Красный бык

Макс неуклюже заползает к Дэниелу на колени, даря миру пару грубых голландских выражений, а, черкнув открытым красным маркером по одним из его любимых джинсов, шепчет в догонку тихие извинения. От нелепости происходящего глаза закатываются почти непроизвольно, но смех рвётся наружу с детской настойчивостью, и Дэниел трясётся, не в силах его подавить, за что получает новую порцию ругательств, в этот раз на английском. — Хватит двигаться! А не то на лбу у тебя получится не бык, а нечто совсем другое. — Не беспокойся, Макс, я не сомневаюсь в твоих художественных навыках, поэтому уверен, что у тебя получится не бык, а нечто совсем другое. Тычок локтём под рёбра и поджатые губы служат ответом. Правила просты: проигравший другому в гонке пилот получает несмываемую метку позора себе на лицо. Да, возможно, нарисованный на лбу перманентным маркером красный бык — не самая умная идея и уж точно не дотягивающая до звания “самый зрелый поступок Формулы”, но так она и не Дэниела. Вообще-то, он даже не уверен, чья именно голова была настолько гениальной, может, того нового механика, пришедшего к ним в прошлом месяце, или Хельмут тренировал свой сарказм в присутствии неподобающей аудитории, воспринимающей все слова доктора всерьёз… Последствия, так или иначе, оказались на плечах Дэниела. Не то, чтобы он сильно возражал, учитывая обстоятельства в виде дополнительного веса на коленях и горячую руку на лице. Совсем не возражал. Прям ни капельки. Тело, к сожалению, тоже. Сползает ниже или пытается, ёрзает, двигается, чуть не дрыгается, и никакого смысла, когда ноги крепко прижаты к дивану чужими. Поза даже не поза, так, взаимодействие на слегка неоднозначном уровне, но зависит от точки зрения. Дэниел имел, например, хорошую точку зрения на исключительно малом расстоянии между своим носом и Макса. Крайне сосредоточенного на черкании своего недохудожества на чужом лбу. Игра за худшего водителя, конечно. Почему у Дэниела такое ощущение, что проиграл он не только в гонке? — Перестань дёргаться! Ты это специально? Прими свою судьбу и дай мне закончить. Свободная рука Макса резким движением перемещается выше, пальцы вцепляются в волосы, настойчиво тянут назад, и Дэниел чуть не стонет. Уже собственные руки приходят в движение, начинают резко, захватывая острые колени в джинсе, тут же переходят на более плавный темп и уже крадуться с опаской выше, но заикаются с неуверенностью где-то посередине, слишком трусливые, чтобы решиться на большее, слишком дерзкие, чтобы взять меньшее. Как итог — секундный взгляд Макса вниз с весёлым недоумением, и вспыхнувшие щёки Дэниела. Стыд пульсирует в подкорке, отдаёт во всё тело почти физической болью, конечности немеют, а выражение “провалиться под землю” кажется преуменьшением века. — Макс, слезь, пожалуйста. — Но я ещё не закончил! Как раз перешёл к передней част– — Слезь. С меня. Секунду в чужих глазах плещется чистое недоумение, но в следующую примешивается что-то гораздо злее. Быстрее отвести взгляд и не заметить на самом дне уязвлённости. — Но почему? Проигравший должен– — Мне насрать, Макс! Победивший, проигравший — одно дерьмо! Тебе действительно так необходимо показать своё грёбаное превосходство? Чтобы все увидели какой я жалкий неудачник? Значение этих слов настолько смешано в его голове, что даже сам Дэниел не уверен в их истинной основе — гонка или всё же тело — но порядок слагаемых тут и не так важен, сумма всё равно одна. Вес с коленей ожидаемо пропадает, но легче не становится, и вслед за выкинутым куда-то в сторону маркером летят с грубым акцентом возмущённые слова. — Не моя ёбанная вина, что ты был блядски медленным! Я выиграл честно! Ты ведёшь себя как сука! Дэниел ведь по сути даже не о том, но Макс как всегда скор на грубые выражения при начисто отсутствующей сдержанности, и вот жар на щеках уже совершенно по другой причине, хоть и источник тот же. — Я веду себя как сука? Ладно, пусть! Я хотя бы не орущий по любому поводу напыщенный подросток, желающий всем доказать, что уже достаточно взрослый для болида формулы! — Да пошёл ты! Так сложно принять мою победу? Я сражался так же как и ты! Отец был прав, когда говорил, что в этом спорте нет друзей, а напарник твой главный враг. Это можно считать заявлением и очевидной точкой, потому как Макс спешит покинуть комнату, словно она объята пламенем. Что ж, прекрасно, Дэниел умудрился не просто всё проебать, но проебать с широчайшим размахом — гонку, гордость, Макса, ещё и внешний вид, учитывая недорисованное и наверняка уродливое нечто красное на лбу. Оставалось только похлопать себя по плечу с неимоверной гордостью, от души поздравить, и найти кого-нибудь, чтобы похоронили за плинтусом.