В городе, который

***

Прошло совсем немного времени, прежде чем Феликс понял, насколько грамотно Хенджин его эксплуатирует. Феликс же говорил ему просить о помощи. Хенджин и попросил. Вот только кто же знал, что этому безумцу взбредёт в голову настолько изощрённый план по нахождению ребят. Это была не злость. Совсем нет. Но возмущение присутствовало. Потому что прикрывать Хенджина в бою было той ещё морокой. Прекрасно зная, что Феликс и сам в состоянии защитить себя, он не раз лез вперёд него, прикрывая, и его то и дело приходилось оттаскивать за шкирку, как несмышленого котёнка. С таким рвением Хенджин бы Феликса не защитил – не от чего было – но совершенно точно добыл бы информацию от самого свирепого жуткого монстра, Феликс не сомневался. Но те, кажется, не могли издавать ничего, кроме воя и рычания. Как донести до Хенджина свои мысли по этому поводу, Феликс не знал, потому что как положено – словами через рот – не получалось. Хенджин на все замечания оставался глух. В один момент Феликс всё же не выдержал и спалил молниями всю зубастую нечисть на горизонте. Уставился на Хенджина испытующим взглядом. Тот, несмотря на долго не прекращающуюся битву, беззаботно развёл ладонями. А потом указал на небо, где остатки светящихся букв сплетались с ветром и уносились в бескрайние дали. Три часа закончились. Достаточно быстро и очень хлопотно. Но Феликс решил, что в сложившихся обстоятельствах уж лучше пусть это будет точкой. Он тяжело осел на бетонный пол и внутренне выдохнул: Слава богу! Запоздало припоминая, что он и есть тот самый Бог. Ох уж этот Хенджин! Нет слов – одни эмоции. И самое ужасное, что он вечно ведётся на его проказы. Всё такой же беззаботный, Хенджин сложил свой лук и, сунув его в карман, упал рядом с Феликсом. – Что-то они не пришли! А у меня ведь достаточно разборчивый почерк. Феликс набрал побольше воздуха в лёгкие, не зная, плакать ему или смеяться. – Был бы я Сынмином и Чонином, я бы тоже не пришёл к зданию, над и под которым носится орда монстров. Знаешь, первая реакция, когда видишь подобное – держаться подальше. Инстинкт самосохранения, Хенджин. Хенджин потер затылок. Не то чтобы он был уязвлен замечанием Феликса. Больше казалось, что он сожалеет о потраченном впустую времени. – Резонно. У тебя хорошо голова работает, Феликс. Будут ещё светлые мысли, озвучь их мне, хорошо? – Я весь бой пытался быть твоим голосом разума, но увы и ах. Разумом там и не пахнет, – искренне высказывается Феликс. А Хёнджин тему не развивает. Оставляет Феликса гадать, принял он критику или пропустил мимо ушей. Сам же Феликс снова вспоминает о том, что Хёнджин только выглядит нормальным – всё же он сразу сказал, что с головой у него не в порядке. Все попытки злиться на него – мимо. Лучше уж направить энергию на то, чтобы о нём заботиться. С гиперактивностью Хенджина её требовалось в избытке. Феликс правда очень хотел, он ведь хотел настолько, что случайно попал в Город Катастроф, когда увидел Хенджина по камерам в резиденции Несчастий. Ему просто нужно больше, чем сутки, чтобы привыкнуть к чудачествам Хенджина. К тому, что забота о Хёнджине – искупление за то, что он навредил множеству людей. Феликс вновь падает в невеселые мысли. Хёнджин, счастливо улыбаясь, подсовывает ему пакетик с мармеладками. Феликс без вопросов достаёт несколько лимонных мишек и кладёт за щеку. Кисло и сладко. – Столько народу опросили, а никто не в курсе, где наши мальчики. Снова не там копаем, получается, – комментирует Хёнджин после долгого молчания. – У меня припасен еще один способ их найти, но предупрежу, что он может тебе не понравиться. Феликс достаёт ещё нескольких мишек. Старательно жуёт, проглатывает. У него стресса, кажется, за сегодня чуть ли не больше, чем за всю жизнь. – Хенджин. Открой секрет, как ты ещё жив? Что за сумасшедшая удача? Хёнджин смеётся. – Просто я избранный. Вот и всё. Ты, Феликс – бог на небе. А я на земле. В этом и секрет. – И, конечно же, ты сейчас скажешь, что мне не нужно воспринимать твои слова всерьёз? – приподнимает Феликс бровь. Но Хёнджин только загадочно ему улыбается и протягивает ладонь, чтобы помочь Феликсу встать. Игра в молчанку? Где правда, а где ложь? В личности Хенджина черт ногу сломит. А если за расследование возьмётся не черт? Феликс со своим статусом Катастрофы недалеко отошёл от черта, но он всё ещё бог. Может, у него есть шанс? Ему правда было любопытно узнать, что он такое, этот Хёнджин. – Если согласен не задавать пока вопросов, пошли, Бог Феликс, – командует Хенджин. Разжимает пальцы, отпуская ладонь Феликса. Подхватывает рюкзак и направляется к лестнице. Феликс на удивление прытко его нагоняет. Даже после схватки он чувствовал себя гораздо лучше, чем утром. Может, дело в том, что он использовал свои силы, и их поток помог быстрее залечить раны. А может, подарок демонов всё же действовал. – Так значит после нашей битвы ты признаешь, что я всё же бог и лечить голову мне не нужно? – улыбается Феликс, поравнявшись со своим извечным источником бед. – Нет. Возможно, ты и всё происходящее – мои глюки. А камешек, я уже сказал – на память. Может, ты и сильный, но ранишься так же, как обычный человек. И будь ты хоть сто раз бессмертным, но тебе все ещё будет больно. Феликс не услышал в голосе Хенджина и намёка на шутку или насмешку. Значит, Хёнджин действительно верит в то, что говорит. Тут правда только посочувствовать и быть рядом. А ещё быть благодарным. Ведь, честно говоря, ещё никто так сильно не переживал, что ему будет больно. Феликс правда это оценил.

***

Стемнело. Хёнджин вёл их полнящимися вечерним весельем улицами – прохожие пестрели масками, звенели бубенцами на расшитых шелковыми нитями накидках. Двигались навстречу сомнительным развлечениям. Феликс заметил компанию, перебрасывающуюся костями, похожими на обычные игральные. Только когда один из монстров проиграл, кости обратились в дымку и обрушились потоком ветра на его лицо. И под сорванной маской оказался вовсе не монстр, а человек с исхудалыми чертами лица и воспаленными глазами. Кости вернулись в лапу другого монстра, и они толпой стали окружать несчастного. Хёнджин насильно отвернул лицо Феликса от происходящего: – Вот мы и пришли. Феликс смущённо охнул и отступил на шаг. Деревянное здание в традиционном стиле испускало сквозь свои закрытые расписной бумагой окошки яркое розовое свечение. На вывеске широкими чёрными мазками туши начертано "Малиновка". Красивое название, вот только вышибала на входе и женский смех вперемешку с галдежом изнутри во многом говорили о том, что из себя представляет данное заведение. Феликс кашлянул. – Нет, я конечно понимаю, что подобные места отлично подходят для сбора информации, но ты уверен? Хёнджин смущенно улыбнулся. – Не уверен. Именно поэтому и предложил сначала подраться с монстрами. Можешь тут пока постоять, я сам схожу. – Чтобы ты пока меня нет рядом продал ещё пару десятков лет? Нет уж, пойдём вместе. – сдаётся Феликс. – Ну да, глупость сморозил. Тебя же здесь оставишь, так ты со всей улицей отношения начнёшь выяснять, – колет его в ответ Хёнджин. Феликс и Хенджин переглядываются. И обречённо кивают. Они отличная команда. В кавычках. Явно стоят друг друга. Внутри пахло едой и дорогой выпивкой. Сладкими духами и живыми цветами. Посетителей было в избытке, но всё равно стоило миновать узкий коридор, их встретила крошка-панда в малиновом платье и повела к свободному отгороженному ширмами столику. Стоило им усесться на маленькие деревянные стулья, как на столе появилось меню. – Я подожду снаружи, позовите, как определитесь с выбором. Хорошего отдыха, господа, – отозвалась маленькая Панда по уставу. Феликс потянулся к меню, но Хёнджин остановил его, положив свою ладонь поверх его. – А мы уже определились. Мы хотим видеть Змею. Ушки Панды возмущенно встали торчком, она испуганно прижала ладошку к ярко накрашенным губам. – Как можно, господа! Наша хозяйка не продаётся, уходите, пока целы! Хёнджин всё ещё держал ладонь Феликса в своей. Тот от разворачивающихся непонятных событий не обращал на это внимания. Хёнджин же чувствовал тепло. И мягко улыбался. – Сегодня я покупаю только ответы на вопросы. И просто так не уйду, – сказал он. – Хёнджин. Денег-то хватит? Панда отшатнулась, уступая дорогу шикарной даме в малиновом кимоно и с собранными шпилькой волосами цвета вороньего крыла. Яркие красные бусинки заколки спадали до самого её затылка. Красиво подведенные черным глаза со змеиными зрачками хитро смотрели на гостей. Она не вошла – вползла к их столику, потому что вместо ног у неё был длинный хвост. – Да вот зашёл. Дай, думаю, пообщаюсь. В остальном мне ничего не нужно, я за искренность, – весело отозвался Хёнджин. Феликс моргал, пытаясь понять, реальность перед его глазами или сон. Всё вокруг было слишком необычным и подозрительным. А у Змеи тем временем в изящных пальцах невесть откуда появилась длинная трубка, и она глубоко затянулась дымом. Взглянула на их с Хенджином сцепленные ладони, приходя к собственным выводам. Заметив её взгляд, Феликс растерянно убрал свою. Хёнджин, чтоб тебя! Ему хотелось во всю глотку заорать, что они никакая не пара. Но Хёнджин остался доволен. – Какими судьбами? Раньше часто заходил, а потом ни слуху ни духу. Уж думала, помер. А ты как черт из табакерки выпрыгнул. Хёнджин сложил пальцы перед собой домиком. – Не притворяйся. Где? – С чего мне притворяться? Не понимаю, о чем ты, – как казалось, искренне негодовала "девушка". Хёнджин заговорил чуть тише, будто боялся, что их подслушивают. – Да брось. В уголке комнаты вяжет сестрица – все сплетни дома знает мастерица. Не может быть такого, чтобы ты не знала все, что происходит в мире демонов. – Тебя убьют, Хенджин. Убьют вас обоих. – О, нет, – смех Хенджина разлился по крошечной комнатке, – не убьют. А если да, то невелика потеря. В своём же товарище я уверен, он не умрёт. – Почему такие молодые люди совсем не дорожат своими жизнями? – тяжело вздыхает Змея, делая очередную затяжку. Феликс хочет ляпнуть, что он бессмертный, но Хенджин на него предупреждающе зыркает. Снаружи всё так же смеялись, звенели тарелками, играли и слушали музыку. А их компания сидела в мёртвой тишине, дожидаясь хотя бы какого-то ответа. Весельем и не пахло. – Заходил. Недавно. Но судя по его глазам, он не выйдет из мира демонов, – проговорила Змея с тихой горечью. Горчил ли табак или она действительно была расстроена? Феликс пытался понять правду по её ярко накрашенному лицу. Почувствовать. В её душе было всё куда сложнее, чем в человеческой. Но дело было правда не в табаке. Демоны тоже имеют искренние чувства. – Он ранен? – спросил Хёнджин. – Душевно. Разбит и раздавлен. В остальном его можно вылечить, – был дан ему ответ. – Если ты вытащишь его насильно, он будет страдать. Он сам должен справиться со своей болью и найти дорогу домой или умереть. – А если я его не вытащу, страдать будут уже другие люди. Я эгоист. Но предпочитаю побыть им только для него одного. Я верну его домой. Поставлю на ноги. Где живёт Лис? Я заберу мальчика домой. Змея усмехается: – Не многовато вопросов по старой дружбе? Хёнджин вдруг потерял прежнее хорошее настроение. Уголки губ поползли вниз. – Ну так заломи цену! Заломи! Нам спешить надо, проси, что хочешь! Сердце, душу! Чем у тебя ребёнка выторговать!? Время теряем! Змея тоже улыбается невесело. Вытряхивает пепел, ударяя трубку о деревянный стол. – Нет у тебя сердца. Змея косит глаза на Феликса. – Твое сердце заключено в другом теле. В другой жизни. И вряд ли ты будешь готов отдать его за этого ребёнка. Хенджин невесело смеется. – Ты права. Но не во всём. Мой любимый человек мёртв. Потому моё сердце давно разбито. Змея вдруг смотрит на Хенджина другими глазами. Много в них было – ошеломления, сочувствия. Понимания. Феликс чувствует, что этот разговор не должен был коснуться его ушей. Но увы и ах, они с Хенджином в одной команде. Феликс посмотрел ему в глаза – тёмные пустые омуты, глядящие сейчас не на Змею, а в далёкое прошлое. И его сердце кольнула игла. Если подумать, то история появления его сумасшествия складывалась вполне реальная. – Я не допущу, чтобы они повторяли мой путь. Помогу им, – говорит Хенджин твёрдо. – Буду у тебя в неоплатном долгу, достану что хочешь, даже если придётся спуститься за этим в ад. Без шуток. Змея тяжело вздохнула. Хёнджин такой упрямый – если решил что-то для себя, ни одна сила мира его не остановит. Именно поэтому он... Она снова поймала взгляд Феликса. Сердце билось. Он был вне всяких сомнений жив. Как и оно – сердце Хенджина. Когда-то Хенджин осознает. И, возможно, сойдёт с ума по-настоящему. От счастья или от того, что всё, что с ним происходило все эти годы – самая настоящая правда, а не его выдумки. А пока что, даже снова приобретя утерянное счастье, Хёнджин продолжает жить в своём мире. Может, и к лучшему. Это уж не ей решать. – Перед скалистым ущельем стоит большой красивый дом. Вокруг вечная зима, пылает пышным пожаром алая слива. Это и есть дом Лиса Ай Эна, – сказала Змея. – Вы не могли найти мальчика, потому что пришли рано. Он отправился другим путём и, едва прибыл, вляпался в неприятности. Весь в тебя, Хёнджин. Её слова вселили в Хенджина вторую жизнь: вернулись блеск в глазах и счастливая улыбка. Он закопался в своём рюкзаке, причитая: – Ну вот, а говорила, что ничего не знаешь! Премного благодарен! Жду у себя розовую ящерицу со счётом за услуги! А пока возьмите это! Он протянул одну коробочку Змее, а касательно второй кивнул на дверь, за которой осталась маленькая Панда. Змея открыла свою и обнаружила серьги тонкой работы из натурального голубого камня. Хенджин даже не забыл, что ей нравятся подобные вещи. И принёс их специально, чтобы подарить, а не для обмена. – Феликс, нам пора. – тем временем окликнул его Хёнджин, отвлекая от созерцания интерьера с птичками-малиновками и стоящих в крошечных вазочках веточек навсегда свежей лаванды. В общем, попыток отвести глаза, потому что ему, честно говоря, казалось, что он наблюдает за давно расставшейся парой. Но они наконец получили информацию, и пора идти. Хенджин вприпрыжку отправляется навстречу новым приключениям, но Феликс отстаёт, потому ему приходится вернуться и отправляться снова, таща его за руку. – Хенджин. Я рада, что у тебя появился друг, – говорит Змея с улыбкой. – Феликс, береги нашего Хенджина. Хенджин хмыкает, никак не комментируя. Феликс же серьёзно кивает. Тайн вокруг Хенджина становится с каждой минутой всё больше. Распутывается одна – набирается еще сотня. Конечно, всё прошло гораздо лучше, чем Феликс ожидал. В подобном сомнительном месте информация обычно добывается известным способом. Ему даже думать об этом было неприятно. Хорошо, что у Хенджина изначально был совсем другой план. В его сознании репутация Хенджина как на качелях то падает, то поднимается вновь. Правда, крышей поехать недолго. Главное чтобы Змея теперь не попросила за свои услуги полцарства. Она ведь всё ещё демон. Но Феликса волновало не только это. Слова о разбитом сердце Хенджина всё отказывались покидать голову. – Хенджин. То, что ты рассказал – правда? – Девушки. Их легко растрогать, – отзывается Хенджин неоднозначно и снова раскачивается в сознании Феликса на хороших-плохих качелях. – Мы когда-то были хорошими друзьями, но, как она и сказала, я давно не приходил. Рад, что дружба ещё не истекла по сроку давности, и нам помогли. Может, она даже сделает скидку. Но просить помощи у того, перед кем виноват, правда сложнее, чем сразиться с оравой тварей, не находишь? – Нахожу, – Феликс искренне с ним согласился. – Но я рад, что мы наконец на верном пути. Время поджимает. Неизвестно, что там происходит у Йени и Сынмина. – Верно. Поторопимся, – соглашается Хёнджин. А затем со стоном добавляет. – Ох и отхватим мы от Чана. Он ведь просил всех оставаться на связи. А мы не в сети уже много часов. Он там сейчас трубку с обратной стороны прогрызет и вылезет. Недолгая тишина. Вздох. – Хотя я был бы рад, если бы он пришёл. Подмога бы нам не помешала.

***

Алые лепестки сливы на идеально белом мерцающем в свете звезд снегу. Прекрасная тревожная картина. Особенно если учесть, что на снежном покрове кроме лепестков осталась ещё и алая дорожка следов крови. Было видно, что у дома снег особенно примят, да и крови там оказалось куда больше – Сынмин долго стоял на морозе, не решаясь войти и окончательно разбить своё сердце. – Скажи, Феликс. Ты хорошо умеешь общаться с людьми? – Вполне неплохо, – пожимает Феликс плечами. – Предлагаешь мне убедить Йени одуматься? – Нет. Просто нам бы не помешала помощь в том, чтобы спасти Сынмина не только физически, но и морально. Потому что я уже заранее чувствую, как ему сейчас тяжело. Скрип половиц под кроссовками. Свет в конце коридора.

***

Чонин разжимает руки, едва заслышав вдалеке шаги. Хёнджин. И новенький – Феликс. Вот кого он точно не ожидал встретить этим вечером. Хотя это решит проблему возвращения Сынмина домой. Чонин отскакивает к дальней стене. Стирает дорожки слез, делает глубокий вдох и нацепляет на лицо маску безразличия. То, что ему придётся снова врать... Как бы опять не разреветься. Лицо Хенджина не было ошеломленным – он ведь давно знал, что Чонин – Лис, и не важно, верил в это или нет. Феликсу он, видимо, тоже разболтал, потому что тот хоть и был удивлён, но только слегка. Куда больше их обоих волновал Сынмин – бледный и хрупкий, истекающий кровью на полу. Не обращая внимания на явную угрозу в виде Чонина, Хенджин бросился к Сынмину проверять, насколько всё плохо. Феликс же напротив остался следить – его цепкий взгляд словно сканировал Чонина. Он понял, что новенький далеко не прост, и в данной ситуации это было плохо. Потому что он наверняка заметил следы крови на его ладонях. Дай бог, чтобы подумал, что это Чонин ранил Сынмина, а не пытался хоть как-то ему помочь. Хенджин от нервов закусил губу почти до крови. Очень ему не понравился вид раны. Похоже, пошло заражение, да ещё и обморожение прибавилось. – Что случилось, Чонин? Чем мы можем тебе помочь? – однако спокойно спросил Хенджин. – Нет никакого Чонина. Я никогда не был вам другом, – короткий ответ безразличным голосом. Чонин. Тот, кто был раньше Чонином, присаживается на свой трон посередине зала. Скучающе подпирает ладонью щеку, глядя на Хенджина сверху вниз. И видит улыбку. Улыбку, бьющую в сердце, от которого в этот вечер почти ничего не осталось. Улыбку Хенджина, который искренне ни в чем его не винил. – Я помню, как подобрал тебя. И не жалею. Ты ведь ничего не можешь сделать со своей лисьей природой – правда пытался, но не вышло. Вся ответственность за случившееся – разбитые сердца и предательства – на мне. Спасибо, что не забыл о моей доброте и оставил Сынмина в живых. Спасибо за твою заботу и чай каждый вечер. Прощай, Лис Ай Эн. И Чонин, прощай тоже. Хёнджин в который раз за день роется в рюкзаке и на этот раз вынимает бинт – Чонин знает, что у него и аптечка есть для оказания первой помощи, но он не станет оказывать её в его присутствии. Не боится за себя – боится, что начнётся драка и кто-то из них – Сынмин или Феликс – пострадают ещё сильнее. Сам Хёнджин был бесстрашен, но не в случае, когда опасность грозила его дорогим людям. Потому, наскоро перебинтовав Сынмину ногу, он взвалил его на спину и окликнул Феликса, собираясь уходить. Правда собираясь. без Чонина. Чонин чувствует, как повеяло холодом. Липким страхом. Ему очень хочется броситься следом. Хенджина царапает и разрывает изнутри. Но у него Сынмин. У него Феликс. Не до чувств сейчас. Сынмину срочно нужна помощь. У Чонина перед глазами всё расплывается от подступающих слез. Как он не пытался их сдержать, они предательски сорвались с ресниц. Феликс обернулся как раз в этот момент – когда отражающие золото пламени в жаровне капли скатились по его щекам. Всё неправильно. Феликс правда знает слишком мало. Но слезы говорят ему о многом. Либо Чонин просто сожалеет, что так вышло. Либо всё сложнее, чем кажется на первый взгляд. Нельзя его здесь бросать. Но они с Хенджином уходят, оставляя Чонина позади. В первую очередь опираясь на спасение Сынмина и решение Чонина. А дальше... дальше как получится. Хотя это и больно. Когда они выбираются на мороз, Феликс стягивает со своей шеи кристалл и надевает его на Сынмина. Оказывая хоть какую-то помощь. – Здесь может быть опасно. Отойдём туда, где теплее. Нужно обработать его рану, – говорит Хёнджин. В последний раз оглядывается на печальный дом. Всё же прокусывает губу. Но, упрямо переставляя неслушающиеся ноги, уходит.

***

Стоило шагам в коридоре стихнуть, Чонин сорвался. Град слез перешёл в рыдания, а его трясущаяся от горя фигурка сползла на пол и сжалась, как крошечный комочек боли. Он пытался остановить слезы, но не выходило. Отвлёк от них только шелест бумаги, которую он случайно задел ладонью. Смятый крошечный комочек, которого никак не должно было быть здесь, на полу, в помещении, где годами не писали и не открывали писем, и уж тем более не занимались каллиграфией. Чонин развернул её и увидел закорючки, явно принадлежавшие Хенджину и говорившие ему: "Я вернусь за тобой. И мы поговорим". В душу хлынуло трепетное тепло. Хёнджин догадался, что он не желает никому зла! Но вместе с тем пришел и леденящий страх. Это ведь плохо. Ребят просто убьют ему в назидание, а он и пальцем для их защиты пошевелить не сможет – его шею обвивает золотая нить жизни Сынмина. Ошейник. И петля виселицы. Чонин смял записку и бросил в жаровню. – Не приходи, Хенджин. Берегите друг друга. Берегите Сынмина. Будьте счастливы. На этом мы расстанемся. Чонину не нравилось думать, что жизнь его друзей продолжится уже без него. Но его ведь изначально не должно было быть в их судьбах. Его дом здесь, в демоническом мире, сюда он и вернулся. С наказанием за надежду на другую историю. И за то, что влюбился – лисам не положено любить раз и навсегда. Это не значит, что он будет жить тихо. При случае он перегрызет шею Змею и отберёт золотые нити, которыми ему угрожают. Он ясно видел, что нить у него не одна. Кому именно принадлежат остальные, его друзьям или у Змея кроме него достаточно врагов? Может, у кого-то ещё есть привязанности в людском мире, и он и их тоже собирается, словно кукловод, дёргать за ниточки? Это предстоит выяснить. А после, если всё же удастся победить, он будет беречь эти нити, чьи бы они не были. Но до того момента ему придётся смиренно принимать всё, что его ждет. Сынмин и ребята ему правда куда важнее собственной гордости. Стоило остановиться слезам, а душе немного успокоиться, с улицы раздался чудовищный грохот. Грохот падения человеческого мира. Дыхание в груди Чонина замерло. Ужас с новой силой всколыхнулся в груди. В Городе Катастроф остались Чан, Минхо, Хан и Чанбин. Что с ними стало? Что вообще произошло? И всё же он не выдержал – ноги понесли к выходу. Ему нужно просто убедиться и всё. Он потом расплатится. Но сейчас он должен знать, живы ли они. Но на выходе его останавливает фигура Змея. Чонин обрушивается кулаками на его грудь – Ты же обещал, что не тронешь их! Кулаки спокойно перехватывают, а на губах растягивается приторная улыбка. – Я обещал тебе Сынмина. Город Катастроф я тебе не обещал. Наша сделка вступила в силу – я не убил Сынмина и дал ему уйти. Ты же будешь делать всё, что я скажу. Иначе он умрёт. Чонин сцепляет зубы. – Совесть имей. Змей без стеснений касается его щеки. – О какой совести речь? В чьих руках жизнь, тот и прав. А вот готов ли ты ползать на коленях и умолять меня, это уже твоё дело. Дорог он тебе или нет – решай сам. Чонин видит, что пока Змей говорит, пальцы его мнут золотую нить чужой жизни. Гнев вспыхивает в груди. Оседает пеплом страха. Ядовитый змеиный язык касается его губ. Проникает внутрь рта. Губы Змея холодные, пусть и очень нежные. Чонин не отвечает на поцелуй. холодно холодно холодно. И он вспоминает совсем другие поцелуи. И обнимают совсем не руки Змея. В голове только Сынмин. Но Сынмина рядом нет. Хватит хватит-хватит-хватит, всё в прошлом. Ничего не было. если так думать, не будет так сильно болеть. Клыки змея оставляют раны на его губах. Кровь сочится, стекает тонкими струйками по подбородку. Нить натягивается до треска. И Чонину приходится ответить. больно. и холодно. страшно, что Сынмин умрёт а потом пусто и никаких чувств Отрава сделала своё дело.

***

Сынмин ненавидит тебя, Чонин. Но он жив. Жив. И это главное счастье для Ай Эна. Лиса, существовавшего тысячи лет и не знавшего настоящей любви. Но с ним, Сынмином, начавшего жить. Жить, пусть и совсем недолго касаясь света и тепла. Спасибо тебе, Сынмин. И пожалуйста, если сможешь, будь счастлив.