В городе, который

***

Сынмин еще толком сориентироваться не успел, а Лино уже подхватил буйного незнакомца за шкирку и поволок за собой по полу, а затем и по ступенькам, на верхний этаж. Несмотря на то, что тот извивался, пытаясь освободиться – безуспешно. Лино забросил парня в свою комнату и запер дверь на ключ. С другой стороны несколько раз ударились, но петли и замок выдержали. Сынмин подоспел как раз в момент последнего удара и подумал о том, что еще есть окно. Видимо, незнакомец оказался с ним согласен – шум послышался уже в глубине помещения, но звона не последовало. – Бункер для передержки особо буйных, – прокомментировал Лино. – Опять мне у Хана жить. В общем-то я не против, но что делать с новеньким пока не понятно. Ты близко не подходи, а то ещё снесёт дверь и набросится. Я с виновником безобразия переговорю и вернусь. Сынмин проводил Лино глазами. И заметил на полу размазанные пятна крови. Они тянулись через все лестничные ступени и коридор, по которым тащили незнакомца Сынмин уставился на запертую дверь в ужасе. Да этот парень ещё помрёт, пока Лино и Хенджин закончат разборки! Сынмин похлопал себя по карманам, отыскал отмычки и вскрыл замок. Осторожно заглянул. Парень лежал у протянувшегося от пола до потолка окна.  На секунду Сынмин вообще забыл, зачем пришёл. Замер в дверном косяке, глядя на незнакомца как дурак. Льющийся с улицы свет фонаря окрасил его бледную от потери крови кожу в золото, делая черты лица ещё прекрасней. И так заходившееся в груди от беспокойства сердце Сынмина пропустило удар. Он ещё ни разу в жизни не видел никого настолько прекрасного. Но навождение развеялось, когда парень закашлял и в уголках его губ проступила кровь. Сынмин мгновенно оказался рядом. Аптечки под рукой не было, да и тут, кажется, просто обработать и намотать бинты не сгодится. Слишком много крови и будто проблема не только во внешних повреждениях. Незнакомец дышал так тяжело, что Сынмин был уверен – пока он приведёт помощь, спасать уже будет некого. Но что он может, если его силы запечатаны? Только смотреть, как этот парень умирает на его глазах. И видеть в нём, черт возьми, сотни погибших в бою товарищей. И себя самого, молившего о помощи, когда его практически убили чёрными цепями. Сколько он проживёт вот так, разрушаясь собственной магией? Всё равно не долго. – Найди свет там, где тьма. Излечи то, что причиняет боль, – прошептал Сынмин. И ощутил боль в груди – цепи предупреждающе обвили серце. Обязательно убьют. Но Сынмин ухмыльнулся. И договорил. – То, что было разбито, собери свои осколки вновь. Больно стало настолько, что в глазах потемнело. Сынмин упал на колени, схватился за грудь. Не получалось сделать вдох. Только воспоминания проносились перед глазами. Последнее из них – прекрасное лицо незнакомого парня с яркими рыжими волосами. Который теперь обязательно будет жить. Недолго, но дольше, чем он, Сынмин. Из глаз потекли слезы. Сердце остановилось, и Сынмин провалился в темноту. В которой его кто-то подхватил. И добавил к уже имеющейся боли железную хватку на горле. Сердце неожиданно снова забилось. И Сынмин мутным взглядом разглядел огни глаз незнакомца. Они блестели испугом и желанием убить. Сожми он пальцы чуть сильнее и всё закончится. Несмотря на боль, Сынмин легонько ему улыбнулся. Всё же, он, этот парень, слишком похож на него. Сынмина. И тем, что в следующее мгновение хватка ослабла, давая сделать драгоценный вдох. И тем, что в следующее мгновение парень забился подальше от глаз, в угол, всем своим видом прося уйти. По крайней мере, он теперь будет  в порядке. Пока что этого достаточно. Сынмин чувствовал, что от сегодняшних порывов героизма его и так малое количество дней жизни сильно сократилось. Чудом сегодня не отправился в ад. Уж очень крепко держали за шею. Спасибо парню за это. – Если что-то понадобится, я к твоим услугам. Не брошу тебя, что бы не случилось. – говорит Сынмин. Тихо с непривычки. Но искренне. Раз они так сильно похожи Им лучше держаться вместе. Вдвоём и боли пополам. Тепло переплетается с цепями под кожей. Сынмин обязательно поможет ему начать новую жизнь.

***

Лис по имени Ай Эн почувствовал в Сынмине охотника. И, сдавив ему горло, действительно собирался убить. Но потом увидел в чёрных глазах, что он и без его помощи проваливается в ад. Собственный. Никак не связанный с ним, Чонином. Мгновение слабости. Жалости. И Ай Эн оказывается забившимся в угол. Обещая, что этого не повторится. Что убьёт его. Убьёт всех, кто захочет причинить ему вред. Больше никогда он не будет никому доверять. Когда к Ай Эну пришли помочь с перевязкой, он предпочёл изобразить крайнюю слабость. А стоило посетителю исчезнуть, Лис искоса взглянул на дверь. Замок не заперли, позволив ему творить что угодно. Охотник – его первая цель. От него пахнет кровью сотен унесенных жизней. Этого человека и человеком уже с трудом можно назвать – так истерзана его аура. Лис легко нашёл его по запаху. Заглянул в комнату, где охотник спал. Его брови были беспокойно нахмурены, а на лице как и прежде проглядывалась боль. Будто эта боль и не уходит никогда. Она всегда где-то внутри. Но какая ему разница? Лезвие меча заносится над его телом, готовясь перерубить нить жизни. Ай Эн замахивается. И сгибается пополам от собственной боли. Меч звенит о пол, на удивление, не разбудив охотника. Когда у Ай Эна слегка проясняется взгляд, он видит на его свешенной с кровати руке татуировки-цепи. Чёрные, словно бездна. Ай Эну от их вида хочется убраться подальше. Что он и делает, так и не убив Сынмина. Не понимая, что именно его так напугало. Но и не желая пока возвращаться. Однако и идти ему некуда – разве что податься в бега, но и там найдут и растерзают. Кажется, Ай Эн вынужден застрять в мире людей. Лис так любил его, пока он же не стал причиной всех бед. Но жалел ли Лис о том, что его сердце стало добрее, и что за эту доброту пришлось поплатиться? Ни капли. Даже не смотря на то, что сегодня это милосердное сердце отказывалось убить охотника. Охотника, у которого в глазах собственный ад. Далёкий и непонятный. Почему он тогда сказал... Эти слова? Он же не мог не понять, что Ай Эн лис. Думал, что он такой глупый и доверится, а потом даст спустить с себя шкуру? Нужно ли его убивать... Если он стал добрым? Убить человека, который в свою очередь унёс множество жизней, должно быть правильным решением. Желание уничтожить мир людей, который так его подвёл, тоже оправдано. Но что в итоге зло, а что добро? Ай Эн запутался. Рана всё ещё болела, но Лис собирался уйти хотя бы из этого здания. За жизнью охотника он ещё вернётся. А так неизвестно, чего от него ожидать, вдруг стоит Ай Эну уснуть, и он больше не проснётся. Однако... – Тебя что-то беспокоит? – мягкий голос вырывает лиса из путаницы мыслей. – Сынмин страдает. Если ты его убьёшь, это будет ему хорошим подарком. Не расскажешь, почему остановился? Мне любопытно, что ты о себе думаешь, и как это отличается от настоящего тебя, которым ты являешься. На полу, подпирая стену, сидел Хёнджин и чиркал что-то в блокноте, не глядя на Ай Эна. Да, дверь не могли не запереть просто так. Соглядатая Ай Эну всё же оставили. Но, если уж Ай Эн что-то задумал, разве жалкий человек сможет ему помешать? Тем более, этот незнакомый парень, который его подобрал, ещё одна его цель. – Уж явно не по доброте душевной его отпустил. Охотник своё ещё получит. Знаешь, сколько он убил таких как я? – Знаю. И таких как я – тоже. – пожимает плечами Хенджин. – Но отпустил ты его как раз-таки по душевной доброте. Не выëживайся – доброта это не порок, пока ты сам не считаешь ее им. Ай Эн подошёл к Хенджину на опасно близкое расстояние. Лезвие меча отдавало холодом на щеке Хенджина, но он так и не оторвался от рисования. – Ты тоже пришел помочь из доброты? Незнакомому ëкаю? Так не бывает, выкладывай свой план. Возможно, проживёшь чуть больше, чем минуту. – Приказывает Ай Эн. Хенджин отвечает без тени страха: – Если тысячи тебя ненавидят, скорее всего это значит, что кто-то один готов тебя любить. И этот один принесет тебе счастья больше, чем остальная тысяча. Это единственная причина. Если недостаточно доверяешь, можешь убить. Перед тобой я совершенно беззащитен. Добрым быть тяжелее, Ай Эн. Ты боишься обжечься, но доброта тоже навык – её не наработаешь без синяков и ссадин. Может, стоит попробовать? Злым ведь обратно стать быстро, если передумаешь. Здесь ты в безопасности, так что все шансы попрактиковаться в доброте. Что сказал тебе Сынмин? Кем бы не был этот тип, говорить он умел складно. Измотанный сегодняшним происшествием, Ай Эн понимал, что может прикончить его в любой момент, и прекратить похожий на гипноз монолог. Но слова незнакомого парня били в цель. Ай Эн правда уже очень давно не хотел быть злодеем. Но, заклеймленный и собственноручно запятнанный этим званием, он не мог просто так поменять свою жизнь. Возможно, его изгнание и эти странные люди – шанс? Всегда можно снова стать злым, Ай Эн. – Охотник сказал, чтобы я просил о помощи, если понадобится. – говорит Ай Эн сквозь зубы. Хенджин впервые за время их разговора поднял на Ай Эна глаза. – А до твоего прихода он не разговаривал. Совсем. Ай Эн непонимающе моргнул. – То есть? – Мы думали, что он немой или не может говорить из-за травмы. Но твой приход подарил ему голос. Замечательно, правда же? Хенджин беззаботно посмеялся. Несмотря на то, что в нескольких сантиметрах от него маячило острое лезвие меча. Ай Эн в смятении. И от поведения этого типа и от его слов. Он опускает глаза на его рисунок. Человеческий силуэт с крыльями. Картина, наполненная печалью. Кажется, даже скорбью. – Кто это? – спрашивает Лис. – Тот, кто любил, когда другие ненавидели. Когда он сам имел полное право на эту ненависть, – вновь улыбается Хенджин. – Он – воплощение доброты. И мы тоже можем попробовать стать такими. Хенджин закрывает блокнот. Смотрит в глаза Ай Эна. Видит, как меняется его взгляд: в нём больше нерешительности, чем злости. Чувствует, что леденящий холод пропал – Ай Эн скрыл свой меч магией иллюзий. И пошёл обратно в выделенную для него комнату. Пока не зная, что дальше. И как долго с этим дальше проживёт. Это был первый раз, когда злодей Ай Эн почувствовал, что смог кому-то помочь. Не без кровопролития, с несколькими ошибками, чуть не закончившимися смертями Хенджина и Сынмина. Но, по крайней мере, Сынмин заговорил. Казалось бы мелочь. Но Sandd вдохнул полной грудью. Маленькая победа для них – огромная. Хенджин смотрел, как Ай Эн уходит. Действие обезбола постепенно спадало, разливая по телу боль. На шее останется шрам. Почти на том же месте, куда Феликсу нанесли смертельную рану. Всё честно. Твори добро, Хенджин. Пока можешь. Пальцы до боли сжимают обложку с рисунком белых лилий. На губах – улыбка.

***

Ай Эн проснулся от плеска воды. Спросонья ему подумалось, что его собираются утопить, но на деле звук оказался гораздо дальше. Просто лисьи уши улавливали все шумы незнакомого дома. Интересно, а его обитатели знают, что живут по соседству с привидениями? В углу точно притаилось одно. Тихое и безвредное. Только смотрело больно грустно. Интересный дом. Странный. Плеск раздался вновь, совсем рядом с запертой дверью. Ай Эн подкрался на цыпочках и увидел в щель, как Охотник отжимает тряпку и с усилием трет черные пятна на деревянных половицах. Это его кровь, Ай Эна. Сам же Охотник выглядел нездорово – темные круги под глазами и синяки на шее. Которые тоже оставил ему Ай Эн. Лису стало жуть как неловко. Тихой тенью Ай Эн выскользнул из своего укрытия и оказался рядом с Сынмином, протягивая руку, в желании помочь. Но Сынмин не позволяет, оставляя тряпку себе. – Смотрю, тебе уже лучше. – Вместо этого комментирует он, продолжая работу. – А ты выглядишь так, будто тебя кто-то  пожевал. – бурчит Ай Эн. Скорее виновато, чем злобно. – Что болит? Сынмин поднял на него глаза и улыбнулся краешуами губ. – Мне просто больно за тебя. В остальном всё хорошо. Ай Эн ему не верил. Видя, как Сынмину больно, очень хотел приложить к невидимым ранам подорожник, пластырь, да что угодно лишь бы они перестали кровоточить. Хотя ему должно быть плевать. Но глаза, в которых таился личный ад, слишком глубоко заглядывали в его душу. И виновато было не его лисье очарование. А искренняя симпатия. Будто Охотник по имени Сынмин действительно знал, что такое упасть на самое дно. И как хочется, чтобы тебе протянули руку и помогли подняться. Врервые за тысячу лет Ай эн испытал подобное. Сквозь путаницу мыслей пробирается мягкий голос: – Меня зовут Ким Сынмин. Твое имя? Ай Эн поморщился. – Нет у меня имени. – Как так? – Сынмин непонимающе склонил голову в бок. – Ты потерял память или отказываешься от своего старого? Лис улучил момент и, наконец выхватив из его рук тряпку, принялся за уборку. Специально отвернувшись, чтобы не было видно вины на его лице и в глазах. Сынмин чешет в затылке. Он не то чтобы хорош в красноречии. Как и в придумывании гениальных идей. Всё что он мог – раз за разом идти напролом. Если у парня нет имени – он больше за то чтобы придумать новое, чем за попытки выпытать старое. Если парень захочет говорить, расскажет все причины и следствия. А пока что... – Давай будем звать тебя Чонином. Это значит "доброжелательный". Парень, названный Чонином, взглянул на него очень искоса. Кончики его ушей стыдливо заалели. – О, да. После вчерашнего я ну очень "доброжелательный", – сострил он. – Лучше уж вообще без имени, чем так позориться. – Если переживаешь о вчерашнем, то не страшно. Знаешь, мы с тобой похожи. Когда я пришёл, был таким же, как ты. А это было не так уж и давно. Так что если краснеть перед Sand-ом, то вдвоём. Ай Эн тяжело вздыхает. Оборачивается к Сынмину. А тот смотрит на него открыто. Распахнув душу. И протягивает ему руку. – Чонин. Я обещаю впредь делить с тобой все горести и радости. Я тебя не брошу. А ты меня? Чонин смотрит на эту протянувшуюся за ним в бездну ладонь, охваченную райским сиянием жизни. Неуверенно тянется к ней. И осторожно касается, боясь случайно навредить. Ким Сынмин человек. Человек, обещавший его никогда не бросить. Но у людей такая короткая жизнь. Для Ай Эна, прожившего тысячу лет, он навсегда останется ребёнком. Даже когда доживет до глубокой старости. Но доживет ли, если уже сейчас, в возрасте чуть больше пятнадцати, корчится от боли? В едва ли не предсмертной агонии... Сынмин уйдёт рано. Привязываться к нему, значит заранее обречь себя на страдания. Но и ему, Ай Эну, кажется, осталось не так уж долго. Возможно, они уйдут вместе. Так какая разница, Чонин он или Ай Эн? Какая разница, что охотник и лис? Если с протянутой рукой ему предлагают ненадолго ощутить тепло солнечных лучей на щеках. Наконец почувствовать хотя бы немного, Что такое искренность. И доброта.

***

– Мы закончили! – вскрикивает Сынмин, проходя на кухню и буквально роняя на пол пустое ведро с вымытой тряпкой. Чанбин подавился чаем и истерично закашлялся, едва не пав в этом неравном бою. – Так ты всё же не немой! – крикнул он в ответ. – Да. Обещаю дать повод думать, что лучше бы было, чтобы я всегда молчал, – Сынмин прошмыгнул обратно за дверь и теперь заглядывал только в щёлку. – Надеюсь, ты не против. Чанбин закатил глаза. Ох уж этот мелкий пакостник! С него действительно станется! Чанбин как никто другой знал, насколько Сынмин умеет распускать язык. Но он даже скучал по его словам- колючкам. – Лучше расскажи про "мы". Ребята на заданиях. Неужели тебе в помощники сегодня достался наш новенький? Вы теперь сладкая парочка? Сынмин тихонько прикрыл за собой дверь. На защёлку с другой стороны. И, игнорируя ругательства Чанбина в свой адрес, отправился обратно к Чонину. С Чонина у Сынмина начиналась совсем другая жизнь. Он это чувствовал так сильно, так ярко, что улыбка сама собой расплывалась на губах. У них обоих есть второй шанс начать заново. И он обязательно будет куда лучше, чем прошлый. Главное держаться друг друга. Что по поводу "сладкой парочки"... Как-то неловко. Но отрицать, что Чонин ему понравился – глупо.

***

– Эй, Лино. У Лино пробежались по спине мурашки. Он оглянулся и обнаружил за своей спиной Сынмина. – Мать честная, умеешь ты пугать! А я между прочим дьявол! Хоть бы знак подал какой, знаешь, сколько мне уже лет? – Ты же дьявол. Сердце не бьется, значит от инфаркта помереть не светит. Ничего страшного. – невозмутимо отозвался Сынмин. – Ах ты, мелкий!... – возмущается Лино так громко, что слышно во всем здании. Но на этом обрывает ругань. Замечает, что Сынмин какой-то странно-задумчивый. Сынмин правильно читает его требующий объяснений взгляд. И говорит: – Хотел сказать спасибо за то, что подобрал. Вот и всё. – Да как будто не за что. Я бы тоже не хотел, чтобы меня сожрала какая-нибудь пакость. – говорит Лино, но всё равно довольно щурится. – И вообще-то я рад, что ты заговорил. Расскажешь, почему молчал? – Боялся умереть. – Честно отвечает Сынмин. Лино улыбается. – А теперь вдруг перестал? Парень, ты что, влюбился? Сынмин на секунду теряет контроль над эмоциями, меняется в лице и отворачивается. Но Лино успел заметить и засмеялся: – Это так мило! – Это секрет! Не думаю, что нужно спешить! – возмущается Сынмин. – Мы же только познакомились, о какой любви речь? Лино сгребает Сынмина в объятия. Сынмин недовольно кряхтит и вырывается. А у Лино в груди трепещет – его воспитанник ожил! Вот оно – родительское счастье! – Да. Спешить не нужно. Но и момент не упусти. Жизнь очень короткая, Сынмин.

***

Чонин многое умел. И хотел быть полезным, раз уж решил остаться. Чан с распростёртыми объятиями предоставил ему мастерскую, разрешив делать, что он пожелает. Так Сынмин получил в напарники парня, умеющего ковать все виды колящих и режущих орудий. Чонин показал ему несколько проектов. Сынмин не остался в долгу и продемонстрировал сборку огнестрелов. Они явно стоили друг друга. Сынмин не расставался с маленьким компактным ножом, который Чонин ему подарил. Сам же не спешил дарить оружие собственного производства. Чонин не выглядел фанатом пистолетов и ружий – пусть и был заинтересован, поглядывал на смертоносные стволы с опаской. Сынмин сломал голову, пытаясь придумать что-нибудь достойное. А потом три ночи не спал, плетя оберег от беды. Белую кисточку обрамили нежные жемчужинки бусин. А на подвеске покачивалась лиса из бисера. Отдавать подарок было неловко. Он не был невероятно красивым или сильнейшим в мире. Но душевные терзания стоили заблестевших в глазах Чонина огоньков. Он сжимал оберег в ладони. И на его ресницах блестели слезы. Которые всё же пролились, когда он рассмотрел подарок получше. И увидел на подвеске крошечное сердечко с гравировкой "Чонин".

***

– Ай Эн? Так тебя зовут? Чонин нахмурился, но кивнул. Подвеска с лисой теперь покоилась на рукоятке его меча в наплечных ножнах. Из-за иллюзии он выглядел для Сынмина компактным коротким клинком. Чонин крутил в пальцах шпильку с надписью Ай Эн. Старый подарок от недруга, бывшего когда-то другом. Его бы выбросить, как и всю бессмысленную предыдущую жизнь. Но слишком много историй и воспоминаний было с ней связано. Искренность просто так не отбросишь. Пусть она и принадлежит не дарителю. Искренности в нём, кажется, не было и грамма, раз он так злостно его предал. Дело было в собственных чувствах. Сынмин качает головой, отметая мысли. Возвращая к реальности прикосновением к сжимавшей шпильку ладони. – Йени. Не важно, какое у тебя прошлое. Я готов беречь тебя любым. Чонин горько улыбается. Боюсь, всей твоей любви не хватит, чтобы простить мои грехи. Чонин скорее умрёт, чем признается в них. Шпилька прячется в кармане. Глаза отводятся. Наблюдают за скачущими по мелкой гальке воробьями. Живыми, но с механическими лапками. Чонину становится интересно. Он встаёт с досок терассы и подходит, чтобы разглядеть птичек поближе. Воробьи на удивление не улетают. Напротив, один из них запрыгивает на протянутую ладонь и издаёт громкий "чирик". Чонин смеется. – Совсем ручные! Разве так бывает? Сынмин подходит и с улыбкой берёт другую птичку в руки. – Хенджин им помог. Теперь они живут поблизости. Благодарят. Птичка вспорхнула с ладони Ай Эна. Хенджин? Что ещё за странная личность, собирающая конечности пернатым? – Это тот парень, который меня привёл? Не видел его с тех пор. Он в порядке? – Хенджину нездоровится. – Подтверждает его опасения Сынмин. Вина подползает к щекам Чонина румянцем. – Там произошло страшное. Он пострадал из-за меня. – Проговорил он, запинаясь Сынмин непонимающе моргает. А потом припоминает, что Хенджин в тот день вернулся раненым. Но что какой-то царапине до реальной проблемы Хенджина? Сынмин отпускает птичку, и та улетает к скворечнику на сухом дереве. – Нет, ты не понял. Он болен душевно. Периодически у него случаются вспышки бреда, и сейчас как раз очередная. Подозреваю, с ним когда-то что-то случилось, потому он стал таким. Настала очередь Чонина глядеть непонимающе. Хенджин нашёл его, дал убежище. Потом еще смог подобрать нужные слова, чтобы он захотел остаться. И вдруг оказывается, что Хенджин не в себе. – Честно говоря, я удивлён. Мне он показался нормальным. – Грустно отзывается Чонин. – Тут уж как карта ляжет. Мне он наоборот сразу показался сумасшедшим. – Вздохнул Сынмин. – Ему можно как-то помочь? Возможно, нужны обследования? Если проблема в деньгах, то можно попробовать что-то придумать. Сынмин отрицательно качает головой. – У нас Чан и Чанбин с ним с момента знакомства носятся. Но сделать ничего нельзя. Хенджин такой какой есть. Когда ему становится хуже, всё что мы можем – быть с ним рядом. Первым, кто за тысячу лет искренне протянул Лису Ай Эну руку помощи, оказался сумасшедший. Какая ирония. А что сделал он в благодарность? Угрожал мечом тому, кого должен был защищать. Стыдно было так, что хоть на том самом сухом дереве в компании со скворечником подвешивайся.  – Я хочу увидеться с ним? Можно? – спрашивает Чонин едва слышно.

***

Уход Хенджина в другой мир выглядел всегда по-разному. Часто случалось так, что переносилось только сознание. Сам же Хенджин оставался в Городе Катастроф, и лежал в кровати с температурным бредом – никого не узнавал и не приходил в себя. Ребята присматривали за ним по очереди. Чонин заглянул в щелочку. Сейчас была очередь парня, которого звали Чанбином. Он читал какую-то книгу, периодически поглядывая на лицо Хенджина – не очнётся ли? Но надежды были тщетными. Хенджин выглядел хрупким и беззащитным. Чонину очень хотелось как-то ему помочь, но он совсем ничего не мог. Даже не знал, почему пришёл, если ему сказали, что ничего нельзя сделать. Наверное, он тоже просто хочет быть рядом, пока Хенджин не очнётся. И незримой поддержкой, когда он придёт в себя. Лисы всегда отдают долги, если к ним относятся хорошо. – Ты можешь подойти, он не укусит. – Говорит Чанбин. Но Чонин спешит исчезнуть из поля его зрения, растворившись в коридорной темноте. И "проявляется" только когда спустя час Чанбин уходит в свою комнату. А ему на смену не появляется никто. Будто Чанбин знал, что Чонин никуда не ушел и переложил обязанность на его плечи. Однако Чонин не то чтобы против. Он облокачивается о край кровати, вглядывается в лицо Хенджина. На нём неизвестные страдания оставили глубокую печаль. Её обычно не видно за улыбкой. Но сейчас она такая яркая, что Чонину не по себе. – Буду рядом, сколько проживу. Со всеми вами, – шепчет Чонин. – Потому что с вами теплее. Спасибо тебе, Хенджин, за это тепло. Будь Хенджин в сознании, Чонин никогда не смог бы сказать ему что-то подобное.

***

Хенджин брёл сквозь метель. Крупные снежные хлопья хлестали по щекам, врезались в шею под воротником. Горло саднило от морозного ветра. –Феликс! Феликс! И здесь тоже тебя нет! Черт возьми, здесь хоть когда-то встаёт солнце?! Солнца и вправду не было. За всю неделю, что он пробыл в этом месте. Можно бы было подумать, что вина лежит на полярных ночах – отсутствие солнца вполне естественно. Но проблема была явно не в этом. Хенджин чувствал, что со всех сторон его окружают плотным кольцом твари. Они ещё не набросились только потому что он слишком удивил их своим появлением. Люди вряд ли забредают по своей глупости в такую глушь. Подобные твари могли зародиться и существовать только в кромешной мгле. А значит света в этой темени не бывало уже очень давно. Если он где и есть в этом мире, Хенджин не успеет до него дойти. Погибнет в пурге, потратив свою единственную жизнь. Он уже заработал обморожение на пальцах и радовался, что на его настоящем теле это не отразится. Не нужно будет ампутировать конечности. Но вот если он умрёт, то тут уж ничего поделать нельзя. Придётся отказаться и на этот раз. Хенджин вставляет ключ в скважину невидимой двери. В глазах у него проясняется. Вокруг всё ещё темно. Но за окном нет туч – там сияют приветливые звезды. А у его кровати задремал Лис Ай Эн. От его присутствия ещё не отошедшему от приключений Хенджину стало теплее.

***

С Чонином рядом теплее. Всем им.

***

Чонин был вредным. Вздорным. Колючим. Не давал к себе лишний раз прикоснуться и вообще себя беспокоить. Но в этом было его очарование. Его любили таким, какой он есть. Даже не зная его прошлого и подозревая, что в нём сокрыты не самые приятные вещи. Чонин искренне хотел и старался быть хорошим, и его в этом поддерживали остальные, так же желавшие измениться к лучшему. Сынмин же влюбился. Влюбился без памяти. В каждый недовольный "фырк" и каждую смешинку. В его улыбку, такую яркую, словно второе солнце всходит на горизонте. Чонин был особенным для него. Той самой жемчужиной, о которой рассказывал ему Лино. Ради его счастья Сынмин с лёгкостью отдаст свою жизнь.

***

Тихо и размеренно текла их жизнь. Опутывала Сынмина и Чонина красными нитями. Никогда они оба не чувствовали себя настолько хорошо и спокойно. И вдруг. Всё разбилось. Вдребезги.