Один день из жизни ворчливого фамильяра
4 июля 2024 г., 22:35
Когда их большая семья собирается за общим столом, Чхве Чонхо, будь он не преданным фамильяром господина Пака, а, к примеру, все тем же похотливым перевертышем, выл бы не только на Луну: Чонхо бы выл по будням и выходным, по утрам и вечерам и в особенности по ночам, когда пик вампирской активности превышает установленный в поместье закон о тишине. Отпрыски Мастера Сонхва, невоспитанные молодые вампиры по природе и неосторожные ненасытные упыри на деле, своей крикливой кучкой переворачивали поместье с ног на голову, приводили каких-то девок и безбожно их иссушали. Не всех, правда, но большую их часть. В прошлом году самый прилежный из их компании, в добродетель которого Чонхо пока еще верил, разумеется, если Юнхо иногда тыкать осиновым колом в зад для профилактики, разбил тончайшей работы китайский сервиз, который Чонхо любезно подарил сам Мастер Сонхва. Как Чонхо горевал и бесновался! Чтобы успокоить единственного недовольного фамильяра поместья, Юнхо, как и положено почтенному пятидесятилетнему вампиру, галатно извинился и смастерил Чонхо новый. Правда из папье-маше, приговаривая, что если братья доберутся до него, то звук разбитого стекла не нарушит чуткий сон фамильяра, как это было в прошлый раз. Минги с этого хрипло погоготал, попыхивая фруктовым паром электронной сигареты, которую он в штуку называл дудкой дьявола.
— А, ну-ка, Уён-и, попляши под мою дудку.
— А, ну-ка, Минги-я, давай под мою, — ядовито парировал Уён и тянулся к ширинке на штанах.
Ой, как же Чонхо не долюбливал этих двоих. Они постоянно гоготали, ругались, шутили про гейское порево, любили ходить голышом, задирали местную стаю оборотней,и, что хуже всего, выпивали свои жертв неосторожно и неряшливо. Чхве по несколько часов приходилось отмывать ванную от потеков крови, расфасовывать по черным мешкам, предположительно, человеческие останки и перемывать тонну посуды, когда Сан и Ёсан — любители старой чопорной классики — наполняли стаканы кровью и, сидя посреди шумной гостиной, торжественно потягивали кровавое бордо, играя в шахматы.
Вот их Чонхо любил побольше. Быть может, он бы даже уважал Сана, как того же учтивого Ёсана, если бы Сан-а, облюбовавший покои неподалеку от комнаты Чонхо, не вытрахивал душу из все живых существ. Он имел обыкновение заезжать в поместье последним, по приезде ленно интересуясь делами Чонхо, и в ту же ночь устраивал, судя по множеству стонущих и повизгивающих женских голосков, настоящую секс-терапию. Примерно в это время у бедного фамильяра развивался затяжной месячник бессонницы. Чхве Чонхо презирал его либидинозные сессии, но про себя похвально отмечал, как предусмотрительно Сан никого из них не иссушал и не калечил, а напротив, на прощание даже одаривал благодарным поцелуем и клеил пластырь на место укуса. Должно быть, вдохновился практикой Мастера Сонхва, как первообращанное им дитя ночи.
В общем, их вампирская шайка-лейка доставляла фамильяру Чонхо не мало неприятностей. Обидно было одно — даже эту преимущественно пятидесятилетнюю шпану отчитать он, почтенный наследник семьи пекарей, чей пра-пра-дед выловил тонувшего юнца Пак Сонхва из темных вод реки X, никак не мог. Чонхо это так злило и огорчало, что он грозился уйти. Доработать пару месяцев по обговоренному с Паком договору и уйти. Открыть пекарню, завести семью, быть может, и больше не сувать руки в ведра с кровавыми отходами. Но вот шел уже десятый год его верной службы и он все не мог расстаться с Мастером Сонхва.
Все потому, что одинок он, Мастер Сонхва. Страшно одинок душевно. Чонхо уважал и оберегал его персону до беспамятства, по-отечески даже любил, хотя и ворчал денно и ночно на то, что Пак жадный и неблагодарный хозяин, и что очередной приезд «крови его крови» он не потерпит. Пусть сам достопочтенный господин Сонхва ползает с тряпкой по гостиной и затирает запекшуюся кровь на полу. Ворчал Чонхо, ясное дело, для вида, зная, что Сонхва это по-особенному веселит.
Несмотря на множество связей и знакомств влиятельного Мастера, Чхве ощущал исходившее от его утонченной фигуры одиночество и молчаливое разочарование. Частенько в поместье заглядывал господин Ким Хонджун — его закадычный друг-вампир на сотню лет младше самого господина Пака — и тогда Сонхва оживлялся, был непривычно общителен и улыбчив. Чонхо не пытался разгадать секрет их вековой дружбы и характер отношений их связывающий, но тоже втайне радовался долгожданным визитам Хонджуна, который охотно делился сказаниями о морских чудовищах у камина в гостиной, приглашая Чонхо присоединиться к темному романтизму их дуэта. Любил Чонхо и его, потому что господин Ким ничего в доме не ломал и персидские ковры человеческой кровью не заливал.
***
Шел третий день Праздника. Праздником они называли месяц памяти их прародителя —первородного вампира, имя которого Чонхо не особо силился запомнить. Они стекались в обитель Пака, заселяли свободные покои и праздновали, праздновали, праздновали. Чхве искренне не понимал, почему бы им не перенести месяц лютой пьянки в другое место, которое не жалко и снести, в случае чего. Приглашал их сюда сам Мастер, чем глубоко обижал Чонхо, проклиная старания фамильяра словами «Подготовь второй этаж». Ясное дело, бесчинства пятерых демонов его тоже мало впечатляли, но живая суета парадоксально мертвых потомков, населяющая поместье в течении месяца, делала Мастера счастливее. Чонхо это видел невооруженным глазом. Так же сильно его могло радовать только внезапное появление Хонджуна. Поэтому Чонхо терпел дни ада и продолжал ворчливо слоняться по дому, старательно выполняя свои обязанности. Вампирские традиции его никогда не впечатляли, потому как после любых празднеств по умолчанию ему приходилось все тщательно мыть и прибирать. «Мои непутевые дети», как называл их Сонхва, в лице Юнхо, Ёсана, Сана, Минги и Уёна завалились в поместье Пак еще за неделю до назначенной даты 28 октября, натоптали грязи в прихожей и забили высоченный холодильник пакетами с кровью. — Это все для Ёсана и меня, Чонхо-я. Не бери и капли в рот. В рот вообще ничего не бери, — серьезно пригрозил Уён, громко хлопая дверцей холодильника. — Поверь ему на слово, Чонхо-я, Уён-и знает, как не круто брать в рот, — хихикнул Юнхо, который сидел с Минги на полу гостиной, распутывая клубок пестрых проводов массивной акустической системы. — Братики, если узнаю, кто из вас запутал провода, не обижайтесь, если утром проснетесь с колом в заднице. Я предупредил. — Если начнешь с меня, бери кол потолще, — загадочно подмигнул ему Уён и плюхнулся в глубокий мягкий диван, укладывая ноги на колени Ёсана. — А лучше сам давай, Ю-ю. Твой кол поприятнее будет. Его истерический, больше похожий на безумный писк ведьмы смех заскрипел по гостиной. — Ну, и Уён, ну, и пиздабол, — задумчиво хмыкнул Ёсан. Фамильяр негромко выругался, смахивая пипидастром пыль с дубового лакированного комода — старенького и раритетного, как и особняк господина Пака. Мастер Сонхва вообще был помешан на коллекционных изысках истории. Теперь среди этого ценного убранства валялись электронные сигареты, зарядки, наушники, смарт-часы, баночки с подозрительными веществами, какие-то вульгарные шипастые украшения, как понял Чонхо, принадлежавшие Уёну, модные кепки именитых брендов, а в прихожей висели кожаные куртки и бесформенные худи. «Не вампиры, а напыщенные пиздюки какие-то. И ведь они все старше меня. Позор какой», — думал про себя Чонхо каждый раз, захаживая с влажной уборкой в прихожую. Правда, таилось на вешалке черное драповое пальто Сана, чему Чхве необыкновенно радовался — остались еще в их доме любители классической моды. В их пошлой болтовне Чонхо ничего примечательного не находил. За годы этого треклятого знакомства они постоянно липлили к нему с глупыми вопросами, в особенности Минги, Юнхо и Уён, которых так и подмывало покопошиться под шкурой фамильяра и растормошить его осуждающее молчание. Остальные научились его не замечать, за что Чхве им был по-своему благодарен, а этих бы троих прямо сейчас бы согнал на солнцепек и, только убедившись, что они прожарились до степени медиум, пустил бы обратно. Беда было в том, что вампирская компания днем скрывалась за плотными шортами, а ночью сходила с ума и пугала город. Не умели пока молодые кровососы ходить под солнцем и, озлобленные на неуязвимого Сонхва, сидели пока под домашним арестом. То-то же. Под заливистый гогот, доносившийся из гостиной, Чонхо тенью пробрался на кухню, брезгливо собрал распотрошенные пакеты с уже засохнувшей кровью, оставленные какой-то забывчивой неряхой на массивном обеденном столе, утрамбовал все в мусорное ведро и довольный собой решил скрыться от этих демонов в своей любимой светлой комнатке, где никто не вопит и не шипит на яркое полуденное солнце. Дотерпит до шести вечера, когда гости улизнут в ночной город, и по-хозяйки осмотрит поместье на наличие скоропортящихся сюрпризов. Или заглянет к Мастеру Сонхва, чтобы пожаловаться на его невоспитанных детей и посмотреть, как тот по-доброму негромко посмеется в кулак. — Чонхо-я, друг мой, хватит убираться. Поди-ка к нам, — хриплым басом позвал Минги. «Так я потому и убираю, что вы не есть, не пить, не в туалет ходить не научились за свои полста» — недовольно подумал Чонхо, но все-таки зашел в полумрак зашторенной гостиной и, остановившись на пороге, замер в почтительной позе. — Не темновато вам тут? — любезно поинтересовался он. Развалившийся на диване Уён прищурился и ткнул пальцем в фамильяра, возмущенно причитая: — Вот, братья, вот он так всегда. Ходит и глумится над нами, — Уён обиженно надул губы. — Какой неблагодарный ты, фамильяр, Чонхо-я. Мастер тебе работу дал, крышу дал, а ты все недоволен. Даже друзей дал. — Это нас-то? — недоверчиво вскинул брови Ёсан. — Да хотя бы и нас, — подхватил Минги. — Чонхо-я, разве мы тебя обижаем? — Обычно — это он нас обижает, — поддакнул Юнхо. Юнхо и Минги растянулись на полу. Акустика куда-то пропала и теперь они лениво собирали лего. Современные вампиры, ничего не скажешь. — Вы заслужили, — вкрадчиво парировал Чонхо. — Заслужили? Да ты издеваешься! И вообще, как ты разговариваешь со старшими. Я даже старше твоих родителей, не говоря уж о тебе, Чонхо-я, — возмутился Уён, вскакивая с дивана. — Научитесь убирать за собой и я перестану над вами подтрунивать, — дружелюбно отозвался Чонхо. — Вот же язва какая, — пропыхтел Минги. — Братья, а давайте мы его съедим! — радостно воскликнул Уён. — Сонхва где-нибудь говорил, что его фамильяра есть нельзя? Нет. — Чонхо-я, хочешь мы из тебя пивнем по глоточку? — воодушевился Юнхо. — Можно и по два, — ленно добавил Ёсан, неприкрыто забавляясь трепом братьев. — Боюсь, где две, там и три, — подупредил Юнхо. — Надо еще и Сану глоточек оставить, а то он совсем с ума посходил от перенасыщения женской крови, — забеспокоился Уён. — Еще хозяину нужно оставить, — ляпнул Чонхо. — Точно, точно, Чонхо-я, — одобрительно закивал Минги. — А-ты не промах, Чонхо-я, —хитро протянул Юнхо. — Цену себе знаешь. Чонхо предупредительно прокашлялся, привлекая внимание вампиров, бросивших делить шкуру неубитого фамильяра. — Кто будет убирать гостиную после того, как вы меня иссушите? Четыре пары глаз встревоженно уставились на него. — А, правда, кто? — задумчиво протянул Минги. И пока демоны принялись шумно спорить, решая, как же все-таки они разделят обязанности Чонхо, довольный своим маленьким хаосом фамильяр почтенно откланялся Ёсану, заметившему его спешащую к лестнице коренастую фигуру, и благополучно удалился на второй этаж. В коридоре он повстречал сонного Сана, небрежно запахиваюшего темный велюровый халат. — О, Чонхо-я, добрый вечер, старина. Что там за суета в гостиной? Кто-то опять клыками мерится? Чонхо кивнул. — Решают, кто будет убирать поместье после мой кончины. Сан, взволнованный, водрузил свою широкую ладонь на его плечо. — А ты что думаешь об этом? Кто из них годен для такой непростой работенки? — Думаю, что я. И довольно присвистнув, Чонхо пожелал Сану приятного вечера, направляясь в свои светлые человеческие покои. Напоследок он лишь обернулся, окликая сбегающего по ступеням Сана. — Не волнуйтесь, мистер Чхве. Если они все-таки решат сожрать меня ночью, пару глотков я вам все-таки оставлю, — многозначительно уведомил его Чонхо и, ничего больше не сказав, он, как и полагает воспитанному и прилежному фамильяру, плотно прикрыл за собой дверь.
