Love wins all
4 июля 2024 г., 18:09
— Ты в нём дыру прожжёшь, — со смешком говорит Джисон, наблюдая за перекошенным лицом друга.
— Ну и пусть, так ему и надо, — резко кидает Хёнджин, с фырканьем отворачиваясь. Но всё равно втихаря смотрит, ловя взглядом каждое движение.
Минхо сидит на своём чёрном мотоцикле, держа в руках потёртый шлем. Его волосы влажные от пота, кончики прядей облепляют лицо, а уголки губ моментами ползут вверх от эмоционального рассказа рядом стоящего Феликса. Палящее июльское солнце освещает его фигуру, касается тёмных волос, окрашивая их в киноварь. Металл в левой брови поблёскивает под лучами, каждый раз перехватывая взгляд Хёнджина.
Он мягко смотрит на Феликса, внимательно слушает его и отвечает на вопросы, показывая вовлечённость и интерес. Кожаная куртка на нём ощущается как вторая кожа для наблюдающих карих глаз.
— Ты же сам его отшил, чего теперь страдаешь? — спрашивает Джисон, тоже поглядывая в сторону парней. Он, честно сказать, совсем не понимал Хёнджина. Тот отверг осторожные ухаживания Минхо, а когда он отстал, начал каждый раз сверлить его взглядом, будто обвиняя во всех жизненных неудачах.
— Это было слишком легко, понимаешь? Я сказал «нет» только один раз, и он сразу перестал, будто только этого и ждал. — Хёнджин поправляет волосы, косо смотрит на выбивающуюся платиновую прядь и решает всё же оставить её в покое. Всё вокруг начинает раздражать, даже незначительные вещи, которые раньше никак его не трогали, всеми силами стараются вывести его из равновесия.
— Так Минхо парень простой. Он принимает отказы и уходит, если его не хотят. Я думаю, что это круто, — отвечает Джисон, таинственно улыбнувшись. — Или дело в том, что ты его хочешь?
Хёнджин от неожиданных слов давится кофе, кашляет несколько раз и прикладывает ладонь к груди. Его щёки приобретают слабый розоватый оттенок, которого даже не видно, если не приглядеться.
— Сдался он мне, — всё же говорит он, не желая признаваться в обратном даже самому себе, — гонщик недоделанный.
Джисон тактично не припоминает, как Хёнджин рвался посмотреть на гонку и тихо шептал ему о том, что хочет прокатиться конкретно на мотоцикле Минхо. С самим Минхо.
***
Серебряный свет луны мягко накрывает тихий район, окрашивая здания и дороги в тускло-серый цвет. Пыль оседает в воздухе, цветастые вывески мигают, грозясь потухнуть совсем. Тут своя атмосфера, своя история и своя жизнь. Хёнджин звонко смеётся, разрезая тишину улицы. Джисон и Феликс подхватывают его смех, толкаются по дороге и заваливаются друг на друга, не переставая что-то щебетать. Алкоголь внутри греет конечности, туманит разум и распускает цепи, сдерживающие детское ребячество и раскрепощённость. Хёнджину эта безлюдная, почти заброшенная улица нравится. Он видит искусство и красоту там, где другие видят хлам и беспорядок. То, как свет луны придаёт этому месту таинственности и загадочности, будоражит его душу. Старые и выкинутые из-за ненадобности шины машин разбросаны в уголках, служа сиденьями для таких, как они. Феликс пьяно хихикает, его низкий и бархатный голос наполняет пространство теплом. Глаза зажмурены, вокруг них морщинки, а улыбка такая широкая и солнечная, что Хёнджин всерьёз задумывается, человек ли он вообще. Джисон прижимается к его плечу и расслабленно моргает. В его взгляде столько мягкости и тягучей нежности, до трепета в диафрагме. Он был прав, когда невзначай сказал, что у всех есть заботливая и в какой-то степени трогательная сторона для Феликса. У Минхо она выражена ярче всех. Это заметно даже невооружённым глазом, ведь Минхо ведёт себя с другими совершенно иначе: шутит колко, с сарказмом и иногда так, что колет неприятно, но извиняется сразу же, если понимает, что задел. А понимает он всегда. Минхо не воздвигает вокруг себя стен, но к нему сложно подобраться. В этом, наверное, их главное отличие. Хёнджин выстраивает крепости, долго привыкает к людям и давит в себе зарождающуюся привязанность любыми способами. Но всё равно оказывается преданным и брошенным, даже если миллион раз подумал перед тем, как впустить кого-то в своё сердце. Минхо не такой, совсем нет. Он кажется холодным, недоступным и отстранённым, с этими своими пронзительными глазами, надменно вздёрнутой верхней губой и ухмылкой на них. Ощущение такое, будто он видит всех насквозь и позволяет быть рядом только тем, кто этого заслуживает. Он простой в способах проявления своей любви. Хёнджин долго наблюдал, он знает, что его забота и привязанность проявляется в мелочах — незамысловатых жестах и ненавязчивых касаний. Минхо не любит, когда его трогают, но позволяет это тем, кого любит сам. Минхо Хёнджину нравится. В этом и проблема. Он боится снова довериться, снова оказаться брошенным и разлюбленным. Но он запал на Минхо так отвратительно быстро и глубоко, что это даже больно. — Хочу домо-ой, — тянет Феликс, шмыгая носом. Его глаза слипаются, и сам он выглядит так, будто заснёт прямо здесь и прямо так: в неудобном положении, восседая на старых шинах. — Я тоже много чего хочу, — в тон ему отвечает Джисон, совершенно потерянно вглядываясь в небо. — Позвоню хёну, — с толикой гордости говорит Феликс, вынимая телефон из глубокого кармана джинсов, — он меня заберёт. Хёнджин внутренне удивляется, ведь, по его воспоминаниям, у Феликса старшего брата нет. И это удивление застревает комом в горле и паникой в сердце, когда спустя двадцать минут он видит силуэт знакомого парня в темноте. Металл в брови поблёскивает, отражая тусклый свет фонаря, тёмные волосы колышутся ветром, а глаза приветливо щурятся при виде махающего ему Феликса. Минхо привычно раскрывает руки и ловит Феликса в свои объятия, когда тот радостно бежит к нему. Эти двое действительно походят на родных братьев, даже фамилии идентичные. — Всё? Ты навеселился? — с лёгкой улыбкой спрашивает Минхо, придерживая его за локти. Тот кивает в ответ и прислоняется головой к чужому плечу, счастливо выдыхая. Хёнджин чувствует мерзкий укол зависти, смотря на то, как Феликс спокойно позволяет себе тонуть в сильных руках и наслаждаться теплом, в то время как он может только мечтать об этом. Возможно, он имел бы право завидовать, если бы не распоряжался судьбой. Вот только у него был реальный шанс так же обнимать, прижиматься и любить. Просто он упустил его. Сам, совершенно осознанно. Джисон подскакивает с места, ярко улыбается и семенит к ним, заплетающимся языком пытаясь завязать беседу с Минхо, в чьих глазах пляшут смешинки. Он невообразимо красивый под серебряным светом луны, в своей неизменной чёрной кожаной куртке, с мягкой улыбкой на пухлых губах и вязким кофейным взглядом. Хёнджину физически больно смотреть на него с осознанием, что он мог бы быть его. Но не будет, ведь Хёнджин — настоящий трус. Алкоголь ослабляет его защиту, выпуская на волю потаённые мысли и желания, делая его беззащитным и уязвимым. Хёнджин ненавидит чувствовать себя таким. Ощущать нужду в заботе — это невыносимо. Минхо переводит взор с болтающего Джисона на него, всё ещё сутуло сидящего на шинах, и аккуратно улыбается. Скорее приветливо, нежели мягко, как он делает это для Феликса. В области диафрагмы неприятно колет. Хёнджин поднимается, отряхивает джинсы и шагает к ним. Останавливается напротив Минхо и не может заставить себя не смотреть. Он так близко: руку протяни — и дотронешься, ощутив тепло кожи. Но он в то же время далеко, потому что Хёнджин дотронуться не осмелится. — Привет, — тихо говорит Минхо, и голос этот, отдающий мёдом, проникает в душу. Хёнджин вглядывается в его глаза и видит там луну, одиноко мигающий фонарь и своё отражение. Такое же одинокое. — Привет. — Собственный голос хрипловатый от долгого молчания, но разговаривать хочется до безумия. Феликс и Джисон переглядываются, на каком-то подсознательном уровне ведут диалог и одновременно приходят к одинаковому выводу. — Хён, — зовёт Феликс, отстраняясь от крепкого плеча, — мы с Хани сами дойдём, ладно? Нам по пути. — Зачем тогда звонил мне, если в итоге сам пойдёшь? — Минхо хмурится, вздыхает тяжело и награждает таким взглядом, будто перед ним маленький глупый ребёнок, а не взрослый парень. — Чтобы ты проводил Джинни, конечно, — как ни в чём не бывало отвечает он, заговорщически улыбнувшись. Минхо устало трёт переносицу, но не препятствует, когда Джисон берёт Феликса под локоть и они вместе уходят, что-то шёпотом обсуждая. Хёнджин стоит на месте, словно в прострации, не говоря ни слова. Остаться с Минхо наедине в своём уязвимом состоянии? Ничего лучше и быть не может. — Извиняюсь за Ёнбока, — спустя долгих несколько секунд говорит Минхо. — Он иногда не понимает очевидных вещей. Хёнджин кивает, из последних сил сопротивляясь усталости. Ноги слабеют, здравый разум постепенно отключается. Он просто хочет лечь в свою кровать и проспать месяц. — Идём, я довезу тебя до дома. — Не хочу на мотоцикл. Минхо несколько раз моргает и легонько наклоняет голову набок, выглядя как очаровательный кот, а не грозный и опасный гонщик. — Хорошо, пошли пешком. Сердце больно сжимается. Минхо редко идёт на уступки, он вообще не из тех, кто позволяет вытаскивать себя из зоны комфорта. Феликсу внезапный звонок посреди ночи и вызов неизвестно куда он простил, потому что они близки. А Хёнджин? Хёнджин отверг его милые ухаживания и долгое время игнорировал. Его главная проблема в том, что разлюбить Минхо просто не получается. — Пошли.***
Воздух словно искрится, между ними витает почти осязаемое напряжение. Они шагают плечом к плечу, Хёнджин ощущает тепло чужой кожи даже на расстоянии. Неимоверно хочется прикоснуться, почувствовать. Согреться. — Тебе холодно? — после внимательного осмотра спрашивает Минхо, даже не смотря на него. — Нет, — невозмутимо отвечает он, но дёргает плечами, когда холодный ночной ветер безжалостно свистит рядом. — Может, немного. Хёнджин краем глаза видит, как Минхо снимает свою куртку, и тут же поворачивается к нему всем корпусом, хватая за руки. Глаза широко распахнуты, сердце колотится, кожа горит от соприкосновения. — Почему снимаешь? Не снимай. — Но тебе холодно. А я не мерзляк, потерплю. События месячной давности пролетают перед глазами. Та же ситуация, та же куртка, те же люди. Но не те действия. — В прошлый раз ты предлагал обнять меня и спрятать в своей одежде, — дрожащим голосом тихо говорит Хёнджин, боясь поднять взгляд. — Ты отказался тогда, — спокойно отвечает Минхо, не вырывая свои запястья из чужой хватки. — Сейчас что поменялось? Почему хочешь? Сердце ухает куда-то в пятки, фантомный звон падения отдаётся в ушах. Он чувствует себя таким потерянным. Что поменялось? Да ничего не поменялось. Хёнджин и тогда хотел подойти ближе, позволить залезть в своё сердце и остаться там навсегда. Хотел прижаться всем телом и быть любимым. Что, если не поздно? — Всегда хотел, — шепчет, наконец поднимая глаза. Встреча взглядами ощущается как долгожданный дождь после знойности и морской бриз с солёным привкусом. Минхо смотрит так внимательно, пронзительно и вязко, будто хочет проникнуть в душу и перерыть там всё, что только достанет. Хёнджин впервые чувствует, что позволит. Минхо раскрывает руки и дарит слабую, почти вымученную улыбку. — На этот раз первый шаг должен сделать ты. И Хёнджин делает. Со своими старыми страхами, сомнениями, дрожащими чувствами и неизвестностью. Ладони Минхо тут же крепко обхватывают его, так нестерпимо нежно и трепетно, будто он всю жизнь ждал этого момента. Прижимает к себе самозабвенно, окружая теплом. Хёнджин позволяет выстроенным крепостям рухнуть. Он цепляется за него так же отчаянно, вдыхает его запах и разрешает себе тонуть в этой любви. Возможно, Хёнджин, наконец, встретил того самого человека, о котором вечность мечтала его натура безнадёжного романтика.
