение, как и тихие постанывания Штатов, который то исступленно покрывал поцелуями лицо и верхнюю часть тела парня, то запрокидывал голову назад, одновременно с этим ускоряясь. Приятные ощущения, сопровождаемые жаром и узостью, когда украинец сжимался, хотелось усилить особенно сейчас, когда чувствовалось приближение разрядки. Америка обхватил бёдра парня, сжимая те и увеличивая амплитуду толчков. В подрагивающих стонах Украины всё ещё слышалась неутолённая жажда, которую хотелось удовлетворить. Парень потянулся к своему органу, однако США опередил его: обхватил рукой пульсирующий член любовника, и вскоре скорость движений руки стала равной быстроте толчков. Украинец сильно прикусил губу и вцепился пальцами одновременно в плечо Штатов и ткань дивана. — М-мерика! — Украина сдавленно простонал, чувствуя, как истома приятной дрожью расходится по телу и заставляет кружиться голову, вытесняя мысли обо всём, кроме наслаждения от только что настигнувшего оргазма. Белёсая жидкость каплями стекла на живот парня, и Америка отпустил чужой орган, вновь обхватывая бёдра и делая финальные, быстрые толчки. США сильно зажмурился и стиснул зубы, что-то сквозь них прошипев, когда последний раз вошёл до упора и закончил внутрь украинца. Прошедшая разрядка очень эффектно отдавалась в голове после проведённого практически целого месяца с минимальным количеством совместного времени, касаний и даже простых разговоров, не говоря уже о сексе. Одиночество тяжело давалось, оттого момент его окончания стал до предела ярок и приятен, а главное: в нём больше не было надобности. Уже ничто не будет как прежде.

***

Холодный блеск луны едва проглядывал сквозь густые тучи, повисшие над небоскрёбами, и её свет проходился сквозь приоткрытое окно верхнего этажа, а после растворялся в чёрном цвете постельного белья. В комнате было тихо, даже прислушавшись нельзя было уловить такт стрелок часов: их здесь не было, а причины того не разглашались. Лишь слабое шуршание вкупе с дыханием были слышны для лежащих на кровати. Обоим нужен был сон, но и обоим требовалось немало времени, чтобы уснуть. Рука США время от времени проходилась сквозь чистые пряди волос Украины, от которых исходил свежий запах шампуня, и пусть никаких движений помимо этих и редких поворотов практически не следовало, задача заснуть была не самой простой для пусть и усталых, но перегруженных работой и оттого нервных воплощений. Веки украинца разомкнулись, замечая перед собой умиротворённое лицо Штатов, непривычно спокойное, парень может даже решил бы, что тот спит, если бы рука американца в тот момент не поглаживала по волосам. Украина не знал, что не давало уснуть Америке, и беспокоить его не хотел, однако понимал, что сам не сможет окунуться в сон, пока не разрешит навязчивые мысли. — Мерика? — прошептал Украина так тихо, словно не хотел, чтобы его услышали, но со стороны тут же последовали слабое движение головой и вопросительный хмык, — Почему это… вообще произошло? То есть, почему ты хотел, чтобы я ушёл, но при этом не хотел? Брови Штатов приподнялись вверх, а один глаз раскрылся. Он посмотрел на украинца так, словно спрашивал, действительно ли тот хочет говорить об этом здесь и сейчас, когда они пытаются уснуть, и уверенное выражение лица парня давало понять, что ему и в самом деле нужно знать ответ. США тяжело выдохнул и убрал руку от головы Украины, складывая вместе с другой на подушке и кладя голову уже на них, а глаза вновь закрывая. — Потому что хотел, чтобы это закончилось на относительно неплохой ноте… Но мне не хотелось, чтобы ты думал, что я разлюбил тебя. Это не так, причины другие. Голос Америки был слаб и при этом не все слова были полностью различимы, хотя и отдалённо понятны. Украина подвинулся ближе, в отличии от любовника не закрывая глаз. Локтем он опёрся о кровать, а щёку положил на ладонь. — Так почему? Парню не хотелось давить, но чувства съедали изнутри, ощущение того, что что-то не так и скорее всего в нём. Навязчивые мысли пытались вспомнить все моменты, вычислить, что он сделал не так, может вспомнить, где соврал или нелестно отозвался о Штатах за спиной, и неизвестность, замалчивание порождали всё больше грызущих разум теорий, многие из которых скорее всего были даже абсурдны, но имели место быть в мечущемся от вопроса к вопросу уме. Со стороны США вновь послышался тяжелый вздох. Он выглядел так, словно закончил свою речь и вот-вот уснёт, однако скоро опять заговорил: — Потому что, когда меня узнавали ближе, от меня сразу уходили, — тот поджал губу, словно о чём-то вспоминал, — Я не хочу снова показаться кому-то, а потом видеть, как меня сторонятся. Лучше в корне прервать, чем потом страдать. Точкой предложения стал отворот головы Америки в другую сторону, символизирующий об окончании и нежелании говорить. Украина молча смотрел то на затылок американца, то куда-то в сторону, наоборот, избегая лежащего рядом. Всё постепенно вставало на свои места. Если это всего лишь старый страх Штатов, значит лично украинец ни в чём не виноват, если это, конечно, не очередная ложь, но парень был убеждён в правдивости слов, ведь его не так просто обмануть, как некоторым может показаться: он тоже наблюдателен и чуток. Теперь уже Украина поджал обветрившиеся губы, ненадолго задумываясь. Одеяло приподнялось, когда парень со спины обнял Америку, прижимая того к себе, а носом зарываясь в чистые волосы. Аромат духов с примесью алкоголя ушёл вместе с водой, потому от Штатов приятно пахло настоящим, естественным запахом, по мнению украинца более вкусным, чем любой дорогой парфюм. — Я не уйду. В ответ на шёпот послышалась усмешка, но очевидно не издевательская и не от реального смеха: в ней ощущалась горесть, она была такой, какая обычно появляется после надежды на что-то невероятное, и символизировала отрицание этого невозможного хода событий. — Все так говорили… США, кажется, начинал жалеть, что тогда не отпустил Украину, ведь не было никаких гарантий на то, что что-то изменится. Он вновь стоял возле знакомых, успевших от старости заржаветь граблей, пока время отбивало такты до очередного шага, такого же, как и все предыдущие, полного надежды на то, что зубчики резко пропадут и что-то изменится, что в этот раз будет иначе… Украинец ничего не ответил вслух, слова заменили действия. Объятия стали крепче, лицом он вжался в шею и одновременно отрицательно помотал головой, на что Штаты вновь с какой-то тоской усмехнулся, а вскоре провернулся в руках любовника, вновь оказываясь лицом к нему. Руки обвили тело парня и тоже прижали того ближе. Америка, приоткрыв глаза, взглянул на украинца и слабо улыбнулся, на сей раз без сарказма или грусти, искренне, а ответом стал удивлённый взгляд зажавшегося, словно от страха, парня. США нежно коснулся губами лба Украины и прошептал что-то на подобии: «Спокойной ночи». Какое-то время украинец лежал молча, не смыкая глаз наблюдая за безмятежной улыбкой и ресницами закрытых глаз, медленно спадающими на лицо прядями волос… — I love you,— тихо произнёс Украина. — Я тебе кохаю, — донеслось от Соединённых Штатов Америки.