Pearl-o-Mia

      5-е июля. (вт) Утро на пристани начиналось спокойно — без суеты, без спешки. Только слаженная работа, отчётность и нужные люди на своих местах. Всё текло размеренно, будто океан сам задавал темп: ровный, уверенный, с редкими порывами ветра и едва ощутимыми переменами в воздухе. Солнечный свет стекал по стеклу широкого окна, ложился на стол мягкими полосами, пересекался с тенями жалюзи и отражался в отполированном дереве. В кабинете пахло дорогим деревом, бумагой, кофе и океаном — тем солёным, свежим воздухом, что пробивается сквозь щели рам, проникает в ткань пиджаков, оседает на коже и будто навсегда остаётся в мебели. Демиан сидел за массивным столом из тёмного дуба, сверяя информацию с ноутбука на документах. На листах — подписи, цифры, даты, строгие пометки карандашом. Напротив, вальяжно откинувшись в кресле, устроился его отец. На первый взгляд — просто разговор двух деловых людей, но в воздухе между ними витало напряжение, как электричество перед грозой. Неудивительно: после недавних событий каждая встреча становилась проверкой на терпение. Работу, однако, никто не отменял. Пусть Хисун и давно отошёл от дел, его участие всё ещё оставалось важным — если не для результата, то хотя бы для видимости контроля. Он же это называл скукой на пенсии. У стены за спиной Демиана стоял Ву — прямой, сосредоточенный, с руками, сцепленными за спиной. Он не вмешивался, но внимательный взгляд следил за каждым движением, каждым словом, каждым намёком в интонации. Ему, как и всегда, нужно было слушать и запоминать. — Девятого числа приёмка из Японии от Ямады Рёма, — произнёс Хисун, поднимая глаза от папки с отчётами. Голос звучал ровно, но в нём скользил металлический оттенок — тот, что появлялся, когда разговор касался поставок. — Я заметил, что он уже не первый год с нами сотрудничает, — задумчиво продолжил он. — Но лично с ним я так и не общался и ничего о нём не знаю. Разгрузку всегда принимаешь ты, не позволяя мне даже взглянуть на договор, не говоря уже о присутствии на пристани. — И не нужно, — коротко отрезал Демиан. Молчание опустилось мгновенно, плотное, как тонкая дымка. Хисун прищурился. — Что-то не так? Демиан наконец отложил ручку и поднял глаза. В его взгляде не было ни раздражения, ни страха — лишь сдержанная ясность и уверенность человека, привыкшего держать всё под контролем. — Всё в порядке. Просто условия контракта не предусматривают прямого контакта с заказчиком. Один из пунктов гласит, что он не желает раскрывать личность и имя посторонним. Поэтому я не подпускаю тебя к разгрузке и не даю читать договор, — он задержался на мгновение и добавил, понизив голос с ноткой раздражения: — И не понимаю, как ты вообще узнал то, чего знать не должен. Отец тихо фыркнул, склонив голову и спрятав глаза. — Странно. Обычно такие ограничения указывают, когда есть что скрывать. Последнее, как ни странно, осталось проигнорировано. — Или когда нужно защитить обе стороны, — спокойно ответил Демиан. Хисун усмехнулся, пальцы заскользили по столу, отбивая короткий ритм. — Паранойя в бизнесе — не худшее качество, — сказал он, вставая. — Надеюсь, твой загадочный японец стоит усилий. Демиан проводил его взглядом, пока тот выходил из кабинета. Он знал, что скрывалось за этими словами. Знал, почему «Ямада Рёма» предпочитал оставаться в тени, и понимал: пункт о молчании в контракте — не прихоть, а защита. Возможно, не только для заказчика. Ким Намджун и был тем самым «Ямада Рёма» — псевдонимом, созданным для отвода глаз, продуманным до мелочей в сфере, о которой не говорят вслух, и годами оберегавшим тайну. Раньше Демиан не задумывался, зачем это нужно. Теперь, когда всплыла связь Намджуна, его отца и Йохана, а реакция обоих на упоминание первого оказалась странной, почти тревожной, он понимал: за всем этим стоит не просто бизнес. Что-то куда более глубокое. И если Хисун каким-то образом всё же узнал о Рёма и дату приёмки — это может обернуться проблемой. Когда дверь за отцом закрылась, Ву шагнул ближе. Демиан с раздражением выдохнул, взглянув на стол, заваленный бумагами. — И где я мог так промахнуться… — пробормотал он, взгляд метнулся по столешнице, словно он и правда искал подсказку, документ, случайную отметку с упоминанием Ямада. Ничего. Раздражало. — Сегодня у нас ведь что-то запланировано, верно? — В два часа ночи погрузка от Моретти. Он пришлёт своих людей с двумя ящиками. — Предупреди рабочих: никаких лишних глаз, когда прибудут. В этот раз хочу, чтобы всё прошло без проблем. Экипаж снабдить оружием. Даже если береговая охрана устроит проверку — ничего страшного. Говорят, в последнее время на воде активизировались пираты. И проверь, чтобы на яхте были лицензия и ящики с рыбой для отвода глаз. — Будут указания по сокрытию груза? — Питер в курсе. Разберётесь ближе к тому времени. Ву коротко кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Кабинет снова наполнился тишиной. Лишь гул океана и далёкие крики рабочих просачивались сквозь стекло. За окном всё шло по заведённому ритму: кран медленно перемещал контейнеры, грузчики двигались цепочкой вдоль причала, на солнце блестела вода, отражаясь в металлических бортах судов. Поверх привычного гула слышались короткие сигналы раций, звон цепей, лай собак, дежурящих у ворот. Но это утро всё равно казалось обманчивым. Слишком ровным. Слишком тихим. Нутро чувствовало, что что-то случится. Не сейчас, так позже. Через несколько минут в дверь постучали. — Войдите, — сказал Демиан, не поднимаясь. В кабинет вошёл мужчина в светлой рубашке — один из постоянных клиентов легальных поставок из Китая для бизнеса. Да, такие тоже имелись. На руках у него были перчатки, а в глазах — торопливость, замаскированная вежливостью. — Мистер Ким, — произнёс он, вежливо кивнув. — Мой груз прибыл раньше срока. Партия текстиля. Но нужно разрешение на проверку — говорят, пломба немного повреждена. Демиан посмотрел на него пристально, чуть дольше, чем следовало, и кивнул. — Проверьте. Но спокойно, без суеты. В прошлый раз пропустили много. Мужчина коротко склонил голову и вышел. Демиан остался один. Тишина в кабинете теперь казалась плотнее, чем прежде. На столе под лампой ровными стопками лежали документы — каждый лист, каждая подпись на своём месте. Он медленно провёл пальцами по уголкам страниц, будто пытаясь уловить в порядке этих бумаг ответ, и откинулся на спинку кресла. За окном сверкал океан. Гул пристани звучал уже как отдалённое эхо. До вечера с маскарадом оставалось меньше десяти часов. Интересно, что на этот раз подкинет ему жизнь? Кнут или пряник?

***

Чехол лежал на кровати, идеально запаянный, с глянцевой биркой бутика известного в Майами модельера. Запах нового — чуть терпкий, с нотами кожи и чего-то едва сладковатого, — уже выдавал дороговизну вещи. Чонгук аккуратно потянул замочек вниз и вытянул костюм, повесив его на плечиках на крючок. Ткань чуть блеснула при свете лампы, подчёркивая ровную фактуру и безупречный крой. Омега провёл ладонью по лацкану — прохладная гладкость дорогого материала отозвалась на кончиках пальцев лёгким трепетом. Ткань была плотная, с лёгким сатиновым отливом, чёрная до глубины — та редкая, что не поглощает свет, а будто хранит его в себе. На плечах — россыпь камней, среди которых добавлены Swarovsky — пожелание мужа, — тонкие цепочки, спадающие лёгкими каскадами, блестели в полумраке, словно тонкий дождь в свете фонаря. Всё было продумано: ни одной лишней детали, каждая грань — точно выверенная, будто шита не под человека, а под образ. Чонгук задержал взгляд на дорогой броши с небольшим сюрпризом — изящной, с цепочкой, перекинутой к другому плечу. Металл холодно мерцал, как ночное небо над океаном. Он на мгновение представил, как этот костюм будет смотреться на нём под светом люстр зала — строгий, но хищно элегантный, созданный будто специально для тех, кто умеет быть заметным без лишних слов. Ладонь невольно скользнула ниже — по перчаткам, по гладкой поверхности брюк, мягкой, как шёлк, но с упругостью тонкой кожи. Каждое движение ткани отзывалось тихим шелестом, напоминая дыхание. Даже не надев, он уже чувствовал вес этого костюма — не физический, а тот, что несёт на себе каждая вещь, созданная с намерением. Чонгук улыбнулся краем губ, едва заметно. Он ещё даже не представлял, насколько маскарад обещал быть особенным. Невольно Чонгук посмотрел на другой — тот, что всё ещё покоился в чехле. Тёмный, плотный, без единой складки. Крупный чехол отражал свет лампы глухим блеском, словно пряча под собой что-то весомое, почти властное. Даже не распакованный, он уже выглядел иначе. В нём чувствовалась строгость, выверенная холодная мощь — как в самом Демиане. Где его костюм — грация и тонкая линия, там у альфы — сила и сдержанная угроза, скрытая за безупречностью кроя. Чонгук медленно провёл ладонью по чехлу, чувствуя сквозь ткань лёгкий рельеф пуговиц. Словно касался не вещи — человека. Ему вдруг показалось, что этот маскарад станет не просто вечером развлечений. Что-то внутри внезапно кольнуло, что-то вроде сомнения, но омега не стал придавать этому значения. Он глубоко вздохнул, аккуратно вернул костюм в чехол, застегнул молнию и повесил его рядом с другим. Два силуэта — разные по форме, по смыслу, по характеру — теперь висели рядом, будто отражая самих них. Один — выверенно хищный, с холодным блеском камней; другой — непроницаемый, строгий, как тень, которую не осмелишься разглядеть до конца. Когда они ходили к модельеру, договорились — ни слова, ни намёка, ни взгляда на готовые костюмы друг друга. Не потому, что хотели устроить сюрприз, а потому что в этом самом незнании было что-то притягательное. Им обоим хотелось увидеть реакцию — ту самую живую, неподдельную, что рождается в момент, когда всё уже готово, и нет пути назад. Хотелось почувствовать не просто удивление, а то тонкое, едва уловимое колебание между восхищением и узнаваемостью, когда взгляд говорит больше, чем любые слова. Телефон завибрировал на прикроватной тумбе, глухо дребезжа по стеклянной поверхности. Чонгук машинально потянулся за ним, бросив взгляд на экран — и нахмурился. Чимин. Он никогда не звонил первым. Только Демиан или сам омега могли, потому что так и нужно. Поэтому вибрация телефона вызвала лёгкое, но ощутимое напряжение, будто в воздухе что-то на секунду изменилось. Он провёл пальцем по экрану. — Чимин?.. — Знаю, неожиданно, — ответ прозвучал спокойно, но с тем лёгким оттенком осторожности, который выдавал, что звонок всё-таки не случайный. — Я просто хотел уточнить. Демиан сказал, что я сегодня вам на сопровождение не нужен. Но у меня почему-то впервые такое ощущение, что он ошибается. Поэтому решил спросить тебя напрямую: точно не нужно ехать с вами? Чонгук на мгновение замолчал, невольно сжимая телефон чуть крепче. — Ну… вообще, едет Ву, — произнёс он после короткой паузы, стараясь звучать уверенно. — Я не знаю… но не думаю, что рядом с мужем может что-то случиться. — Слышу в твоём голосе неуверенность, — тихо заметил Чимин. — Да нет… — соврал Чонгук, опуская взгляд. На самом деле он и сам ощущал то же смутное беспокойство. — У Милано всегда всё под контролем. Там много охраны, потому что ежегодно на вечеринку приглашается немало известных людей. Всё должно пройти спокойно. Он говорил, но внутри оставалось ощущение, будто лёгкий холод пробежал по коже. Слова звучали логично, но уверенности в них было не больше, чем в зыбком отражении света на стекле. И всё же он старался убедить себя в обратном. Всё пройдёт гладко. Главное — не думать о плохом. — Не переживай. У тебя сегодня выходной, — сказал Чонгук с лёгкой улыбкой, хоть и зная, что альфа всё равно не увидит. — Брату, кстати, понравилась кукла? — Сначала буркнул, что уже не ребёнок, — в голосе Чимина мелькнула усталая усмешка, — но потом улыбнулся и даже обнял меня. Теперь кукла стоит прямо возле его компьютера, рядом с нашей фотографией. — Очень мило! — мягко сказал Чонгук. — Я передам Сэмми, что ему понравилось. На другом конце послышался тяжёлый выдох. — Ладно… Если что, я на связи весь вечер. — Я тебя понял. До встречи, — ответил Чонгук. Ответа не последовало. Только короткий сигнал об окончании вызова — всё в духе Чимина: сдержанно, без лишних слов, но с той самой тихой заботой, которую он не озвучивал вслух. Чонгук уронил телефон на постель, провёл ладонью по лицу и невольно улыбнулся — больше себе, чем кому-то. Конечно, всё будет хорошо. Он рядом с Демианом. А рядом с ним ничего не может случиться.

***

Юнги впервые привёл Сэмми в свой дом. Отец всё ещё в Японии, а брат уехал к врачу, и он воспользовался моментом, чтобы показать своему парню питомцев, о которых говорил последние недели. Он знал: Кай задержится надолго, а охрана, сопровождающая его, предупредит заранее о возвращении. Поэтому сейчас можно было просто выдохнуть и позволить себе редкое чувство спокойствия — быть рядом с тем, кто вызывал у него искреннюю, почти подростковую улыбку. Сэмми всегда с интересом слушал, когда Юнги рассказывал о своих животных, задавал вопросы, с восторгом слушая забавные истории про то, как один из них словно нарочно задел вазу лапой, из-за того, что его отругали за дело, а другой умудрился залезть в камин, преодолевая решётку. И вот теперь, когда они наконец-то собирались встретиться с этими «домашними разбойниками» лично, в глазах омеги мелькало нетерпение, перемешанное с лёгким трепетом. Когда автомобиль Юнги плавно остановился перед чугунными воротами, Сэмми замер, уставившись на раскинувшийся впереди особняк. Три этажа — высокий, с серыми фронтонами, каменными балконами и французскими окнами, в которых отражалось утреннее солнце. Казалось, будто он не в Майами, а в Англии. Никогда здесь прежде не видел подобных домов, зато в фильмах, снятых в той же Великобритании, такие часто мелькали. Особняк по масштабам мог соперничать с владениями семей Чон или Ким, но территория казалась куда просторнее. За коваными воротами расстилался сад — ряды аккуратно подстриженных яблонь с блестящими от росы листьями обрамляли всю территорию, как бы буквально окружая здание. Где-то сбоку, за домом, поблёскивала гладь бассейна, и Сэмми не сомневался, что на заднем дворе скрывается не меньше роскоши. Ворота открылись автоматически, и машина плавно въехала на территорию. Сэмми, впечатлённый, невольно провёл взглядом по фасаду дома, по изгибу лестницы, по чёрной линии крыши, уходящей в утренние кроны. — Подожди, — сказал Юнги, когда они спустились вниз в подземный гараж, похожий по планировке на тот, что был у семьи Ким. Он заглушил двигатель и, выйдя, обошёл машину, чтобы открыть дверь Сэмми. Тот едва не рассмеялся от неожиданности, но вовремя прикусил губу. Щёки вспыхнули, и, чтобы скрыть смущение, он быстро отвёл взгляд, рассматривая помещение: ряд блестящих машин — каждая стоила больше, чем квартира в центре города, — и ни одной пылинки. Всё выстроено с военной аккуратностью. — Впечатляет, — выдохнул он, поднимаясь следом за Юнги. — Ещё не всё, — с едва заметной улыбкой ответил тот и открыл металлическую дверь в стене. За ней оказалась лестница, ведущая прямиком в дом — прям как у Демиана с Чонгуком. Воздух там пах чистотой, деревом и чем-то неуловимо дорогим. Сэмми оглянулся напоследок на ровный ряд машин, чувствуя, как в груди нарастает лёгкое волнение. Конечно же, потому что он на территории альфы. Своего альфы. Держась за руки, они поднялись наверх. Коридор встретил их приглушённым светом и запахом полированной древесины. Пол под ногами чуть поскрипывал, когда перед ними вдруг — будто из воздуха — возникла девушка японского происхождения. Стройная, в идеально сидящем костюме: зауженные брюки, белая рубашка и длинный тёмный пиджак. Спина — идеально прямая, взгляд — собранный, но не холодный, скорее немного уставший. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост, а пухлые губы слабо тронула едва заметная улыбка — формальная, как подпись на официальном документе. Казалось, любое проявление эмоций ей строго запрещено, но вряд ли это действительно было так. Она коротко поклонилась — с идеальной осанкой, ровно из талии, спина прямая, руки вытянуты вдоль тела. Всё движение — одно плавное, отточенное, будто выученное с детства. Если бы Сэмми спросили, показалось ли это естественным, он бы ответил: «Не совсем». Но, вероятно, таковы японские традиции. — Здравствуйте, господин Ким, — произнесла она на японском, мягко, даже как-то мелодично. Сэмми узнал лишь пару знакомых слов, но смысл был очевиден — приветствие Юнги. — Здравствуй, Нацуми. При моём госте прошу говорить по-английски, — спокойно сказал он. Девушка послушно кивнула и без единой паузы перешла на другой язык: — Добрый день. Я смотрительница дома, Нацуми. Чувствуйте себя как дома. Чай, кофе? Сэмми сразу смутился, покраснел и замахал руками: — Нет-нет, ничего не нужно, спасибо! Приятно познакомиться. Я — Сэмми. Он не был уверен, уместно ли представляться самому, когда он по сути в этом доме — никто, но лучше уж сделать и пожалеть, чем не сделать и показаться неучем. Впрочем, лёгкая улыбка Юнги всё расставила по местам — значит, всё в порядке. «Надо бы поучить японские традиции… Дураком себя чувствую…», — мелькнуло в голове. — Если понадобишься, мы тебя позовём, — сказал Юнги, затем уточнил: — Кроме персонала, никого больше нет? — Если вы о младшем господине, — Нацуми мотнула головой, — он ещё не вернулся. А весь персонал сейчас находится в домике отдыха. — Хорошо. После этого она почти бесшумно удалилась по коридору, растворяясь в тишине дома. Юнги провёл Сэмми в просторную гостиную. Свет падал через высокие окна, отражаясь в стеклянной столешнице и приглушая золото рам на стенах. — Значит, в доме мы одни. Питомцев скоро привезут с клиники, — предупредил Юнги мягко, бросив на него взгляд с привычной уже заботой. — Ты точно ничего не хочешь — попить, перекусить? Повар всегда на месте, приготовит что угодно. Сэмми опустился рядом, чувствуя лёгкое напряжение — не из-за дома, а из-за самого факта: он впервые сидел рядом с ним в его мире. — Я не голоден, правда. Да и пить не хочется. Думаю, позже всё равно куда-нибудь выберемся перекусить, верно? — Всё, что захочешь, — отозвался Юнги и присел рядом, чуть подтянув штанины на коленях. Его голос звучал спокойно, но в тоне чувствовалось нечто тёплое, домашнее — редкое для него состояние, особенно под этой крышей. Сэмми украдкой посмотрел на Юнги — взгляд зацепился за линию его профиля, за спокойное выражение лица, за то, как тот чуть наклонился вперёд, опёршись локтями о колени и повернувшись к нему. В груди что-то сжалось. Он поспешно прикусил губу и отвернулся, делая вид, будто рассматривает интерьер гостиной: картины, книги на полке, лёгкий блеск стекла в вазах. На самом деле — просто спасался от мысли, что ему безумно хочется его поцеловать. Последний — и, по сути, первый — их поцелуй был там, на кухне его квартиры. С тех пор всё складывалось как-то неуловимо мимо: то не хватало времени встретиться, то, если и удавалось, всё сводилось к короткому кофе и взглядам, в которых копилось больше, чем позволено сказать. Никто не решался начать первым. Сэмми каждый раз стеснялся — хоть и хотел до дрожи. А Юнги, видимо, просто был слишком правильным. Джентльменом, который не торопит. Который даёт привыкнуть к мысли, что теперь они действительно — пара. Он никогда не считал себя скромным или нерешительным. Напротив, чаще всего именно он был инициатором — касался, шутил, заводил. Но тогда всё было иначе: меньше значило, меньше болело. Теперь же каждая мысль о Юнги будто расплавляла изнутри — и от этого хотелось и смеяться, и спрятаться одновременно. Он действительно влюблён. И, если быть честным, ему хотелось, чтобы Юнги перестал быть таким сдержанным, таким безупречно вежливым. Чтобы просто взял и поцеловал, как тогда, на кухне. Но теперь — без слов, без осторожности. Но на пути стояло два простых, упрямых «но». Во-первых, они находились в доме Юнги, чтобы Сэмми познакомился с его питомцами. Во-вторых, совесть не позволяла ему даже намекнуть на подобное. Он не хотел, чтобы Юнги подумал, будто он ищет чего-то другого, кроме близости душ. В отношениях это естественно, он знал это не понаслышке. Но сейчас — всё было иначе. Всё было настоящим. И именно поэтому хотелось идти к этому постепенно. Чтобы, когда их губы встретятся вновь, это не было случайностью. Это было осознанное да. Он всё ещё делал вид, что рассматривает гостиную, когда вдруг почувствовал — взгляд. Тёплый, внимательный, пронизывающий до самой кожи. Сэмми обернулся и столкнулся с глазами Юнги. Альфа смотрел на него спокойно, с едва заметной улыбкой, в которой не было ни тени насмешки — только что-то тихое, узнающее. Сэмми не выдержал. — У тебя… — он запнулся, отчаянно ища хоть какую-то тему, — эм… красивые окна. Очень светлые. Наверное, рассвет здесь особенно красивый. Юнги моргнул, будто не сразу понял, о чём речь, а потом усмехнулся уголками губ. — Рассвет — да. Но сейчас, кажется, красивее другое, — ответил он, всё тем же ровным тоном, будто невзначай. Щёки Сэмми вспыхнули мгновенно. Он даже не нашёлся, что ответить, и просто отвернулся к окну, стараясь скрыть улыбку. Сердце билось быстро, почти болезненно, и внутри росло то самое ощущение, от которого хотелось и смеяться, и сгореть от смущения одновременно. Юнги, заметив его реакцию, тихо усмехнулся, но больше не стал говорить подобного. Только чуть откинулся на спинку дивана и, повернув голову, мягко сказал: — Не волнуйся, я просто рад, что ты здесь. Эти слова прозвучали так просто — но от них у Сэмми внутри всё сжалось ещё сильнее. Он прикусил губу, повернулся к Юнги и уже почти потянулся к нему, решившись наконец сократить это мучительное расстояние, — просто потому что ждать стало невыносимо. Но дверь распахнулась, и момент рассыпался, как хрупкое стекло. В гостиную влетели два добермана, чёрные, стремительные, с блестящей шерстью, словно в доме поднялся вихрь. Они тут же бросились к хозяину, а воздух наполнился радостным гулом — лай, тёплое дыхание, звон когтей по полу. Юнги не успел ничего сказать — только рассмеялся, опускаясь на одно колено. Его руки привычно скользнули по мощным шеям собак, и взгляд стал таким, каким Сэмми редко видел его: мягким, нежным, почти домашним. На него он смотрел так же, но тут, всё же, было иное. Он что-то шептал им, трепал за уши, поглаживал по лбу, и псы отвечали тем же — лизнули его щёку, завиляли хвостами, прижались ближе, будто соскучившись до отчаяния. Сэмми смотрел и не мог не улыбнуться — широко, искренне, от всего сердца. Это зрелище было по-настоящему трогательным, будто в этом доме наконец появилась жизнь. Но внимание вдруг привлекло другое: за собаками в дом вошли двое мужчин в строгих костюмах. Один нёс две переноски, из которых доносилось недовольное кошачье фырканье, другой — аккуратно держал на руках белого кота. Их движения были выверены, взгляды сосредоточены, лица — каменные. Сэмми невольно поёжился. По выражению и осанке этих людей было ясно: это не обслуживающий персонал. Охрана. В голове вспыхнула мысль, холодная и беспокойная: «Зачем семье охрана?..». Большой дом — понятно, персонал нужен. Но вооружённая защита? Юнги ведь говорил, что их семья не связана ни с чем нелегальным… Он хотел спросить, но язык словно прилип к нёбу. Не время. Не место. Да и не его дом. Сэмми только глубже вжал руки в колени и сделал вид, будто разглядывает котов в переносках, стараясь заглушить в себе внезапную дрожь, которая никак не хотела проходить. — Ну что, как поездка? — Юнги поднял взгляд на своих людей. Голос был ровным, но внимательным, в нём слышалось то особое спокойствие, которое всегда проявлялось, когда речь шла о тех, кого он любил. — Что сказал ветеринар? Первым отозвался самый высокий — Альберт, державший на руках пушистого Флаффи: — Всё прошло отлично, сэр. Осмотр провели, анализы сдали, все показатели в норме, — он аккуратно передал кота прямо в руки Юнги. — Но у Локи небольшое воспаление на лапе. Врач говорит, возможно, укололся чем-то во время прогулки. Назначил мазь и наблюдение на пару дней. Юнги слегка нахмурился, принимая Флаффи, но голос его оставался спокоен: — Хорошо. Спасибо, Альберт. Тем временем второй человек — Крис — открыл переноски, и из них, как из клеток, выскользнули Дикси и Пикси. Кошки сразу же разошлись в разные стороны: одна прыгнула на подлокотник дивана и тут же устроилась там, начав умываться, вторая — осторожно обследовала пространство, будто проверяя, не появилось ли чего нового за время отсутствия, и вперила свой взгляд голубых глаз прямо на Сэмми. Флаффи, оказавшись на руках у Юнги, замурлыкал громко и довольно, зарывшись мордочкой в его рубашку. Тот чуть улыбнулся и провёл пальцами по его спине, как будто сам успокаивался от этого простого, привычного жеста. Сэмми наблюдал за происходящим, не в силах стереть с лица улыбку. В доме стало по-настоящему тихо — только ровное мурлыканье и далёкий звук шагов, когда люди Юнги увели доберманов кормить. Через минуту они остались вдвоём. — А почему только этого не привезли в переноске, а принесли на руках? — с лёгким любопытством спросил Сэмми, кивнув на кота. — Флаффи панически боится замкнутых пространств, — пояснил Юнги, поглаживая питомца за ухом. — У него начинается интоксикация, если закрыть в переноске. Врач сказал, это психосоматическое — от стресса. — Бедняга… — с искренним сочувствием произнёс Сэмми, но на полуслове осёкся, когда почувствовал на себе пристальный взгляд кота. Флаффи, будто что-то решив, плавно спрыгнул с колен хозяина и подошёл к нему. Белые лапы ступали почти бесшумно, шерсть чуть мерцала в солнечном свете, просачивающимся из окон. Кот принюхался к рубашке Сэмми, ткнулся мордочкой, а затем неожиданно устроился у него на руках, удобно уложив лапы и прикрыв глаза. Сэмми замер — и невольно улыбнулся. Белая шерсть, голубые глаза, мягкая тяжесть на коленях… чем-то этот кот напоминал ему Чонгука. И даже рубашка, которую тот когда-то оставил у него дома, будто завершала этот образ, потому что сейчас именно на ней устроился кот. Он поднял взгляд на Юнги — и заметил лёгкое замешательство в его глазах. — Ты чего? — осторожно спросил он. — Флаффи сам идёт на руки только к двум людям: ко мне и к брату, — тихо произнёс Юнги, больше себе, чем ему. — Впервые вижу, чтобы он подошёл к кому-то ещё. Сэмми слегка пожал плечами, смущённо опуская взгляд на уснувшего кота: — Думаю, дело в запахе. Эта рубашка Чонгука, а у него же Лилит. Может, Флаффи почувствовал её. Юнги не ответил, но взгляд его стал задумчивым, а после глаза и вовсе забегали, словно он пытался уловить какую-то мысль. В комнате повисла короткая, странно мягкая пауза — из тех, что не давят, но будто заставляют задуматься о чём-то большем. Сэмми нарушил тишину первым: — А какой породы твои кошки? Юнги чуть улыбнулся, словно возвращаясь в настоящее. — Флаффи — британец. А Дикси и Пикси — Сингапуры. Близнецы. Я купил их у заводчика, не знаю почему, просто почувствовал, что они мои. — А Флаффи? Юнги на секунду отвёл взгляд, как будто нырнул куда-то в прошлое. — С ним история другая, — сказал он тихо. — Шесть лет назад мой брат нашёл его на улицах Токио. В Японии бродячих кошек хватает, но в основном простых, дворовых. А этот оказался породистым — британцем. Он был худой, грязный, весь в колтунах. Кай тогда долго за ним ухаживал, кормил на одном и том же месте, рассказывал ему что-то, сидя рядом, просто разговаривал. Назвал его Флаффи — из-за пушистой шерсти. Тогда имя казалось шуткой, но прижилось. Юнги на секунду усмехнулся, глядя на кота, мирно спящего у Сэмми на руках. — Он начал к нему подходить только спустя два месяца. Потом Кай забрал его домой. И вот так он стал частью семьи. Привык и ко мне, но больше ни к кому сам не подходил. Разве что… сегодня, — он посмотрел на Сэмми чуть мягче, чем прежде. — Даже если всё дело в запахе, — тихо добавил он, — он всё равно выбрал тебя сам. Это дорогого стоит. Сэмми опустил взгляд, продолжая гладить Флаффи по спине. Тёплая тяжесть кота на руках, мерное дыхание, мягкая шерсть под пальцами — всё это вместе вдруг стало чем-то большим, чем просто уютом. — Я рад это слышать, — шепнул он с искренностью, которой не нужно было прикрывать. — Правда. Юнги уже собирался подняться с дивана, чтобы поискать близнецов-кошек — показать их Сэмми, познакомить, — но в кармане брюк резко завибрировал телефон. Он автоматически потянулся к нему, и в тот же миг по груди прокатилась волна странного, холодного предчувствия. Имя на экране заставило сердце ухнуть вниз — звонил охранник, сопровождавший Кая в больницу. Было два варианта: либо они уже подъезжают, либо… — Слушаю? — коротко бросил он, чувствуя, как в голосе звенит тревога. — Сэр… просим прощения, но… Ваш брат сбежал. В голове будто что-то глухо щёлкнуло. Тудум. Второй вариант. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелее. Юнги резко выдохнул и отвернулся, делая несколько шагов к порогу гостиной, чтобы Сэмми не видел выражения его лица. — Как это произошло? — голос стал тихим, опасно ровным. — Вы ведь должны были следить за каждым его шагом. — Он отошёл в уборную, сэр. Мы не могли войти внутрь, сами понимаете… но не проверили на наличие окон. Это наша ошибка. Прошу прощения. — Ваши извинения мне нахер не сдались, — прошипел Юнги, понизив голос до шепота, чтобы не слышал Сэмми, но отчётливо — Таши, на другом конце линии. — Скиньте адрес. Я уже еду. Он сбросил вызов и остался стоять в тишине. Несколько секунд — просто дышал, стараясь привести мысли в порядок. Один глубокий вдох. Один долгий выдох. Когда повернулся к Сэмми, лицо его уже было спокойным, собранным, лишь в глазах осталась тень тревоги. — Солнце… — Тебе ехать надо, я понял, — без тени обиды усмехнулся Сэмми, осторожно собираясь подняться и отложить Флаффи, чтобы освободить руки. Но Юнги остановил его лёгким движением ладони. — Погоди. Я ненадолго. Можешь остаться здесь, — он говорил быстро, но ровно, почти мягко. — Если не хочешь сидеть в гостиной — поднимись наверх. Моя комната — последняя на втором этаже, не перепутаешь. — Но… — Сэмми нахмурился, — я не хочу без тебя. — Я быстро. Честно, — Юнги взглянул на экран: пришло сообщение с адресом. — Полчаса, не больше, ладно? Пауза пара секунд. Сэмми кивнул, прикусив губу, стараясь не показать тревоги. Юнги шагнул к нему, хотел что-то добавить, но передумал. Лишь коснулся его плеча — коротко, едва ощутимо — и уже через секунду развернулся, направляясь к выходу. Через пару мгновений послышались его шаги в коридоре, затем отдалённое эхо открывшихся гаражных ворот.

♫ Never Forgive Me, Never Forget Me — Silent Hill 3 ♫

Дом снова погрузился в тишину, но теперь она звучала иначе — как ожидание. Сначала Сэмми просто чувствовал себя неловко. Дом был огромным, слишком тихим для своего размера, и от этого тишина казалась неестественной. В ней будто эхом отражались даже собственные вдохи. Он провёл ладонью по бархатной подушке дивана, огляделся — и впервые ощутил, что не знает, куда себя деть. Флаффи всё ещё мирно спал у него на коленях, но вскоре лениво потянулся и соскользнул на пол. Через пару минут к нему присоединились и близнецы — Пикси и Дикси, бесшумные, словно тени. — А вот и вы, — Сэмми улыбнулся, почти облегчённо. Он нашёл несколько игрушек — мячик с перьями, мышку на резинке, тонкий шнур с колокольчиком — и вскоре комната ожила. Коты резвились, прыгали, гонялись друг за другом, а Флаффи, как старший, наблюдал за ними с дивана, не забывая иногда лениво махнуть лапой, чтобы не казалось, будто он совсем выбыл из игры. На какое-то время Сэмми забыл о том, что остался один. Смех сам собой сорвался с губ, когда Дикси зацепилась когтем за штору и повисла, возмущённо мяукнув. Но внезапно раздался глухой грохот — будто что-то упало где-то наверху. Сэмми застыл. Улыбка мгновенно исчезла, сердце пропустило удар, а потом с силой бухнуло в грудь. По словам Юнги, в доме никого не должно было быть. Персонал — в домике отдыха, и если бы кто-то зашёл — было бы слышно ещё на первом этаже. Он напряг слух. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Сэмми осторожно поднялся с дивана. Коты не отреагировали вовсе: Флаффи всё так же мирно лежал, а близнецы продолжали играть, будто ничего не произошло. Если даже они не насторожились… может, просто ветер? Он сглотнул, но беспокойство не отпускало. Выходя из гостиной, Сэмми замер у подножия лестницы и краем глаза заметил открытые двери столовой. Сквозь огромные, идеально чистые окна — от пола до потолка — виднелся задний двор. Двое мужчин, которых он видел раньше, кормили доберманов едой, которой даже люди бы позавидовали: виднелось пара видов мяса, чистые овощи, ещё что-то, что ускользнуло от глаз. В этот момент Сэмми понял: возможно, это вовсе не охрана, а люди, присматривающие за животными. Может, Юнги просто не успел объяснить. Он выдохнул чуть спокойнее и даже подумал, что потом обязательно спросит его об этом — просто из любопытства. Но прежде чем он успел сделать шаг, раздался новый звук. Бег. Тяжёлый, быстрый — не детский. И неясно, где именно: наверху или уже здесь, на первом этаже. Шум будто разнёсся по всему дому, пробежав от стены к стене. У Сэмми похолодели пальцы. Он сжал их в кулаки, но дрожь всё равно пробралась до плеч. Мысль мелькнула отчётливо: запереться в комнате Юнги. Там безопаснее. Оглядываясь по сторонам, он осторожно поднялся по лестнице, каждый шаг отдавался в висках. Коридор на втором этаже тянулся длинной полосой — тусклый, полутёмный, с редкими отблесками света от зеркал. В самом конце виднелась дверь — та самая, о которой говорил Юнги. Но перед ней была ещё одна — немного приоткрытая. Сэмми замер. Тень от двери легла на пол странно, будто кто-то стоял по ту сторону и не двигался. Его пробрало до дрожи. Сэмми нервно сглотнул и, стараясь не поддаваться панике, решил поскорее дойти до конца коридора. Но стоило лишь бросить взгляд в приоткрытый проём двери, как ноги будто приросли к полу. — Это же… — слова сорвались шёпотом. Он сделал один шаг ближе, осторожно, почти неслышно, и прищурился. На тумбочке возле широкой кровати стояли куклы — аккуратно расставленные рядом с лампой. Его куклы. Сделанные примерно полгода назад. Сэмми бы узнал свой стиль хоть за километр: характерные штрихи, утончённые черты лиц, подбор тканей, которые он использовал только в своих работах. От этой внезапной находки по спине прошёл холодок. Он даже машинально провёл пальцами по дверной ручке, будто убеждаясь, что не снится. Почему они здесь? Юнги никогда не говорил, что его брат делал заказ. Тогда выходит… они знакомы? Или это подарок? Может, кто-то просто купил их через посредников и передал Каю? Он уже и не помнил, кому именно делал этот заказ. На первый взгляд в этом не было ничего странного. Но ощущение — то самое липкое, подкрадывающееся изнутри — не давало покоя. Предчувствие, будто в этой находке кроется что-то неправильное. Что-то, что лучше бы он не видел или даже не должен был. Он стоял у двери, не отрывая взгляда от кукол, и чем дольше смотрел, тем сильнее нарастало неприятное ощущение — будто за ним кто-то наблюдает. Воздух в коридоре стал вязким, тяжёлым, а сердце билось так громко, что он почти не слышал собственное дыхание. И вдруг — хлопок. Дверь, что была приоткрыта всего на ладонь, захлопнулась с такой силой, будто кто-то швырнул её изнутри. Звук пронзил тишину до звона в ушах. Сэмми вздрогнул, одновременно вскрикнув, и инстинктивно отшатнулся назад. Сердце сорвалось куда-то вниз, ноги сами сделали шаг к перилам, и он едва не перевалился через них, хватаясь за поручень. На секунду он остолбенел. А потом — побежал. Со скоростью ветра, сбивая дыхание, перепрыгивая через две ступени, Сэмми мчался вниз по лестнице, и, казалось, слышал за спиной злорадный смех. Всё вокруг сливалось в размытые линии — ковёр, зеркала, солнечные блики на полу. Он даже не оглянулся. Ни на котов, ни на коридор, ни на ту дверь, за которой кто-то, возможно, всё ещё стоял. Он вылетел в парадную, почти не помня, как добрался до входа, и рванул наружу. Воздух обжёг кожу — тёплый, влажный, но такой живой после удушающей тишины дома. Секунду он просто стоял на крыльце, глядя на сад, где всё было по-прежнему спокойно: воздух пах зеленью, листья на яблонях шевелились от ветра, ничто не намекало на то, что внутри случилось хоть что-то странное. А после ушёл, не подумав даже позвонить Юнги и предупредить. Омега понял, что не сможет больше оставаться в этом доме один. Он сжал телефон в ладони и глубоко вдохнул, стараясь вернуть дыхание, но тревога всё ещё пульсировала в висках. Что бы это ни было — он не хотел знать. Не сейчас.

***

Чонгук спускался по лестнице, лениво проводя рукой по гладкому деревянному перилу. В доме стояла полуденная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и приглушённым гулом кондиционера. За окнами солнце клонилось к закату, и лучи падали на ступени, делая их медовыми на вид. На часах было без десяти четыре — время, когда чашка кофе становилась уже не привычкой, а необходимостью. Скоро приедет Демиан, и они будут собираться на маскарад, начинающийся с восьми вечера. Он был на середине лестницы, когда снизу поднялся Хисун — галстук уже ослаблен, ворот рубашки расстёгнут, шаги чуть усталые, но уверенные. Они обменялись коротким, вежливым кивком, собираясь разойтись, и в тот момент, когда Чонгук уже собирался идти дальше вниз, голос альфы его остановил. — Чонгук? Он замедлил шаг, обернулся через плечо. — Да? Хисун прищурился, как будто подбирая слова, но взгляд при этом оставался спокойным. — Скажи… у Демиана на работе всё в порядке? Я знаю, ты не особо интересуешься его делами, но вдруг видел или слышал что-то. Чонгук чуть нахмурился. — Почему Вы сами его не спросите? — В последнее время, сам знаешь, не ладим, — Хисун вздохнул, потянув за край галстука сильнее. — Он не открывается мне. А ещё скрывает знакомство с Ким Намджуном. Это была не просто случайная фраза — тактика Хисуна. Они с Йоханом уже выяснили, что их старый знакомый Джихан теперь действует под новым именем, и Хисун предположил, что тот сотрудничает с Демианом. Прямых доказательств у него не было, только догадки и осторожные совпадения, но этого хватало, чтобы насторожиться. Сейчас он хотел проверить одно — знает ли что-нибудь Чонгук. Однако либо омега оказался не так прост, либо действительно ничего не знал, потому что на его лице мелькнула лишь лёгкая озадаченность, без тени притворства. Лишь спустя секунду, будто обдумав сказанное, он ответил спокойно и уверенно. — Ким Намджун? — имя прозвучало спокойно, но Чонгук мгновенно ощутил, как под рёбрами что-то похолодело. Его пальцы непроизвольно сжались на перилах. Хисун смотрел на него пристально, словно пытаясь поймать малейшую реакцию. Он постарался, чтобы голос звучал естественно. — Простите, но я такого не знаю. Да и Демиан мне тоже о работе ничего не рассказывает. Сами знаете, — он пожал плечами, намеренно повторяя тон тестя, — он держит меня подальше от своих дел. На лице Хисуна не дрогнул ни один мускул. — Что ж, понятно. Ладно, не буду отвлекать. Он кивнул и продолжил подниматься, исчезнув на верхнем этаже в своём кабинете. Чонгук в этот же момент спокойно спустился дальше, буквально задержав дыхание, а придя на кухню медленно выдохнул — долго, осторожно, словно боялся, что звук дыхания выдаст напряжение, прятавшееся под кожей. Только тут он позволил себе по-настоящему отпустить плечи. Омега не умел играть. Не умел врать — почти никогда. Но если нужно было, получалось безукоризненно. Сейчас язык сработал раньше, чем мозг, и, к его удивлению, сработал правильно. Когда Хисун упомянул Намджуна, внутри что-то насторожилось. Он понял, что вопрос задан не случайно. И если тот действительно подозревает — значит, за этим стоит не просто любопытство. Учитывая, что в последние годы Хисун лишь изредка и весьма поверхностно помогал Демиану, логично было бы вообще ничего ему не рассказывать — даже если бы Чонгук и знал какие-то мелочи. Поэтому он решил, что поступил правильно. Налив себе кофе, Чонгук так и не притронулся к нему, глядя, как тёмная жидкость колышется в чашке. Всё происходящее слишком напоминало шахматную партию, в которой его невзначай поставили между двух королей. Подняв взгляд, Чонгук заметил, как на заднем дворе Барри играл с Лилит, кидая ей её любимый мяч — старенький, весь погрызенный и с облупившейся краской, но по-прежнему самый лучший. Ведь купили они его ещё тогда, когда только забрали Лилит из зоомагазина, и с тех пор она не расставалась с ним ни на день. Давненько он не уделял своей девочке времени. И будто почувствовав это, Лилит вдруг остановилась на полпути, подняла голову и уставилась прямо на него. Громкое «гав!» прозвучало так отчётливо, что он услышал его даже здесь — при закрытых окнах и дверях. Чонгук улыбнулся, а Барри, заметив его у окна, сразу открыл дверь, впуская Лилит. Она влетела в дом с радостным шумом, хвост метался из стороны в сторону. Хотя они виделись утром, вела она себя так, будто не видела его минимум неделю. Чонгук опустился на колено и провёл ладонью по короткой, гладкой шерсти. Привычное движение, от которого стало чуть спокойнее. Снаружи, у ворот, послышался глухой звук мотора. Он оборвал тишину так внезапно, что Лилит насторожилась, приподняв уши. Чонгук нахмурился: Демиан не мог вернуться так рано. Барри перехватил его взгляд, коротко кивнул и направился к выходу. Когда за ним захлопнулась дверь, тишина снова вернулась в дом — только часы на стене продолжали мерно тикать, да Лилит спокойно сидела у его ног и принимала ласки. Когда за спиной послышались шаги — слишком знакомые, те самые, что когда-то снились по ночам в детстве, — Чонгук резко обернулся и поднялся на ноги. Действительно, Чон Йохан вошёл в дом как к себе, даже не задержавшись в прихожей, и сразу направился на кухню. Его шаги — тяжёлые, уверенные, не терпящие возражений — разносились по полу, будто он всю жизнь здесь жил. Не поздоровавшись, он прошёл к графину и налил себе воды. — Хисун домой приехал? — спросил безэмоционально, словно речь шла не о человеке, а о погоде. — Приехал, — холодно отозвался Чонгук, глядя прямо. — Что ж ты на кухню пошёл? Надо было сразу — к нему в спальню. Чего мелочиться? — За базаром следи, — почти выплюнул Йохан, направляясь к выходу. Ну конечно, промолчать Чонгук не смог — хотя и понимал, что иногда стоило бы. Он чувствовал, как внутри всё привычно закипает, но сдерживаться не хотел. Недавно он поймал себя на мысли: почему каждый раз не может удержаться от этих язвительных реплик, от этой вечной привычки дерзко ответить или глупо пошутить? Ответ лежал на поверхности. Когда-то в детстве ему рот затыкали, шипя про «молчи, пока не спрашивают», и ремень лежал под рукой — на всякий случай. Иногда прилетало даже за молчание. А теперь — нет. Теперь он мог говорить, что хотел. Не потому что за его спиной стоит муж, готовый в любой момент превратиться в скалящегося цербера с желанием вцепиться в глотку любому, кто дотронется до омеги, а потому что он сам перестал быть тем мальчишкой, что боялся каждого взгляда. Теперь он взрослый, с характером, с правом на голос и собственные слова. И, чёрт возьми, пусть его острый язык — не добродетель, но точно не позор. Когда Йохан вышел в коридор, Чонгук обрывочно уловил его просьбу о кофе. Он решил, что тот обратился к Барри, но ошибся — в кухню вальяжной походкой, покачивая бедром, вошла беда во плоти. Джиан. Вот уж кого точно никто не ждал. — Да у нас тут проходной двор… — пробормотал Чонгук, потянувшись к своей чашке и сделав глоток чуть остывшего кофе. Лилит, лежавшая у его ног, подняла голову и гавкнула — словно в подтверждение его слов. Чонгук ей кивнул, мол, ага, не говори. — Не твой дом — не тебе говорить. Ты просто живёшь здесь, — лениво бросил Джиан, проходя мимо — к кофемашине. «Всё-таки услышал, падла. Вроде уши не такие длинные, а слышит даже как таракан по полу скребётся». — Живу на правах мужа, — спокойно, почти слишком спокойно ответил Чонгук. — А вот ты кто, чтобы приходить сюда и варить кофе своему шугар-дэдди? Уголок губ Джиана дёрнулся. — А то, что я родственник Демиана, тебя не смущает? И вообще… тебе своего шугар-дэдди не хватает, что ли, раз к чужим лезешь? — усмехнулся он, глядя прямо. — Не знай я, что он твой отец, подумал бы, ревнуешь. Чего прикопался? Лицо Чонгука перекосилось так, будто он проглотил целый лимон целиком. Его передёрнуло — от самой мысли, от тона, от всего. — Господи… ты сейчас это вслух сказал? — пробормотал он, взглянув на Джиана так, будто тот только что предложил ему пить воду из лужи. — Тогда не пойму — чего тебе неймётся? Чонгук поставил чашку на стол чуть громче, чем нужно. — Может, потому что я не люблю, когда сюда вламываются без спроса и ведут себя, как собственной кофейне, — сказал он спокойно, но в голосе звенело раздражение. — Старбакс буквально через дорогу. Джиан ухмыльнулся, опираясь на столешницу. — Ты нервный, — протянул он. — Наверное, с кофе переборщил. Или просто не привык, что тебе отвечают тем же тоном и теми же тупыми шутками. Задело, признайся. — Сейчас тебя заденет. Чем-то потяжелее. Джиан чуть склонил голову, его взгляд стал внимательнее, цепче. — Странный ты, знаешь? Вроде похож на свою семью — волосы, глаза, даже манера стоять как у Лино. Такая же сучья натура. Но… всё равно не из их теста. Не такой, как они. Словно тебя кто-то случайно подкинул не в ту колыбель. Может, приёмный? Воздух в кухне будто хрустнул. Зря. Ой, зря. Чонгук поднял взгляд, и в глазах мелькнуло что-то острое, почти хищное. Он двинулся вперёд — не рывком, а медленно, по-кошачьи, будто примерялся к добыче. Шаг. Второй. И вот он уже стоял вплотную к Джиану — между ними оставалось не больше десяти сантиметров. От этой близости воздух словно стал гуще. Взгляд Чонгука скользнул по его светлым волосам с радужными кончиками, задержался на линии тонкой шеи, которую при желании можно было сжать одной рукой, потом поднялся выше — к карим глазам, следящим за ним настороженно и всё же с вызовом. — Повтори, — произнёс он тихо, без выражения, но в голосе чувствовался ледяной надлом, от которого даже Лилит, лежавшая на том же месте, перестала дышать. Джиан усмехнулся, стараясь сохранить лицо. — Что, и это задело? Видать, неспроста. Расслабься, — он приподнял подбородок, уголки губ чуть дрогнули. — Если так, значит, ты просто не из той породы, что тебе так не мила — видно хотя бы по твоему отношению к отцу. Быть приёмным в таком случае — не позор, а честь. Не согласен? Молчание растянулось, будто время застряло между ударами сердца. Чонгук смотрел на него несколько секунд — пристально, ровно, без тени эмоций. И в этих секундах было что-то такое, что заставило Джиана сглотнуть, не решаясь сделать позорный шаг назад. А потом Чонгук вдруг резко рванул вперёд. Пальцы сомкнулись на светлых волосах, и одним движением он пригвоздил Джиана к холодильнику — правой стороной лица, с такой силой, что воздух вырвался из его груди коротким, глухим выдохом. Наклонившись к чужому уху, Чонгук сквозь зубы процедил: — Считаешь, честь — это про кровь? Сейчас посмотрим, как она у тебя выглядит, сука.

***

Йохан вошёл в кабинет без приглашения — лишь один раз постучал, как формальность, чтобы обозначить своё присутствие. Хисун, стоявший у массивного стеллажа с мини-баром, даже не обернулся. Конечно, ждал. Наливал себе бурбон — старый Blanton’s Original, янтарный, как осенний закат. Плеснул в тяжёлый стакан ровно два пальца, не больше, покрутил жидкость в ладони, вдохнул аромат и только тогда заговорил: — Мог бы и не стучать. — Привычка, — коротко ответил Йохан, прикрыв за собой дверь. Хисун повернулся, окинул его взглядом сверху вниз и усмехнулся, без злобы — с лёгкой насмешкой. — Чаще бы так одевался, — кивнул на красную толстовку и джинсы. — И никто бы не думал, что Джиан — твой сын, а не жених. Пардон, уже муж. — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Йохан, проходя ближе. В его голосе не было даже попытки улыбнуться. — Ты узнал что-нибудь? Хисун, устроившись за столом, поставил стакан рядом с кипой бумаг, полистал несколько листов, словно проверяя, где остановился. — Это пока догадка, но, думаю, Джихан сотрудничает с Демианом. Я проверил все контракты, что сейчас действуют. Как минимум, мой дражайший сын явно пытается прикрыть лавочку: заказчиков становится всё меньше, договора расторгаются. Это плохо. Как максимум — у него уже давно есть контракт с заказчиком под подставным именем из Японии. Условия… странные. Впервые такие вижу, — он поднял глаза. — Даже за всё время, что я работал с Демианом, — он сделал медленный глоток бурбона — горло обожгло, но приятно. Потом продолжил: — Я дал ему полный доступ к делам, иногда сам фигурировал в контрактах — мог встречаться с клиентами, принимать товар. Но к этому конкретному делу он мне доступ ограничил и спрятал договор. Йохан нахмурился. Пальцы нервно постучали по краю стола. — Думаешь, это Джихан? — Почти уверен. Я аккуратно спросил Чонгука про Ким Намджуна, но тот либо врёт, либо правда не знает. — Скорее первое, — Йохан скрестил руки, глядя в сторону окна. — Ты сам видел — на снимках Джихан смотрел прямо на него. — Но Чонгук на него не смотрел, — Хисун поднял палец. — Это важно. — Просто на видео не попался нужный момент. Я уверен, они уже знакомы, — Йохан нахмурился, сжал губы. Он был явно напряжён, взгляд бегал. Мысли крутились в вихре, и среди них — почему Джиан так и не принёс кофе, который он попросил. Но эту мысль мгновенно вытеснила другая. — Нужно выкинуть его из страны, пока не поздно. Хисун подался вперёд. — А вдруг он просто по делам приехал? Столько времени тишины, и вдруг — здесь. И не даёт о себе знать. Странно, не находишь? — Вот именно, что странно, — Йохан говорил глухо, почти сквозь зубы. — Думаю, он что-то замышляет. Скорее всего, догадался. Ищет. По спине Хисуна пробежал холодок, он замер, всё ещё держа стакан. — Но он не сможет. Это невозможно. Йохан посмотрел на него спокойно, без эмоций, но от этого слова прозвучали ещё тяжелее. — Тот, кто хочет — всё найдёт.

♫ Die Artwoord — Pitbull Terrier ♫

В этот момент снизу послышался звон — резкий, звенящий, будто разбилось стекло. Оба обернулись почти одновременно. — Что это было? — Хисун уже ставил стакан на стол. Вслед за звоном раздался короткий вскрик — Джиан. Мужчины переглянулись, и всё стало ясно без слов. Йохан первым сорвался с места, распахивая дверь, Хисун — следом. Кабинет остался позади, пахнущий бурбоном, бумагой и тревогой, которая теперь оседала в воздухе, как пыль. По лестнице они спускались почти бегом. Снизу доносился звон посуды, лай Лилит и сдавленные знакомым голосом выкрики. Когда они вбежали внутрь, перед ними открылась картина, достойная отдельной главы в семейной хронике. Чонгук, с глазами, полными ярости, волок Джиана за волосы к стеклянной двери, ведущей на задний двор. Тот шипел, ругался и цеплялся за косяк, вырываясь всеми силами. Барри тщетно пытался сдержать Лилит, которая металась между ними, рыча и лая, будто собиралась броситься в бой за хозяина. — Чонгук! — рявкнул Йохан, но тот не услышал. Они успели только обменяться взглядами, прежде чем омега, будто не замечая никого вокруг, выволок Джиана наружу. Дверь стукнулась о наружную стену дома, едва не разбившись, собака тут же выскочила следом, а за ней — вся остальная компания. На заднем дворе, среди ухоженной зелени и запаха свежескошенной травы, кипел натуральный хаос. Чонгук держал Джиана за волосы, волоча его прочь от террасы, а тот, извиваясь, хватался за землю, пытаясь упереться коленом и хоть как-то вырваться. — Пусти же, больной! — заорал Джиан, вырываясь. — Совсем с катушек слетел?! — Заткнись, сука, — бросил Чонгук и, не удержавшись, залепил пощёчину. Звонкая, чистая, с чувством. Йохан с Хисуном в шоке выскочили следом, и почти сразу из-за угла показался Демиан — он только вернулся домой и, услышав шум, прибежал, не дожидаясь объяснений. — Что, чёрт побери, здесь происходит?! — рявкнул он, не веря глазам. — Спрашивай у своего ангела! — выкрикнул Джиан, пытаясь вырваться. — Чонгук! Отпусти его! — Йохан подбежал ближе, хватая своего мужа за талию и одновременно — за одну из рук своего сына, пытаясь отцепить от волос, часть которых, кажется, он уже вырвал. — Чонгук, прекращай! — добавил Хисун, оббегая сбоку. — Всё, хватит, слышишь?! Но тот будто не слышал никого. На лице застыла смесь гнева и удовлетворения, будто он наконец сказал всё без слов. — Я тебя убью, если сейчас не отпустишь, — процедил Йохан, уже краснея от злости. — Очередь занимай! — бросил Чонгук, удерживая волосы Джиана мёртвой хваткой. Лилит, не выдержав, снова залаяла, закружив вокруг них, а Барри растерянно стоял с ведром воды, не зная, в кого метить — в хозяина или в Джиана. — Да чтоб вас обоих! — выругался Хисун, когда зятёк, дёрнувшись, задел его локтем. — Двое омег, а драки как на арене гладиаторов! Демиан наконец сумел крепкой хваткой задержать Чонгука за плечи так, что тот едва не выронил добычу. — Бэмби. Хватит. Отпусти, слышишь? — голос звучал глухо, но твёрдо. — Ещё чего! — задыхаясь, вырвался Чонгук. — Не умеет язык за зубами держать — пусть получает! — Да уж, слова тебе хуже ножа, — выдохнул Джиан, морщась, но не упуская шанса уколоть. — Демиан, ему нужно сдать кровь на бешенство! — Джиан, ты себе не помогаешь! — с рыком отозвался тот, понимая, что это только хуже разозлит мужа, как и вышло в итоге. — Сам напросился, сука! — сорвался Чонгук, умудрившись залепить ему очередную смачную пощёчину. Кажется, ногтем задел губу, судя по выступившей крови. Ничего, поделом ему. Прям удачный момент подвернулся — когда Чонгук отпустил одну руку, хоть и не без последствий для Джиана, — в этот момент его схватили за локти двое — Демиан и Хисун, отступив на два шага назад. Пару секунд — и всё стихло. Только тяжёлое дыхание всех сразу и тихие стоны Джиана, что держался за голову и щеку одновременно, пока муж рядом осматривал его на наличие других травм. Лилит сидела рядом, поводя ушами и тихо поскуливая. Смотрела она только на Чонгука. Барри неловко кашлянул, словно извиняясь за весь этот спектакль, хотя он тут вообще не причём. Демиан закрыл глаза, выдохнул и устало сказал: — Барри, принеси лёд. Для всех. Тот послушно побежал к дому, а трое мужчин остались стоять на солнце, глядя, как Чонгук тяжело дышит, а Джиан, потирая щёку и вытирая с губы кровь, всё ещё что-то бормочет себе под нос. И в этой странной тишине единственное, что было слышно — как Лилит фыркнула, обнюхала траву и отошла к своей будке, решив, что этот цирк наконец закончился.

***

Демиан и Чонгук сидели в спальне напротив друг друга на кровати, и альфа обрабатывал ему единственный небольшой порез над бровью, которым его «одарил» Джиан. Когда в разгар ссоры они случайно уронили чашку, Джиан схватил осколок и с трудом из-под низа замахнулся, но попал лишь вскользь, оставив тонкий, но всё равно немного глубокий порез. Йохан с Джианом уехали в больницу — на всякий случай, но прежде чем сесть в машину, Йохан успел сорваться. Бросился к Чонгуку, собираясь тоже ему поддать за то, что тот сделал с его мужем. Но перед омегой мгновенно встал Демиан, заслонив собой, как стена. Он не позволил никому даже прикоснуться к своему любимому человеку, даже несмотря на то, что явно Чонгук стал инициатором драки. Просто так бы не полез, явно было за что. Не оправдывал, но и не обвинял. И тогда Йохан, психанув, просто уехал, хлопнув дверью. С этого момента прошло уже минут двадцать. Чонгук слегка поморщился, когда щипнуло от перекиси, и машинально дёрнул носом, словно мальчишка. Демиан заметил это и тихо усмехнулся, смотря в его полузакрытые глаза. — Не дёргайся, — тихо попросил альфа. — Щиплет. — Потерпи. Из-за чего подрались? — Дракой это точно не назовёшь, — хмыкнул омега. — Так, леща дал слабого. И действительно, он мог драться куда хуже. Особенно с альфами — бывало. Там всё начиналось сразу с кулаков. Просто потому, что Джиан был омегой, он не мог врезать всерьёз. Некая… омежья солидарность, что ли. Тем не менее, отхерачил он его прилично — чтоб запомнил. — За что хоть? — тихо спросил Демиан, смачивая новую ватку. — Прямо сказал, что я не похож на свою семью. Не из их теста. Приёмный, — в голосе Чонгука вновь проступил металл. — Помнишь, как Йохан тогда на пляже намекнул на то же самое? Да, я сдержался тогда… ну, частично… но видимо, теперь прорвало конкретно. Демиан молча слушал, но взгляда не опускал, иначе было бы слишком очевидно, что он что-то знает. Пальцы двигались механически — аккуратно, точно, будто каждое прикосновение помогало ему скрыть бурю внутри. Чонгук действительно приёмный, и он это точно знал. Но сказать не мог. Ещё не мог. Эта ложь давила на грудь, как тяжёлый камень, и каждый раз, когда тот поднимал на него глаза, в душе Демиана будто что-то трескалось. — Ещё и сказал, — продолжил Чонгук, голос чуть дрогнул, — что у Лино та же сучья натура. И что только с ним, мол, хоть этим похож. В общем… меня сорвало. С папой мы хоть и редко нормально общаемся, но, сам знаешь, не позволю в его сторону ни одного оскорбления. Демиан не ответил. Покачал головой, приклеил на ранку пластырь, а потом, как бы невзначай, оставил на нём лёгкий поцелуй. Так быстрее заживёт. — Извини, — тихо сказал Чонгук, когда между ними на мгновение повисла тишина. — За что? — Что муж у тебя такой бешеный. Характер — как бензином пожар тушить. Демиан усмехнулся уголком губ, заметив между ногтями мужа застрявшие чужие волосы, вырванные с корнем. Аккуратно всё убрал, скинув в мусорку. — Бриллианту прощаются даже самые острые грани, — произнёс он мягко, чуть наклоняясь ближе. — Но запомни, солнце: если будешь бить, то ранишь не только других. Кровь ведь не разбирает, кто первый начал. Чонгук посмотрел на него устало, но с тем самым упрямым блеском в глазах, из-за которого Демиан и влюбился. — Я постараюсь, — выдохнул он. — Постарайся не на словах, — ответил Демиан и, задержав взгляд, тихо приложил к щеке омеги тёплую ладонь. — Я не хочу в следующий раз обрабатывать не порез, а швы. — Я понял, — Чонгук улыбнулся и накрыл его ладонь своей, прижимаясь ещё плотнее. — Ты даже не злишься и всё равно на моей стороне? — Не злюсь. На твоей стороне всегда и навечно. Не одобряю некоторых твоих поступков, но не осуждаю и никогда ни в чём не обвиню, — ответил Демиан спокойно, и в голосе слышалась та самая уверенность, ради которой стоило держаться вместе. — Даже если я кого-нибудь убью? — проворчал Чонгук, пытаясь взять ситуацию в шутку, хотя в слове слышалась тень серьёзности. — Встречный вопрос: а если убью я? — Помогу закопать труп, — просто сказал Чонгук, пожав плечом, как будто это самое обычное дело в списке домашних обязанностей. Демиан рассмеялся, тихо и тепло. — Мой ответ тот же. Но надеюсь, этого никогда не произойдёт. Давай собираться на маскарад? Кивнув, Чонгук улыбнулся — устало, но светло, с тем самым выражением, которое всегда немного растапливало в Демиане всё, что успевало за день зачерстветь. Они встали почти одновременно, и в комнате повисла мягкая, спокойная тишина. Воздух пах перекисью, ватой и чем-то домашним — уютом, который после любых бурь всегда возвращал к нормальному дыханию. Чонгук настоял, чтобы на время сборов они разошлись по разным комнатам: так эффект первого взгляда будет сильнее. Демиан не спорил. Он не был из тех, кто уделяет внешнему виду слишком много времени. Ему хватало душа, пары минут перед зеркалом и привычного движения — собрать длинные волосы в низкий хвост, выпустив несколько прядей, чтобы не выглядеть чересчур строго. Мелочь, но придавала ему ту лёгкую небрежность, которая так шла его возрасту и характеру. Гостевая спальня, где ещё недавно останавливался Лино, подошла идеально: просторная, тихая, с мягким светом и ароматом выстиранного белья. Всё необходимое там было, костюм из спальни он забрал с собой. Чонгук после ухода мужа тоже зашёл в гардеробную, из которого выглядывал чехол с его костюмом. Он снял его осторожно, будто трогал не ткань, а что-то живое, что скоро станет продолжением его самого. Перед зеркалом он привычно разделил волосы, собрал их в высокий тугой хвост, выпустил пару передних прядей, и лицо стало более открытым, выразительным. Ирония судьбы — почти так же, как через несколько дверей Демиан сейчас укладывал свои. Макияж Чонгука был едва заметен: гель для бровей, лёгкий слой spf-крема с bb-основой, чтобы выровнять тон кожи, и бальзам с мягким оттенком на губах. Он знал меру — его природной красоты и так хватало, а под маской в любом случае никто не увидит деталей. Когда всё было готово, он достал костюм и начал одеваться. Ткань скользила по коже мягко, как шёлк, ложилась идеально, подчёркивая силуэт и движение. Каждый элемент — будто создан под него. Когда он надел сапоги выше колена, застегнув их на внутренние молнии, и посмотрел на себя в зеркало, дыхание перехватило. Он выглядел великолепно. Не просто красиво — почти нереально. В отражении был не просто Чонгук, которого он знал; в зеркале стоял кто-то другой — уверенный, собранный, с лёгкой тенью опасности во взгляде. Модельер попал в десятку. Этот костюм не просто подчёркивал его внешность — он, казалось, вытаскивал наружу то, что Чонгук обычно прятал под дерзостью и иронией. Он идеально подходил даже по характеру. Омега стоял ещё несколько секунд, всматриваясь в отражение, потом тихо усмехнулся: интересно, что подумает Демиан, когда увидит. И в груди стало тепло — то чувство, которое возникает только перед чем-то особенным, где нет ни сцен, ни ролей, а есть только они двое. Демиан уже ждал мужа в гостиной. На часах была половина седьмого — они идеально успевали. На дорогу уйдёт ещё около получаса — не меньше, а то и чуть больше из-за пробок на дорогах. Внизу пахло кофе и свежим деревом, в окнах отражалось золотое солнце, медленно скользящее к горизонту. Закат уже близок. Он не торопил Чонгука — лишь крикнул через приоткрытую дверь, что уже готов и будет ждать внизу. После чего уселся на диван, закинув ногу на ногу, и сделал глоток крепкого эспрессо. Густой вкус горечи обжёг язык, но именно это и помогало ему собраться, вернуть ясность мыслей перед предстоящим вечером. Дом был тих, лишь где-то наверху поскрипывал пол — Чонгук, должно быть, заканчивал приготовления. Демиан позволил себе короткий вздох — не от усталости, а скорее от предчувствия чего-то большого, как будто сегодняшний вечер станет началом чего-то, что уже не остановить. Телефон на столе коротко завибрировал. Он ещё даже не взглянул на экран, а сердце уже едва заметно кольнуло, будто заранее зная ответ. Нуар. И, конечно же, он оказался прав.

«Ворон, ворон, ночь бездонна,

Город прячет сто грехов.

Шепни мне, птица потаённа,

Кто падёт средь масок снов?».

Демиан задумался. Сегодня Нуар снова воспользуется им, чтобы вскрыть очередную тайну — но чью именно? За последние дни, на фоне всего, что произошло, у него так и не появилось ни единой догадки, кто стоит за этим замыслом. С каждым днём картина лишь расплывалась сильнее. Уже ясно, что это не рук дело Намджуна — тот улетел в Японию так же внезапно, как и появился. Даже если у него действительно были причины мстить, он бы не выбрал столь запутанную, театральную форму. Нет, за всем этим стоит кто-то другой. Кто-то, чья злоба не ищет выгоды — только удовольствия от контроля. Это чувствовалось во всём: в посланиях, в тех точных деталях, что невозможно было подделать, в деньгах, которые Нуар вкладывал в каждую мелочь, чтобы остаться вне поля зрения. Даже камеры его не ловили. Как он смог остаться невидимым — вопрос, что не давал покоя. Чимин пересматривал записи десятки раз. В той сауне, куда Чонгук ходил с Сэмми, никто не входил — кроме них. Ни потайного хода, ни следа вмешательства. А потом свадьба. Пролитая свиная кровь на молодожёнов, испорченные розы, гул толпы — и ни одного свидетеля. Полиция развела руками: никаких следов, на камере ничего, ни одного человека, кто видел хоть что-то. Демиан сжал чашку в руках, чувствуя, как кофе чуть дрожит. Всё это — не случайности. Всё спланировано. И чем дольше он размышлял, тем яснее становилось одно: этот человек не просто рядом. Он уже внутри их круга. Он наблюдает, знает каждый шаг, каждую слабость, каждую трещину. И именно это — пугало сильнее всего.

♫ Allegra Jordyn — MINE ♫

Мысли прервались отдалённым шагом, и Демиан заблокировал телефон, убрав его на диван. Он поднялся на ноги, но едва не сел обратно, когда в гостиную зашёл муж. Ему показалось, что время попросту остановилось. В дверях стоял Чонгук. Его силуэт вырезался на фоне мягкого света из коридора, словно живой контраст между тьмой и сиянием. Чёрный костюм сидел на нём безукоризненно, будто ткань была соткана под его кожу. Гладкие линии пиджака обнимали тело, плечи украшали блестящие цепочки и драгоценные вставки, каждая из которых ловила свет и переливалась, будто мерцала дыханием самой ночи. Перчатки — тонкие, матовые — делали движения точными, почти гипнотичными. Он выглядел… нереально. Как будто не из этого мира — смесь элегантности и опасности, вампир из старого фильма, где каждая деталь — искушение. Свет скользил по ткани, по его шее, по скуле, и от этого у Демиана внутри всё перевернулось. Сердце, кажется, пропустило пару ударов. Он любил Чонгука всегда — без повода, без меры, без необходимости оправдывать. Для него омега был центром вселенной, тем самым светом, вокруг которого вращалось всё остальное. Даже если бы он вышел в мешке из-под картошки — Демиан всё равно считал бы его прекрасным. Но этот вечер… этот костюм… делали его не просто красивым. Они превращали его в наваждение. Демиану потребовалось усилие, чтобы не подойти сразу, не коснуться. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, и единственное, что он смог, — это смотреть. «Ты убиваешь меня, любовь моя…», — пронеслось в голове, но вслух он не произнёс ни слова. У Чонгука ситуация была та же. Он замер у порога, на секунду забыв, как дышать. Его взгляд упал на мужа — и весь воздух будто вылетел из лёгких. Демиан стоял у дивана, в тёмно-красном костюме, словно сошедшем со старинного портрета. Глубокий оттенок вина с золотыми вышивками по лацканам, идеально сидящий жилет, тяжёлая накидка, струящаяся за спиной, — всё в нём дышало силой и безукоризненной элегантностью. Свет из бокового окна ложился на ткань, придавая ей бархатный блеск, а волосы, собранные в низкий хвост, мягко блестели, подчёркивая линию шеи и безупречный профиль. «Боже… он же идеален…». Чонгук почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули в улыбке. Он всмотрелся внимательнее — и тут заметил совпадение, от которого захотелось рассмеяться. Они интуитивно сделали почти одинаковые причёски. Его хвост был высоким, а у Демиана — низкий, но в этом была какая-то поразительная гармония, как будто их образы заранее были созданы в паре. — Ты выглядишь как Дракула, — сказал он с лукавой улыбкой, облокотившись о дверной косяк. — Укусишь? Голос прозвучал мягко, но в нём сквозило то лёгкое дразнящее тепло, которое появлялось у Чонгука только рядом с ним. Демиан чуть приподнял уголок губ, взгляд по-прежнему не отрывая от мужа. В этих глазах читалось всё — гордость, желание, тихое восхищение. И Чонгук, чувствуя на себе этот взгляд, будто растворился в нём. Всё вокруг потеряло смысл — остались только они двое: роскошь тьмы, мерцающий свет люстры и между ними — то самое невидимое притяжение, которому не нужно слов. Он обошёл столик, диван, медленно подошёл к мужу — в каждом шаге была выверенная плавность, будто он опасался спугнуть наваждение. Остановился совсем близко, коснулся пальцами щеки Чонгука, мягко, почти благоговейно. Внутри всё дрогнуло, разом сжалось от желания просто подхватить его на руки, унести наверх и забыть о мире. — Боже… Мне не хватит слов, чтобы описать, насколько ты шикарен, — тихо произнёс он, глядя в эти до боли родные глаза, в коих плескался океан. — Взаимно, любимый, — улыбнулся Чонгук, делая шаг ближе. Его локти легли на плечи мужа, и расстояние между лицами сократилось до нескольких сантиметров. Воздух между ними будто заискрился. Демиан вдохнул, и его сразу окутал лёгкий запах, исходящий от шеи омеги. Не природный запах, не парфюм — слишком естественно, слишком живо. Что-то тонкое, тёплое, возможно, ароматные масла, которыми Чонгук иногда пользовался. Пахло телом, кожей и чем-то… домашним. Опьяняюще. Он не выдержал и позволил рукам опуститься ниже — к обтянутым брюками бёдрам, крепко прижимая мужа к себе. Движение получилось без лишних слов: прямое, уверенное, до неприличия откровенное, чтобы показать — насколько этот образ вызывал у него не просто восхищение. — Может, ну этот маскарад? — хрипло спросил он, чувствуя, как дыхание Чонгука касается его губ. — Заедем куда-нибудь на берег, снимем номер и устроим себе рандеву… с приятным продолжением? — Раньше бы я сказал «да» не раздумывая, — тихо ответил Чонгук, глядя прямо в глаза. — И сейчас бы сказал, если б не одно «но». Я правда хочу на этот маскарад, — он улыбнулся, и в его взгляде вспыхнул тот самый блеск, который сводил Демиана с ума. — А вот после него… кто нас удержит? Демиан выдохнул, чувствуя, как в нём всё заново загорается. Он уже знал: этот вечер обречён стать пыткой. Чонгук чуть подался вперёд, едва касаясь его груди, и с лёгкой усмешкой добавил: — К тому же, если идея бала нам не понравится, мы всегда можем уйти, верно? — Согласен, — ответил Демиан, и их дыхания смешались на долю секунды. Ему хотелось поцеловать его прямо сейчас — разрушить весь этот тщательно выстроенный самообман о «маскараде» и «позже». Но Чонгук уже отступил, с тем самым хитрым взглядом, что всегда обещал: ночь будет долгой. — Кстати, смотри, что мы с модельером решили внедрить в костюм, — сказал Чонгук, схватившись пальцами за брошь и легко вынув её из ткани, показывая мужу. Демиан на мгновение поморгал — зрение его иногда подводило, — но затем до него дошло, когда за блеском броши мелькнуло что-то металлическое. Это было не лезвие, но очень тонкая, острая шпилька, больше похожая на декоративный стержень. В целом украшение напоминало кандзаси — японскую декоративную шпильку, — но контекст у него явно был другой. Такая вещь вполне могла бы выколоть глаз или при желании пробить что-нибудь жизненно важное. — Оно достаточно острое… — Демиан подошёл ближе, прищурившись, чтобы разглядеть. — Ты не поранишься? Чонгук улыбнулся, губы чуть подтянулись, и взял его ладонь, положив её себе на грудь — прямо туда, где брошь должна была вонзаться. Под пальцами у Демиана чувствовалось что-то твёрдое, с лёгким натяком на пластик: вставка, предохраняющая от протыкания. — Когда вдеваю обратно, — он продемонстрировал аккуратно, — металлический стик просто входит в эту подкладку и никаким образом не задевает ни рубашку, ни кожу. Он проделал всё так же легко, как показывал раньше, и горделиво улыбнулся, сверкнув отбеленными зубами. — Выглядит интересно… Но зачем оно тебе? — мягко спросил Демиан. — Не знаю, — Чонгук лишь пожал плечами. — Просто подумал, что неплохо бы иметь кое-что такое при себе. Выглядит красиво, а если кто-то осмелится тронуть меня — сразу получит в глаз. Где-то глубоко под грудиной кольнуло неприятное чувство. Лёгкое, но устойчивое — знакомое, как послевкусие вины, которое не смоешь даже самым дорогим вином. Наверное, это всё-таки его вина. Его мужа — того, кто когда-то даже в темноту шагал уверенно — теперь тянет вооружиться не только словами и кулаками, но и остриём. Как будто каждый раз, выходя из дома, Чонгук идёт на войну. И Демиану хотелось рвать всё на свете, лишь бы вернуть то чувство безопасности, которого у омеги больше не было. Он слишком часто начал замечать, как тот напрягается, когда слышит шаги за спиной, как будто всё ещё ждёт, что за ним следят. После Нуара, о котором он даже не знает — это, увы, не паранойя. Это осторожность. Инстинкт выжившего. «Да, он поступил правильно», — подумал Демиан, сжимая пальцы. Правильно, хоть и больно это признавать. Чонгук улыбался — так, будто ничего особенного, будто шпилька была просто частью образа. Но в этой лёгкости Демиан уже видел сталь. Ту самую, что появляется у человека, который однажды понял: защищать себя — обязанность, даже если рядом есть тот, кто поклялся сделать это вместо него. Хотелось сказать что-нибудь ободряющее — заверить, что никто больше не посмеет его тронуть, что рядом он в безопасности. Но даже Демиан не мог дать такую клятву. Не теперь, когда всё вокруг зыбко и непредсказуемо. Он знал: пока он сам не делает лишних движений, пока не подаёт Нуару ни единого повода — всё остаётся под контролем. Вся эта странная игра держится на хрупком равновесии, и малейший шаг в сторону может сорвать занавес, за которым скрыто куда больше, чем просто угрозы. Главное, чтобы опасность не пришла с другой стороны — оттуда, где её не ждёшь. Не от Нуара, не извне, а изнутри, из тех связей, что ещё вчера казались надёжными. Демиан предчувствовал: этот маскарад будет не просто балом. — Пока рядом я или тот же Чимин, с тобой ничего не случится, — произнёс Демиан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Почти уверенно. — Я знаю, — Чонгук улыбнулся коротко, но искренне. — Даже когда я один — всё равно умею за себя постоять. Ну что, поехали? Демиан кивнул. Он взял со стола телефоны, один положил в нагрудный карман, другой протянул мужу, и они вместе направились к выходу. Дом, окутанный мягким светом заката, будто на секунду затаил дыхание. В гараже их уже ждал Ву — стоял, облокотившись на дверцу машины, как всегда собранный и немногословный. Когда двери захлопнулись, двигатель мягко заурчал, а за окном начали проплывать вечерние огни. Молчание между ними не было тягостным — просто в воздухе витало напряжение. Тот самый предвкушаемый холод грядущей ночи. Вечер обещал быть долгим. И для Демиана — опасно откровенным.

***

♫ Digital Daggers — Where the Lonely Ones Roam ♫ ∞

Юнги вошёл в дом, и от его походки воздух будто сжался. Раздражение, разлившееся в теле, не уходило. День с пропажи Кая пошёл наперекосяк — и теперь, когда он наконец оказался в собственном доме, хотелось орать, бить, ломать всё к чертям. Хотелось. Но не мог. Такие вспышки — не в его стиле. Не для него. Позади, с почтительной дистанцией, шагала охрана — три человека, молчаливые, с опущенными головами, будто сами себе приговор уже вынесли. Они понимали: за сегодняшнюю халатность кто-то потеряет не только зарплату. Впрочем, потеря премии или даже самой работы — не самое страшное, что могло их ждать. В контракте было прописано чёрным по белому: любая ошибка, касающаяся младшего члена семьи карается строго. В глазах Ким Юнги сейчас стояла та самая холодная тишина, за которой обычно следовали действия. Быстрые и бесповоротные. Он прошёл через холл, даже не глядя по сторонам. Тяжёлые ботинки гулко ударяли по полу, шаг за шагом отмеряя злость. В гостиной никого. Только мягкий свет от лампы и брошенная на диван подушка — будто свидетель молчаливого хаоса, оставшегося после. Он знал, что Сэмми ушёл. Ещё пару часов назад пришло сообщение — короткое, без оправданий: «Уехал к маме по делам. Увидимся позже». Позже. Вот только что значит «позже» в доме, где тишина давит на виски, а брат бесследно исчез? Юнги тяжело выдохнул, чувствуя, как ярость царапает под рёбрами, просится наружу. Он потёр переносицу, пытаясь хоть как-то совладать с раздражением, но бесполезно — руки всё равно дрожали. Три часа поисков, звонков, бессмысленных поездок по всему городу. Он побывал на чёрной трассе, заглянул в каждый бар, где когда-то зависал Кай, проехался по всем улицам, где брат любил гулять, — впустую. Пустые взгляды, равнодушные прохожие, отсутствие даже следа. Ни камер, ни свидетелей. Ничего. Теперь — только гул в ушах и мысли, похожие на ударную волну: куда он, чёрт возьми, делся? Наверное, он собрал сегодня рекорд по превышению скорости, и радары на трассе трещали от его проезда. Да и чёрт с ними. Пусть штрафуют. Сейчас это всё равно не имело значения. Он прошёл вглубь гостиной, остановился у окна. Снаружи — уже сумерки, и ни одной чёртовой подсказки. Нацуми тоже не видела Кая, он позвонил ей ещё минут двадцать назад. Никто не видел. Ни днём, ни вечером. Юнги тихо, почти беззвучно, выдохнул сквозь зубы. — Чтоб тебя, Кай… — сказал он глухо, но без злости. Там, где кончалась злость, начинался страх. Юнги направился наверх с тяжёлым сердцем, уже чувствуя, как раздражение плавится в усталость. На самом деле он прекрасно понимал — брат что-то замышляет. Начал ещё в Японии, а теперь лишь продолжает, делая всё исподтишка. И вот что хуже всего: Юнги не знал, как его удержать. Какими словами, какими мерами можно остановить того, кто уже принял решение идти по наклонной? — Останьтесь здесь, — бросил он через плечо охране, даже не оборачиваясь. И был уверен: они не сдвинутся. Ни один. После сегодняшнего провала все трое будут стоять до онемения ног, пока он не разрешит уйти. Лестница тянулась длинной полосой, половицы глухо отзывались на каждый шаг. Он остановился у знакомой двери — незапертой, конечно же. Комната встретила привычной стерильной тишиной. Всё слишком аккуратно, выверено. Никаких разбросанных вещей, ни следа суеты. Только слабый запах шампуня с миндалём и свежесть, будто напоминание, что здесь живёт тот, кто привык быть хозяином даже в хаосе. Юнги вошёл, не раздумывая. Приличия, просьбы Кая не врываться к нему в обитель — всё к чёрту. Сейчас не до этого. Он дёргано прошёл к столу, выдвинул верхний ящик. Пусто. Нижний — тоже. Только бумаги, пара ручек, чек из аптеки месячной давности. Тумбочка — та же история. Ни одной таблетки, ни блистера, ни баночки. Он чертыхнулся, выдвинул подушку, поднял край матраса — вдруг где-то оставил. Но кровать — идеальна. Как будто под ней не человек спит, а образ из каталога. Юнги открыл шкаф, потом направился в соседнюю дверь — в гардеробную. Просторную, с ровными рядами одежды. Всё висело идеально: костюмы по цвету, рубашки по ткани. На одной из полок стояла шкатулка для украшений, но взгляд зацепился за маленький пластиковый пузырёк рядом. Он взял его в руки, покрутил. Этикетка стёрта, но форму он узнал бы из тысячи — те самые таблетки, что прописывал врач. Он открутил крышку. Внутри — почти полная. — Прекрасно, — прошептал сквозь зубы. — Просто замечательно. Юнги захлопнул крышку и резко поставил банку на полку. Злость снова поднялась волной. Он ударил кулаком по нижнему шкафу, где аккуратно стояли ряды обуви — пара за парой, до блеска начищенные. Удар вышел не столько сильным, сколько отчаянным. И в тот же миг он услышал глухой щелчок. Стенка за обувью дрогнула. Не рухнула, не треснула — просто чуть сдвинулась, открывая узкую тень за ней. Юнги замер. Вдох. Выдох. — Да ну нахер… — выдохнул он, не веря своим глазам. Медленно, почти осторожно провёл ладонью по краю панели. Она действительно сдвинулась — не с треском, не как лом, а тихо, словно открывая секрет, о котором кто-то позаботился заранее. За щелью виднелись очертания узкой лестницы. Когда отец покупал этот дом — а это было довольно давно — хозяин говорил, что часть третьего этажа завалена и не подлежит ремонту. Никто особенно не стал туда лезть: особняк старый, реставрация дорогая, и отцу были нужны в основном первый и второй этажи. Деньги есть, но смысла, по его словам, не было. Кажется, у Кая смысл был иной. Пока что — лишь догадки, и Юнги не хотел строить на них выводы. Чтобы убедиться, он толкнул панель дальше, отодвинул вещи в сторону и перешагнул через нижний обувной шкаф. Проход был узкий; он склонился, преодолел низкий потолок и ступил на первую ступень лестницы, отодвигая дверцу шире. Для невысокого омеги пространство было вполне нормальным: компактное, но аккуратно устроенное. Как только он влез выше и чуть поднялся, понял, что половицы под тяжёлыми шагами не скрипели. И тут до него дошло: это объясняло, почему Кай мог так легко появляться в своей комнате, словно появлялся с другой стороны стены. Он сделал себе уютное гнёздышко, где никто и не подумал бы искать. Оказавшись на третьем этаже — больше похожем на небольшой, тщательно убранный чулан, чем на «заваленную часть», — Юнги замер снова. Воздух здесь пах не только пылью и старыми балками, но и чем-то тёплым, почти домашним. Помещение было крошечным — не больше четырёх на четыре квадратных метра. Без окон: задняя часть дома, где даже снаружи не видно ни одного проёма. Единственный источник света — маленькая настольная лампа на дальнем столе, дающая мягкий, чуть желтоватый свет. Он ложился пятном на поверхность, заваленную блокнотами, альбомами, карандашами — и в этом хаосе было что-то тревожащее. Кай всегда был перфекционистом, до навязчивости любил порядок, а тут — скомканные листы, карандаши, валяющиеся вразброс, следы торопливости, будто он что-то искал или делал в спешке. Недалеко от стола стоял высокий стеллаж с пятью ящиками, покрытый тонким слоем пыли, как будто до него давно не дотрагивались. Сразу слева от лестницы, на полу, лежало мягкое пуховое кресло со сложенным пледом — и отчётливой вмятиной, словно кто-то недавно там сидел. Ещё чуть дальше — пара деревянных коробок, поставленных одна на другую, служивших, видимо, импровизированной подставкой. Всё выглядело обжито и странно одновременно. Словно здесь кто-то жил между стенами, вычеркнутый из дома, но не из жизни. Юнги аккуратно подошёл к столу, ступая почти бесшумно, будто боялся потревожить воздух — или тех, кто в нём ещё витал. Пальцы коснулись альбома, лежащего так, словно его только что закрыли в спешке. Крышка обложки была чуть тёплой, как будто недавно её держали. Он колебался лишь секунду. Интуиция — то самое звериное чутьё, которое редко подводило, — подсказывала, что внутри не будет ничего привычного. Ни городских зарисовок, ни утренних портретов, которыми брат любил хвастаться. Там будет другое. Юнги медленно открыл альбом. На первом же листе — лица. Множество. Одни спрятаны под масками, другие — голые, обнажённые, как крик. Искажённые, расплывшиеся, будто их скручивал сам ужас. Глаза — чернильные провалы, рты перекошены, линии неуверенные, но злые. Некоторые фигуры словно пытались выбраться из бумаги — руки тянулись к зрителю. Он перевернул страницу. На второй — ни одного изображения, только густо исписанные французские слова, будто написанные в агонии. Строки наслаивались друг на друга, и почерк превращался в узор — нечитаемый, как древнее заклинание. Третий лист заставил его сердце ударить сильнее. Снова лица — но теперь знакомые. Он, сам Юнги, нарисованный с жёстким, почти безумным выражением. Ниже — Кай, чуть сбоку — отец. А дальше… те, кого Юнги узнал не сразу, но понял. Люди, о которых Кай предпочитал больше никогда не вспоминать. Те, кого из его памяти он лично хотел вырезать. Но теперь они здесь — изуродованные, перечёркнутые, исцарапанные так, будто брат пытался их стереть, но не смог. Слой за слоем графита, давящие линии, бессмысленные каракули в середине лиц — словно он воткнул карандаш и хаотично водил им в ярости, пока бумага не начала рваться. Юнги сглотнул. Дальше смотреть не хотелось. Он пролистнул пару страниц — там было ещё хуже. Лица превращались в пятна, в чёрные вихри, в клубки линий, где угадывались зубы, крики, глаза, которые смотрели прямо в него. Это был не просто альбом. Это было — раскрытое сознание. И оно рушилось. Юнги закрыл альбом. Пальцы дрожали. Он вернул его на место, стараясь, чтобы всё выглядело так, как прежде. И быстро, почти инстинктивно, развернулся к лестнице. Ему нужно было уйти, пока брат не вернулся. Но даже когда он спускался вниз, сердце колотилось, будто он выбрался не из комнаты — из чьего-то кошмара. Картинки, уродливые и живые, отпечатались на сетчатке, и Юнги понял: теперь они с ним надолго.

***

Чёрный автомобиль скользил по вечерней дороге, отражая в лакированных боках отблески фонарей. Ву уверенно вёл машину, и чем ближе они подъезжали к цели, тем гуще становился мягкий золотистый свет впереди. За поворотом показались кованые ворота — массивные, украшенные виноградными лозами и цветочными узорами. Сегодня они были распахнуты настежь, словно приглашали внутрь тех, кто осмелится войти в эту роскошную ловушку. За воротами дорога уводила вглубь сада. С обеих сторон тянулись ряды вишнёвых деревьев — ветви свисали над машиной, отбрасывая на капот густые, узорчатые тени. В воздухе стоял лёгкий аромат — сладкий, едва терпкий, вперемешку с влажным запахом земли после недавнего полива. Когда впереди показался дом, Чонгук невольно задержал дыхание. В сумерках особняк выглядел почти нереально — как декорация к старинному фильму. Он не раз его видел, но каждый раз — как в первый. Потому что завораживающе. Тёплый свет окон, отражаясь в воде фонтана, создавал ощущение, будто само здание дышало. Музыка, глухо пробиваясь сквозь приоткрытые двери, была выдержанной — лёгкий джаз с оттенком загадочности, идеально подходящий к вечернему маскараду. У парадного входа уже собирались гости — каждый словно сошёл со страниц старинного романа. Шёлковые ткани, маски, разве что у всех одинаковые, сверкающие украшения — кто-то в длинных струящихся нарядах, кто-то в идеально скроенных костюмах, но все без исключения выглядели ослепительно. В воздухе звенел хруст бокалов и аромат дорогих духов, а смех и приглушённые голоса сплетались в единый гул, обещающий ночь тайн и разоблачений. Два человека у входа — видимо, распорядители — проверяли приглашения с предельной внимательностью. Ву замедлил ход, останавливаясь у лестницы, ведущей к входу. Выходить ему сейчас не требовалось: сперва нужно было припарковать машину. Демиан первым вышел наружу. Его плащ мягко коснулся мраморных плит, а после он обошёл автомобиль, открыл дверь с другой стороны и протянул руку своему мужу. Чонгук грациозно вложил в неё свою ладонь, выходя, и они почти синхронно подняли головы, взглянув на величественный фасад, подсвеченный золотыми люстрами. На часах было четверть восьмого. Гостей становилось всё больше — и вместе с ними нарастало предвкушение, то особое напряжение, которое всегда витает в воздухе перед началом чего-то большого. — Ты же выпил таблетки от аллергии? — тихо, но с заметной тревогой спросил Чонгук, уловив в воздухе мешанину запахов — парфюм, вино, табак, дорогие духи, всё смешалось в одном пьянящем облаке. — Выпил, — мягко ответил Демиан и, склонившись, коснулся его виска коротким поцелуем. — И в машине есть запасные, не переживай, — он выдохнул с лёгкой улыбкой и взглянул прямо в глаза омеге: — Ну что, готов? Чонгук поднял подбородок, уголки губ дрогнули. — Всегда готов, мой лорд. И, переплетя пальцы с его локтем, они двинулись вперёд — в сторону яркого света, музыки и тайны, что уже звала по имени. Сумерки сгущались, а в небе — будто по знаку — закружились первые вороны. Они расселись на крыше особняка, выкрикивая свои хриплые песни в преддверии ночи, что обещала быть долгой. Маскарад начинался.