밀당 | easy

Когда Джисон находится перед камерами, вместе с членами своей группы, он редко контролирует глупости, которые вылетают из его уст. Он ведёт себя естественно, поддерживаемый их присутствием; во многих отношениях они заставляют его не бояться быть самим собой. Иногда это приводит к неприятностям. — Я в этом худший, — произносит Чан в камеру Talker, которая покоится на призрачной башне из контейнеров с едой на вынос, оставленных несколько часов назад. Джисон опускается на сиденье рядом с ним и кладет голову на плечо Чана. Ему приходится ждать не более минуты, чтобы Чан приобнял его. — Невозможно, — инстинктивно отвечает Джисон. — Чанни хорош во всем, — на самом деле он даже не знает, о чем идет речь, но может поспорить, что Чан действительно хорош во всем, а еще его обнимают, так что Джисон чувствует себя благодарным. Чан смеется, его плечо трясется под головой Джисона. — Я могу принимать только такие комплименты, — говорит он в камеру, добавляя контекста беседы для Джисона. — Еще немного искренности, и я был бы беспомощен. Ах! Меня бросает в дрожь от одной мысли об этом. Джисон садится ближе и еще больше прижимается к Чану, поглаживая его руки, словно он действительно дрожит. — Я серьезно, хён, — Джисон смотрит на Чана мягким взглядом грызуна, за который его всегда дразнят. — Ты такой красивый, такой хороший лидер и ты можешь поднимать столько тяжелых вещей одновременно… Не прилагая никаких усилий, Джисон спугивает Чана с места. Он убегает, не успев больше ничего услышать, а Джисон, слегка ухмыляясь, обращает внимание на камеру. — Самый быстрый способ выгнать Чан-хена из комнаты, — объясняет он, устраиваясь поудобнее и поправляя волосы в объективе. — Но на меня это не действует, — произносит Джисон, все еще сосредоточенный на той части своих волос, что не хочет укладываться так, как он желает, пока Минхо садится на место, освобожденное Чаном. — Я непоколебим, детка, — Джисон, наконец, укладывает волосы и ухмыляется в камеру. — Пробуйте смутить меня, сколько захотите! Стэй могут попытаться в любое время. — Используя свой мягкий, высокий голос эгё, Джисон обхватывает лицо руками, — Ханни такой красивый, как тигр или лев, или… — Песчанка, — услужливо подсказывает Минхо. Джисон поворачивается, чтобы посмотреть на него, но Минхо поднимает свой взгляд с полной невинностью. — Мышь? — Во взгляде Минхо появляется намек на озорство, — Ежик? Повернувшись, чтобы взять подушку с другой стороны, Джисон ударяет ею Минхо в плечо. — Чагия, Чагия, вот до чего дошла наша любовь? — Ноет Минхо, вскидывая руки вверх, чтобы защитить лицо и волосы. Джисон продолжает бить его, пока не замечает мигающую красную лампочку, указывающую на то, что батарея камеры разряжена. Это хорошее место, чтобы сделать переход, пока он еще избивает Минхо, поэтому Джисон не прощается. Он выключает камеру и находит нужного сотрудника, чтобы передать ее, а затем ложится на колени Минхо и хватает его за руку, чтобы поиграться с ней, до тех пор, пока не привлечет больше внимания, чем его телефон в другой руке. — Ты забавный, — говорит Минхо, не отрываясь от телефона. Он не любит делать кому-то комплименты, а это звучит как комплимент, если только он не готовится произнести что-то ужасное. Джисон переплетает их пальцы и кладет их себе на грудь, при этом тыльная сторона руки Минхо прижимается к его грудине. — Я всегда забавный. К чему это сейчас? — Действительно забавно, — произносит Минхо, наконец-то отложив телефон, чтобы удобнее устроить руку на шее Джисона. Он просто держит ее там, свободную и обманчиво легкую, чтобы вырваться. — Хан Джисони, наш застенчивый квокка. Ты не так плох, как Чан-хен, но кто же тогда плох? — Минхо сжимает его руку. — Милый. Стэй тоже так думают. Джисон корчит рожицу и свободной рукой тычет Минхо в щеку, — Думаешь, сможешь меня смутить? — Он смеется, изображая недоверие, — Разве ты не сделал бы это давным-давно? Я само спокойствие, — последнее слово он произносит на слишком самоуверенном английском, откидывая подбородок назад так, чтобы немного почувствовать тяжесть руки Минхо на своем горле. Но это лишь на миг. Ощущение уходит так быстро, что Джисон может притвориться, будто этого не было, — Такой крутой и холодный. Он наблюдает, как Минхо внимательно изучает его лицо сверху, а затем качает головой, — Я могу тебя расколоть. — Завались. Минхо имитирует раскалывание большой глыбы льда ледорубом, что выглядит достаточно реалистично, чтобы вызвать тревогу, — Вот так. Это заставляет Джисона смеяться, откидывая голову назад. Тем не менее, ему приходится защищаться, — Можешь попробовать, — бросает вызов Джисон. — Хорошо, — Минхо хватает свой телефон. — Спорим? Если я заставлю тебя волноваться или смущаться, ты купишь мне что-нибудь поесть. На улице, не через доставку. Джисон стонет. Последнее условие хуже, чем то, как сильно пострадает его кошелек, потому что Минхо прав. Он слишком застенчив для этого. Если бы он спорил с кем-то другим, Джисон отказался бы от этой игры сразу же, но это Минхо, и что-то в игре с Минхо заставляет его цепляться за данную возможность из всех сил, — Хорошо. Но если я не отреагирую, ты должен будешь приготовить для меня еду, и мы остаёмся дома. — Окей. Наступает тишина, пока оба пытаются придумать какие-нибудь лазейки или условия в своем пари. Минхо говорит первым, развернув телефон, чтобы показать, что за условия он записал. Он также добавил кое-что под двумя частями самого пари, что и произносит вслух, показывая Джисону свой телефон: — Ханни может прекратить спор, когда захочет. Все, что ему нужно сделать, это сказать Стэй, что он забирает свои слова обратно, ведь он действительно застенчивый человек. От этого узел в его животе становится намного меньше. — Да. Хорошо. Я в деле. — Забились, — Минхо берет руку Джисона и прижимает ее к своей щеке. На мгновение Джисон задерживает дыхание, но не может удержаться от смеха, глядя на холодное лицо Минхо. Джисон разжимает пальцы и прижимает теплую тыльную сторону ладони к лицу Минхо, задевая костяшками пальцев мочку уха. — Я не обогреватель, — жалуется Джисон. Минхо закрывает глаза, —Тсссс. Джисон закатывает глаза, но не убирает руку.

✨🎀✨

Следующие несколько дней стали самыми напряженными для Джисона с тех пор, как он был трейни. У него было примерно полдня спокойствия, прежде чем Минхо напугал его до такой степени, что им пришлось объяснить Хёнджину и Сынмину суть пари, чтобы не показаться сумасшедшими. К концу того же дня уже заключаются побочные ставки на то, кто больше наберёт побед. Джисон отказывается слушать, зная, что ставки за или против него только увеличат вероятность его провала, но он, конечно, чувствует, что за ним наблюдают. Было бы легче, если бы Минхо уже хоть что-то попробовал, чтобы он знал, чего можно ожидать. Джисон уверен, что именно поэтому Минхо медлит и ничего не делает, но все равно ноет, когда Минхо заползает к нему в постель, чтобы посмотреть фильм после пяти дней бездействия. — Ты так сильно хочешь проиграть? — Спрашивает Минхо, поправляя одеяла на своих ногах и перекидывая одно из них на ноги Джисона. — Пошел ты, — Джисон подчеркивает свои слова щипая Минхо за бок. Минхо смеется ему в ухо, — От предвкушения все будет только слаще. — Для тебя, возможно. Внезапно лицо Минхо нависает над его собственным, освещенное экраном ноутбука Джисона. Его кожа такая идеальная. Каждый раз, когда Джисон думает, что уже привык к тому, что Минхо — самый красивый человек на планете, он оборачивается, и чувствует, насколько вынужден перевести дыхание, просто глядя на звёздную россыпь родинок Минхо или считая его ресницы. Каждый раз у него получаются совершенно разные цифры. Может быть, Джисон плохо считает, но он еще не сдался. — Разве это не хорошо? — Минхо почти улыбается, одно из самых опасных выражений его лица. Его голос очень мягкий. — Разве тебе не нравится делать меня счастливым? Джисон чуть было не пропускает изменений. Это настолько близко к тому, что всегда делает Минхо, что Джисон мог бы и не заметить, если бы не то, как он следит за лицом Джисона, словно что-то ищет. Это незначительно, но он слишком хорошо знает Минхо, видел слишком много его микровыражений. Джисон смеется и толкает Минхо в плечо, радуясь, что тот никак не может определить, как быстро бьется его сердце. В любом случае, это не является чем-то необычным: как бы комфортно ему не было с Минхо, есть миллион вещей, которые тот делает каждый день, заставляя пульс Джисона учащаться. Можно ли считать это волнением? Минхо не расстраивается своей неудаче, вместо этого, он прижимается к плечу Джисона, — Это была разминка, Чаги, — произносит он рассеянно проводя пальцами по груди Джисона и задевая сосок, просто, чтобы тот пискнул. — Ну разве я не милый? Я даже позволю тебе выбрать вечер для ужина. Джисон прокручивает в голове их расписание. — Четверг? — спрашивает он. — Ты мне и скажи, — отвечает Минхо, привычно переходя от решительного человека к тому, кто часто нуждается в заверениях. Это настолько привычно, что Джисон закатывает глаза. — В воскресенье, — на этот раз его тон более конкретен. — Это свидание. И что мы сегодня будем смотреть? Если это очередная дорама Сынмина, то я включаю наушники. — Вперёд, — произносит Джисон, зная, что тот не сделает подобного. Минхо пинает его под одеялом, как только слышит тихую фортепианную мелодию.

✨🎀✨

Когда Джисон вечером в воскресенье заходит во второе общежитие, там на удивление тихо. Он идет на кухню за запахом еды и обнаруживает Минхо, что ставит две миски у плиты. — Иди садись, — говорит Минхо, прежде чем Джисон успевает произнести хоть слово. — В принципе, все готово. — Что готово? — Спрашивает Джисон, направляясь к столу. Одна из лучших вещей в общении с Минхо — это то, что ему никогда не нужно думать, что делать дальше. Если он в чем-то не уверен, то Минхо наверняка укажет ему, что делать, даже, если Джисон не согласен с его решением, то ничего страшного. Чувства Минхо тяжело задеть. — Соллонтхан! — Мм, как вкусно пахнет. — Джисон делает несколько селфи, пока ждёт, хотя только несколько фоток получились достаточно удачными, чтобы их можно было выложить. В какой-то момент Минхо ненадолго появляется с щигымчи-намуль, кимчи и розовой солью для стола, загораживая свет Джисону и создавая очень заметную тень на одной из фотографий. Тем не менее, он исчезает без дальнейших проблем, так что Джисон считает это победой. На самом деле, тень наводит Джисона на мысль. Он открывает Bubble. Хотите сыграть со мной в игру, да/нет? От мгновенно посыпавшихся «да» у него сводит живот. Это так волнительно, что столько людей рады его словам и шансу быть замеченными в ответ. Итак, начнем. Я выложу для вас фотографию… Он делает паузу, чтобы немного увеличить предвкушение. Такие вещи всегда кажутся неловкими и глупыми, но самое замечательное в Bubble то, что Стэй никогда не увидят, как он гримасничает, глядя на свой телефон. Они просто рады его видеть. Потом я ненадолго уйду, и вы должны будете отгадать, где я и что делаю. Я расскажу вам, только если вы угадаете правильно! Вы готовы? Джисон выкладывает селфи с тенью Минхо и убирает телефон в карман. Это не самое лучшее селфи, которое он когда-либо делал, и он хочет больше никогда не видеть это фото, но зато Стэй повеселятся. Минхо не заставляет себя долго ждать, он возвращается с супом и банками содовой, что неловко торчат, будучи зажатыми под локтями. Но ему все равно удается аккуратно поставить все на стол. Джисон смеется. — Я мог бы помочь тебе с этим, — говорит он, когда Минхо садится рядом с ним, игриво пиная его ногой под столом. — Мог бы, — соглашается Минхо. Джисон снова пинает его, но Минхо только смеется. — Сегодня все заняты? Здесь слишком тихо, — Минхо подсаливает свой суп, пока Джисон говорит, а затем молча предлагает Джисону сделать то же самое. Он подталкивает тарелку в сторону Минхо. — Ёнбокки сегодня вечером участвует в «Chan's Room», так что сейчас спит. А Чонину и Сынминни я сказал, чтобы они сами искали себе ужин. Джисон смеется, — Почему? Опершись подбородком на ладонь, Минхо ставит локоть на стол между ними и совершенно невинно смотрит на Джисона. — Потому что я готовлю для Хан Джисона, а не для них. Джисон, рад тому, что его лицо должно сильно покраснеть, чтобы стало заметно его смущение. Но тем не менее, он чувствует себя странно от того, что его кожа становится горячей из-за этих слов. Минхо постоянно говорит подобную ерунду. И все же он ударяет Минхо по плечу, как только тот начинает есть. Взгляд, что он получает за то, что чуть не заставил Минхо подавиться горячим супом, слишком хорош, чтобы не рассмеяться. — Я не думаю, что ты имеешь права пытаться что-то пробовать, пока расплачиваешься за прошлый проигрыш, — произносит Джисон, слыша в своем голосе нотки нытья, но просто игнорирует их. — Это нечестно. Минхо смеется в полную силу — так, что его рот неловко кривится, а живописные черты лица превращаются в нечто более человеческое. — Я ничего не делал, но ты продолжай. Что еще тебя трогает? Если это что-то настолько незначительное… — Глаза Минхо сверкают. — То очень скоро я буду хорошо кушать. — Больше ничего, — врет Джисон. — Я холоден, аки лёд. Остаток ночи проходит гораздо спокойнее. Несмотря на то, что он не получил никакого согласия на дополнение к пари в виде его замечания, Джисон все равно может сказать, что Минхо не заинтересован в такой игре. Он может расслабиться и наслаждаться остатком вечера, ощущая теплый запах, что все еще витает по общежитию, и смеясь над каждым выражением лица Минхо, когда он включает очередную дораму. В какой-то момент их киномарафона появляется Феликс со взъерошенными волосами, что ложится к ним на колени и спрашивает, как прошел «день супа» Минхо. — Идеально, — признается Джисон. — Особенно сейчас, когда на улице немного похолодало. — Это делает всё уютнее, не так ли? — Спрашивает Феликс, зевая. Джисон быстро проводит своим пальцем по кончику его носа, — Прямо как Феликс. Минхо находит это забавным, он откидывает голову назад и смеётся. Джисон знает, что он смешной, но бывают моменты, когда смех Минхо заставляет его чувствовать себя самым смешным человеком в мире, часто из-за шутки, которую он в противном случае посчитал бы посредственной. Минхо тянется пощекотать животик Феликса, заставляя его ерзать, — Может, приготовим тушеного цыпленка? — Спрашивает Минхо. — Ёнбокки может быть специальным ингредиентом. Джисон оставляет их бесноваться и уходит за стаканом воды. Он уже так привык к подобным звукам, что их смех только добавляет уюта и домашней атмосферы, завершая этот день. На обратном пути он проходит мимо холодильника, но вдруг останавливается, ведь смесь нежности и любопытства побуждает его открыть и посмотреть, что там внутри. Остатки тушеного мяса аккуратно разложены в холодильнике по пропорциональным контейнерам. Джисон не может сдержать улыбку. Он уверен, что Минхо никому не сообщит о еде, но сомневается, что они продержатся два дня, учитывая аппетиты трех его соседей по комнате. В такие моменты он легко забывает, что Минхо может быть опасен.

✨🎀✨

Джисон возится с топлайном, над которым работает со вчерашнего вечера, когда чувствует чужой вес на своей спине. Мгновение спустя холодные пальцы снимают наушники с его ушей. — Хан Джисон, — выдыхает Минхо, практически соприкасаясь своими губами с его ухом, настолько близко он приблизился. Он ждет, но Минхо больше ничего не произносит, лишь молча играется с ремешком на спине укороченной куртки Джисона. — Да, это я, — говорит Джисон, раздражено посмеиваясь. — Тебе нужно прекратить заниматься в зале. — Тебе не нравится мой пресс? Джисон пихает его локтем, — Не тогда, когда он грозится задавить меня! — Значит, он тебе нравится, — говорит Минхо, обдавая дыханием затылок Джисона. — Тебе кажется это сексуальным. — Я этого не говорил, — Джисон прочищает горло, и его голос на мгновение становится неловко высоким. Он не может позволить Минхо думать, что он победил только потому, что у него немного пересохло в горле. — Но Чагия, — протестует Минхо, своим мягким и приятным голосом, — Я так старался для тебя, чтобы ты наслаждался моим прессом, а ты даже не поблагодарил меня. На мгновение Джисон думает, что Минхо собирается поцеловать его в затылок. Он чувствует призрачное ощущение того, что может быть намеком на поцелуй, под определенным углом, наверное? От этого ощущения волосы на затылке встают дыбом, но оно исчезает, как только Сынмин приседает перед ними, улыбаясь, а камера Talker фиксирует каждое их движение. — Это новая тренировка Ханни, — повествует Сынмин снимая все на камеру. — Она так хорошо помогает нашему макне, — подхватывает Джисон, с готовностью погружаясь в привычные закулисные разговоры. — Если я хочу такой же пресс, как у Инни, то должен постараться. Он чувствует, как Минхо несколько раз поглаживает его по голове. — Все хорошо, Джисон-а. Ты не должен смущаться, — его тон немного меняется, становясь более тяжёлым, приобретая немного больше определенности. — Ему просто нравится, когда я сверху. — Что? — Джисон пытается спихнуть с себя Минхо, но тот слишком тяжелый. Он беззвучно хнычет — пусть обычно и склонен больше кричать, когда они собираются все вместе, как сейчас, — и чувствует, как плечи Минхо вздрагивают, пока он смеется Джисону в ухо. — Это не так! — Тогда сними меня с себя. — Я пытаюсь! Минхо хмыкает, — Кажется, ты просто недостаточно хочешь этого. Джисон опускает голову на руки, чтобы больше не смотреть на камеру. Он надеется, что камера не запечатлела, как сильно он покраснел, пусть макияж и должен скрыть это от чужих глаз. — Его улучшение идет медленно, — подхватывает Сынмин, понимая язык тела Джисона как универсальный жест, означающий «оставь меня умирать», и поднимается на ноги. Джисон слышит стук удаляющихся ботинок об пол. — С помощью милостивых хёнов он получит пресс к 2024 году. Проходит долгая пауза, прежде чем Минхо произносит: — Ты взволнован, маленький квокка? — Я тебя ненавижу, — бормочет Джисон в его руках. Теплый поцелуй ложится на правую сторону его шеи и задерживается там достаточно долго, чтобы живот Джисона свело от ощущений. — Ты должен мне свидание, — шепчет Минхо, прижимаясь ртом к уху Джисона. Он тихо посмеивается под нос, все еще прижимаясь к шее Джисона, пока полностью не отстраняется. Джисон больше не поднимает голову, пока не приходит Феликс и не заставляет его встать и потянуться.

✨🎀✨

С этого момента все пошло под откос. Несмотря на все ухищрения, которые он только может придумать, чтобы не реагировать на поддразнивания Минхо, и его кошелек, и его душа оказываются под ударом. Хуже всего для Джисона то, что Минхо даже не пытается его смутить или заставить как-то реагировать, но его гиперфиксация на игре заставляет слишком легко вчитываться в происходящее и воспринимать обычные вещи, которые Минхо делал всегда, как флирт. Удовольствие, что Минхо испытывает, спрашивая, всегда ли Джисон был таким впечатлительным и просто стал хуже это скрывать, вызывает у него тошноту. Он так же пробует новые способы, которые заставляют сердце Джисона замирать в груди. Однажды, когда Джисон собирался в студию, у него возникла небольшая проблема с надеванием сережек. Такое случается, и если Минхо оказывается рядом, он обычно игнорирует Джисона, предпочитая дремать или втыкать в телефон. Но в этот раз он подошел спросить, не нужна ли ему помощь. И услышав короткое «да», Минхо принялся медленно и чувственно вставлять ему сережку, скользнув рукой медленно к шее парня, после того, как закончил, и с улыбкой оставил ее там. — Красиво, — сказал он, потянувшись другой рукой вверх, чтобы поиграть с болтающейся серьгой. Когда рот Джисона приоткрылся, а кожа покраснела, большой палец Минхо оказался на его щеке, так что было невозможно отрицать его смущение. На следующий вечер он пригласил Минхо на сашими, и хотя они всегда весело проводили время на этих маленьких свиданиях, Джисон не мог отделаться от ощущения, что ему нужно свести счеты. Может быть, именно поэтому Джисон подпрыгивает, когда Феликс обнимает его сзади. — Не волнуйся, — говорит Феликс через его плечо, — Это всего лишь я. Джисон смеется, — Неужели я настолько очевиден? Феликс отстраняется и поглаживает плечи Джисона, пытаясь с помощью своих чар и массажа снять с них напряжение. — Это нормально, что ты немного взвинченный, — успокаивает Феликс. — Я просто надеюсь, что тебе весело. Вопрос, который не является вопросом, звучит в ушах Джисона, но у него нет времени, чтобы обдумать его до выступления. — Конечно, — отвечает он, оборачиваясь через плечо, чтобы улыбнуться. — Это Лино-хён. — Что? — спрашивает Хёнджин, появляясь из-за угла с расширенными глазами, — Где? Джисон не может удержаться от смеха, — А что, ты что-то уже натворил? — Ничего, — Хёнджин отвечает слишком быстро. — Феликс, — произносит он, протягивая слоги с заискивающей интонацией, — Я куплю тебе попить, если ты пойдешь со мной. Тебе тоже, наверное, — добавляет он в сторону Джисона и улыбается, несмотря на дразнящий тон. Это заманчиво, но Джисон качает головой. От вопросов Феликса его немного тошнит, хотя он и не может понять, почему, да и он скорее попытается скрыть это, чем заставит Феликса чувствовать себя плохо. — Я не собираюсь становиться на тропу войны только ради содовой! — Хороший аргумент, — Феликс похлопывает Джисона по плечу, после чего тянет Хёнджина в сторону автоматов. У Джисона была минутка покоя, чтобы проверить свой телефон, прежде чем он услышал резкий крик позади себя и оказался в объятиях кого-то нового. Ему требуется всего лишь мгновение, чтобы понять, кто это; он узнает Минхо по запаху, прежде чем Чанбин кричит: — Минхо-хён! — Держи руки при себе, — говорит Минхо, словно ему все равно, что Чанбин будет ныть всю ночь. Он переплетает руки, и они давят на ребра Джисона — теплый груз, который должен быть удушающим, слишком тесным, но почему-то никогда не становится таковым. Инстинкт подсказывает, что ему нужно откинуться назад, в эти объятия. Может быть, на этот раз это еще и храбрость. Минхо еще ничего не начал. У него есть время подготовиться. — Прости, Чанбинни-хён, — Джисон отправляет ему пальцы сердечки. Чанбин подходит к Джисону с глубоко обиженным выражением лица, демонстрируя едва заметный намёк на румянец. — Твой хён заломал мне руку, — жалуется он. Джисон заливисто смеется, внезапно ощущая покалывание в руках, — Мой хён? Он и твой хён тоже! — Ханни, — скулит Чанбин, игнорируя его слова и протягивая свою руку между ними, — Ханни-Ханни-Ханни, если ты поцелуешь ее, то все пройдет? Джисон отталкивает его, опираясь на силу Минхо, чтобы получить достаточный толчок. Чанбин со смехом отступает назад и бежит к Сынмину, который вновь снимает все на Talker камеру, но теперь направляя ее на прячущегося Чонина. — Что он сделал? — Спрашивает Джисон, когда они остаются наедине. Минхо прижимается щекой к плечу Джисона, — Хотел попытаться отшлепать тебя. — Значит, теперь ты защитник моей задницы? — Просто оберегаю то, что принадлежит мне. Джисон закатывает глаза, игнорируя завязывающийся узел в животе, предпочитая посмеяться над Минхо, — Думаешь, если ты достаточно раз скажешь, что моя задница твоя, я запутаюсь и соглашусь с тобой? — Что-то вроде этого, — Минхо медленно и целенаправленно скользит рукой вверх по груди Джисона. Поначалу Хан не задается этим вопросом, но когда Минхо прижимает два пальца к точке пульса на его шее, он тут же пытается вывернуться — скорее из-за щекотки, чем от чего-либо еще. Минхо смеется, его хватка не ослабевает, — Хан Джисон, — мурлычет он, — Твое сердце бешено колотится. Неужели я тебе так нравлюсь? Если хочешь, чтобы я почаще защищал твою задницу, достаточно просто вежливо попросить. — Вообще-то я тебя ненавижу, — произносит Джисон, изо всех сил пытаясь вырваться из хватки Минхо. — Твое сердце говорит мне совсем другое, — сладким голосом воркует Минхо. Он похлопывает Джисона по груди, прямо над его предательским сердцем, и наконец отпускает. — Пулькоги завтра вечером? Джисон плюхается на диван лицом вниз и показывает большой палец вверх. Он не хочет видеть самодовольное лицо Минхо еще как минимум двадцать минут.

✨🎀✨

На следующей неделе Джисон одерживает только одну победу, и он почти уверен, что Минхо просто бросил эту попытку. Он никак не мог подумать, что приподнять его с дивана и сесть под него, чтобы было удобно играть с его задницей, считается заигрыванием. Несмотря на его удивительно бурную реакцию на обычное поведение Минхо, именно этот поступок оказался настолько знакомым, что Джисон даже не удосужился поднять глаза с телефона. Он подозревает, что Минхо просто хотел пригласить его на самгёпсаль, и это более чем устраивает Джисона, несмотря на то, что Чонин, Сынмин и даже Феликс вставляли колкие комментарии на протяжении всего ужина. Пятеро из них вместе — слишком редкое явление, чтобы не наслаждаться совместным временем. К сожалению, милосердие Минхо недолговечно. У него есть талант к тому, чтобы заставать Джисона врасплох, и того это немного беспокоит. Он всегда считал, что знает Минхо лучше всех на свете, и, возможно, это правда, но Минхо знает Джисона еще лучше. Настолько хорошо, что может подловить Джисона, как бы он ни старался. Джисон выходит на VLIVE, пусть и не делал этого уже несколько месяцев, просто, чтобы немного передохнуть. Минхо ни за что на свете не будет флиртовать с ним в реальном времени на глазах у Стэй. Технически Джисон не ошибается, пока Минхо не решает опровергнуть его мысли, позвонив через двадцать минут. — Это Лино-хён, — сообщает он Стэй. Восторженная реакция настолько мгновенная, что это заставляет Джисона рассмеяться, — Должен ли я ответить? Он знает, что они скажут «да», поэтому, прежде чем снять трубку, позволяет телефону зазвонить еще раз. — Ты собирался проигнорировать мой звонок? — Спрашивает Минхо, как только звонок начинается. Джисон смотрит в камеру широко раскрытыми глазами и нервно смеется, — Нет, конечно, нет. — Тогда зачем ты спрашивал, стоит ли отвечать? — Ты сейчас смотришь? — Джисон слегка наклоняет голову, — Я собираюсь включить громкую связь. Минхо ждет, пока не убеждается, что его хорошо слышат Стэй, а после спрашивает: — Как я мог пропустить эпическое возвращение Хан Джисони на VLIVE? Джисон на мгновение прячет лицо, но заставляет себя этого не делать, так как знает, что Стэй это не понравится. — Я знаю, что прошло слишком много времени. Раз уж ты смотрел, то уже видел, как я извинялся! — Хм. А Стэй тебя простили? Он наблюдает за тем, как сыплются ответы, в которых, в основном, предлагается прощение с несколькими кислыми нотками. — Думаю, да, — говорит он через мгновение, что вызывает прилив позитива, который заставляет Джисона смеяться, внезапно немного ошеломленного. — Хорошо, — Минхо звучит искренне довольным. — Ты ел? — Нет. — Я хочу Сундэ. Хочешь прийти? — Сейчас? — Джисон снова неловко смеётся, сопротивляясь желанию спрятать лицо в воротнике рубашки. — Эм, я немного занят. — Позже. Он колеблется, но Джисон не выходил из своей комнаты весь день. А Сундэ с Минхо звучит неплохо, — Мы можем заказать его сюда? — Нет, Ханни, — волоски на шее Джисона встают дыбом из-за того, насколько Минхо звучит довольным собой. — Мы пойдем. — Нет, спасибо. — Но я скучаю по твоему милому личику, — говорит Минхо, все еще слишком наслаждаясь собой. Джисону приходится отвести взгляд от VLIVE, уставившись вдаль над камерой и надеясь, что это не будет заметно. Стэй реагируют слишком быстро. Ему хочется спрятаться. Почему Минхо делает это именно сейчас? — Ты смотришь на него сейчас! — Кричит Джисон, закрывая лицо руками. Стэй не нужно знать, что его эгьё в основном для того, чтобы скрыть, как его голос хочет сорваться на словах. — Да и ты увидишь его позже. — За Сундэ? — Нет! — Чагия, пожалуйста, — ноет Минхо. Как ему удается заставить свое нытье звучать так угрожающе? — Я хочу тебя попросить пойти со мной. — Я расстаюсь с тобой, — произносит Джисон, пытаясь представить всю эту ситуацию как одну из их постоянных шуток. — Больше никакого Сундэ с Сони, если мы не останемся тут. Стэй! Видишь? Это даже мое любимое слово. — Это потому, что я недостаточно хорошо берег твою задницу? Джисон покраснел. Он не прочь порыться в интернете в поисках компиляций и попереводить комментарии на YouTube к ним, когда не может уснуть. Он знает, что люди говорят о Минхо и его владении задницей Джисона. Тот факт, что Минхо открыто поощряет их, когда он может видеть реакцию Стэй в реальном времени, заставляет его краснеть и ощущать себя, неприятно видимым, пока он неспособен сбежать. Нащупав телефон, Джисон кричит: — Определенно нет! — Слишком громко даже для собственных ушей и сразу же сбрасывает звонок. Он быстро приходит в себя, но до конца VLIVE у него горят уши, и ни на один из вопросов о Минхо он не отвечает иначе, чем отстраненно. Только после конца эфира, Джисон проверяет свой телефон. 🐰 이민호 Сундэ свидание!!! 😼😽 Через час. Я приду к тебе~ Джисон почти весь час готовится, мучаясь над своей одеждой, потому что это легче, чем мучиться из-за Минхо. Он знает, что может в любой момент разорвать их дурацкое пари — ему даже не нужно делать это явно, достаточно просто настрочить что-нибудь в Bubble, — но Джисон ненавидит, как мысль об этом заставляет его ощущать себя слабым, он не может отказаться от чего-то только потому, что проигрывает. Кроме того, Джисон верит, что Минхо не зайдет слишком далеко.

✨🎀✨

Обычно Джисону становится легче, когда они выходят из дома. Как только он начинает двигаться, и как только Минхо оказывается рядом с ним, его уверенность возрастает, словно частичка спокойствия Минхо передается ему, чем дольше они находятся вместе. Джисон на самом деле чувствует себя хорошо, когда они усаживаются за столик у окна, и закат окрашивает лицо Минхо в оранжево-золотистый цвет. Он посматривает в телефон, пока Минхо определяется с заказом, предпочитая не смотреть ему в глаза — в такой обстановке он замирает и отключается, что делает атмосферу неловкой для всех. Он замечает, как сильно дергает ногой под столом, только когда Минхо стучит по ней своей, медленно надавливая, пока у Джисона не остается выбора, кроме как оставаться неподвижным под его весом. — Извини, — произносит он неловко посмеиваясь. Минхо подпирает подбородок рукой, опираясь локтем о стол, и все его внимание сосредоточено на Джисоне. Когда они были стажерами, ему потребовалась целая вечность, чтобы привыкнуть к тому, что Ли Минхо все время пристально наблюдает, особенно потому, что на других он, похоже, не смотрит. Теперь же Джисон просто чувствует тепло. — Не извиняйся, — говорит Минхо, разгибая пальцы на ногах, чтобы прижать вниз Джисона, — Я не против. Не против чего? Джисон хочет спросить, но боится, что ответ ему не понравится. Зная Минхо, он, скорее всего, имеет в виду, что не возражает против тревожности Джисона, или что он не против того, чтобы Джисон продолжал оставаться рядом с ним, но последние несколько недель сбивают его с толку. Вместо того чтобы оставить все как есть, Джисон представляет себе сценарий, в котором ответ Минхо не смутит их обоих, и не вынудит его отвести взгляд, чтобы перевести дыхание. — Джисони, — голос Минхо тихий, но все же пробивается сквозь шум других обедающих. Джисону интересно, приспособился ли его слух к голосу Минхо. — Ты в порядке? Минхо накрывает другую ногу Джисона своей. Горячая волна смущения захлестывает грудь Джисона, скапливаясь в желудке, горькой и кислой. Рядом с Минхо все должно быть по-другому. — Да, — отвечает он, выдергивая ноги из-под Минхо и заставляя себя не дергать ими. — Все хорошо, — Джисон едва может сглотнуть ком в горле. Еду приносят раньше, чем Минхо успевает продолжить. Пока он обслуживает Джисона, а затем себя, становится ясно, что Минхо не собирается спрашивать, что происходит, но его плечи напряжены. Он держится слишком скованно. Джисон вздыхает и опускается в кресло, зажмурив глаза. Это глупо. — Прости, — произносит он. — За что? — В этот раз он не стучит ногой и Минхо удается сохранять ту же лёгкую, воздушная манеру речи с которой он начал день. — За то, что я странный, — Джисон делает глубокий вдох, а затем постукивает по подошве Минхо, носком своего кроссовка под столом. — Ты не должен так легко меня отпускать. Точнее, должен, но только потому, что я уже говорил, что ты не можешь нападать в разгаре своего проигрыша. Минхо смеется, пока его глаза моментально загораются. Джисон всегда восхищался этой его способностью; Минхо действительно старается не задерживаться на плохих вещах. — Я не соглашался на это, — напоминает он Джисону, который не может возразить ему с таким количеством еды во рту. — Но если тебе нравится, когда я с тобой флиртую, то я могу продолжать. Джисон жует бесконечно долго, но этого все равно недостаточно. Минхо протягивает руку через стол и тыкает ему пальцем в щеку. — Я забуду про это, если мы после пойдем есть мороженое, — произносит он. Теперь, когда Минхо вернулся к норме, Джисон не намерен отказываться от его милости. Он уже вышел, уже все испортил, уже был прощен. — Читер, — Джисон пытается звучать обвинительно, но это трудно, когда он так улыбается. До конца ужина они спорят о том, считается ли читерством попытки получить преимущество во время проигрыша, и как-то умудряются препираться до тех пор, пока Минхо не берет свое матча мороженое и не вымазывает им нос Джисона. Вдвоем они разражаются беспомощным хихиканьем посреди тротуара, смеясь, потому что взгляд друг на друга заставляет их смеяться еще сильнее. К концу смеха у Джисона болят ребра. — Хочешь, я слижу это для тебя? — Спрашивает Минхо, когда они снова начинают идти, его рот все еще изогнут в улыбке. — Ах! — Джисон чуть не роняет мороженое. — Ты самый худший человек, которого я знаю. — Мои любимые слова, — говорит Минхо, поднимая руки, чтобы подставить лицо в позе тюльпана. — Джисони, я тоже тебя люблю!

✨🎀✨

В ближайшие дни у них слишком плотное расписание, чтобы делать что-то, кроме как спать, после того, как они приходят домой, поэтому, когда у них выдается выходной, Джисон приходит в спальню Минхо на ночь просмотра фильмов ужасов. Возможно, это не самая лучшая идея, учитывая их спор, но он никогда не будет избегать Минхо. Это сведет его с ума еще больше. Первый фильм едва начался, как Минхо вздохнул и положил щеку на голову Джисона, — Я же просил их не делать этого, — смиренно произносит он, словно герои слышат его слова. Качественные фильмы среди не просмотренных давно закончились, но это неважно: Минхо на самом деле счастлив, когда ему удается высмеять ужасную работу. Его голос настолько тих, что Джисону пришлось бы прислушаться, чтобы услышать его, если бы он не сидел между ног Минхо, прислонившись затылком к его груди. — Ты говоришь как тот парень из фильма «Крик», — замечает Джисон, — Ты не знаешь умрут ли они. Хотя они еще не поцеловались, очевидно, что сцена идет именно к этому, а значит, они, скорее всего, умрут. Это начало фильма, так что — да, поцелуй будет. Они точно умрут. Джисон поднимает над головой зернышко попкорна и ждет, слабого прикосновения губ Минхо к своим кончикам пальцев, чтобы позволить откусить кусочек. В тот момент, когда женщина на экране снимает с себя футболку, зрение Джисона пропадает. — Ах! — Они сейчас трахаются, — объясняет Минхо, прикрывая одной рукой глаза Джисона. Его голос находится на острие ножа между сладостью и опасностью. — Не слишком ли ты застенчив для таких вещей? Джисон бросает попкорн в сторону голоса Минхо, но тот не опускает руку. Вместо этого он свободной рукой щипает Джисона за бок, — Бросайся попкорном в своей кровати! — Не могу, — улыбается Джисон, — Мы в твоей. Несколько мгновений спустя Джисон чувствует на своих губах кусочек попкорна. Он открывает рот и позволяет Минхо накормить его, пережевывая каждый брошенный кусочек. Это не совсем наказание. Заставив Джисона есть, Минхо наклоняется вперед, обдавая дыханием лицо Джисона. — Поскольку ты так легко смущаешься, я могу вместо этого описать тебе это. На всякий случай. — Кончик носа Минхо задевает его ухо. Джисон прекрасно понимает, что происходит и почему Минхо прикрывает ему глаза рукой, но на этот раз у него достаточно предупреждений. Если ему удастся не покраснеть ещё сильнее, чем сейчас, то Минхо не сможет заметить разницу. — Давай, — говорит Джисон, более уверенно, чем это есть на самом деле. Минхо смеется, — Ты не так уж много пропустил. Его рот на ее сосках, они кажутся чувствительными. Ты слышишь ее? Его внимание было сосредоточено на голосе Минхо, но, после его слов, Джисон снова переключается на звук, доносящийся из ноутбука. Не имея возможности видеть, он не может представить кого-либо в своем воображении, это просто высокие, мягкие звуки кого-то, кому действительно нравится то, что происходит. Очень нравится. Несмотря на жару в комнате, Джисон вдруг слишком хорошо чувствует свои собственные соски, которые, несмотря на то, что он немного сдвинулся, ощутимо упираются в ткань его футболки. — Джисон-а, — мурлычет Минхо. — Я спросил тебя кое о чем. — Да, — торопится ответить он, голос ломается на полуслове. — Да, я… я слышу. — В фильмах ужасов, которые они смотрели в последнее время, много подобного, но никогда Джисон не чувствовал себя так странно: затылок покалывает, пальцы сжимают бедра Минхо, ладони необъяснимо чешутся. Неужели их спор сделал его более застенчивым? Неважно. Завтра Минхо приготовит ему ужин, несмотря ни на что. Джисон заставляет свои руки лежать ровно, но они быстро впитывают тепло Минхо даже через спортивки и начинают потеть. Благо одежда Минхо достаточно толстая, чтобы тот этого не заметил. — Теперь они под одеялом, — голос Минхо легкий и воздушный, менее заинтересованный, чем когда он рассказывает о видео с кошками, которые постоянно показывает Джисону. Единственным признаком того, что он заинтересован в исходе этой маленькой игры, является то, как его бедра слегка сжимаются вокруг бедер Джисона, не то чтобы зажимая его, но… возможно, грозят это сделать. — Как ты думаешь, что они делают? — Я знаю, что они делают, — огрызается Джисон, ненавидя, как слабо звучит его голос. Минхо еще не поймал его, но если он не сможет взять себя в руки, то это лишь вопрос времени. Минхо наклоняется вперед, так близко, что может поцеловать чувствительное место за ухом Джисона, его рот задевает кожу Джисона, когда он произносит, — И что же это? Джисон прочищает горло, — Эм. Трахаются? — Ты хорош в этом, — Не видя его, Джисон вздрагивает, когда свободная рука Минхо ложится ему на колено, с облегчением понимая, что это движение несколько маскирует дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда Минхо заговорил. — Не бойся, пока никто не умер, Ханни, — упрекающий тон в его голосе звучит мягче, по сравнению с тем, как он говорит, когда Джисон ошибается на тренировке по танцам, но от этого не становится лучше. Минхо перемещает руку чуть выше колена Джисона, нежно обхватывая его внутреннюю поверхность бедра, но не настолько высоко, чтобы это было неприлично. Возможно, надавливает. Уши Джисона горят. — Почему ты дергаешься? — Может это ты дергаешься, — путается Джисон, слова кашицеобразные, мягкие по краям. Он не может отделаться от мысли, что его преподаватель по вокалу был бы разочарован. — Может, ты дернулся, а я просто следом за тобой. Рука Минхо крепко сжимает его бедро, но прежде чем он успевает сказать что-то еще, музыка, доносящаяся из ноутбука, сменяется криком и театральным звуком взмаха ножа в воздухе. Джисон делает громкий вдох, когда Минхо открывает глаза и, откинувшись назад, смеется над пошлым фильмом, прижимаясь грудью к спине Джисона. Экран залит кровью, но Джисон застыл в ужасе не из-за этого. Сердце колотится в груди, кровь шумит в ушах, лицо и шея пылают жаром. От унижения, нахлынувшего на него, приятная дрожь превращается в нечто опасное, но у него нет времени разбираться с этим, ведь у него встал. В постели Минхо. Когда тот в одном смешке от того, чтобы взглянуть вниз и увидеть, что его поддразнивания сработали лучше, чем предполагалось, увидеть, насколько глуп Джисон, насколько неопытен, насколько прост… Джисон стремительно вскакивает с кровати и в спешке едва не сбрасывает ноутбук с края. Он ловит его, но все еще стоит одной ногой на кровати, и мог бы полностью потерять равновесие, если бы Минхо не протянул руку и не поймал его за талию. — Ого! — произносит Минхо, меняя тон на ласковый. — Ты испугался? Все в порядке. Я рядом. В этом-то и проблема. Было бы проще умереть сейчас. Джисону отчаянно хочется вернуться в прошлое и предотвратить собственное рождение, только чтобы этот опыт был невозможен для всех участников. Он зажмуривает глаза. — Нет, — заставляет себя Джисон, преодолевая комок в горле. — Нет, я просто… я кое-что забыл. Типа. Я должен сделать. Прости. Мне нужно… — Он обрывает фразу, не в силах придумать, что сказать, его грудь сжимается, а мир становился все меньше с каждым мгновением. Он не может быть здесь. Он не может этого сделать. Он не может сделать ничего из этого. Джисон практически бегом возвращается в свою комнату. Должно быть кто-то его увидел, потому что вскоре после того, как он заперся, в дверь неуверенно постучали, но Джисон проигнорировал это, молча уставившись в потолок со стояком, который никак не хочет исчезать.

✨🎀✨

В три часа ночи Джисон набирается смелости и пишет в Bubble. Я не могу уснуть. Вы тоже не можете уснуть? Ничего страшного, давайте не будем спать вместе. Вместо этого мы можем поговорить, но только не обо мне… Почему не? Хахахахахаха, ничего серьезного, просто немного стесняюсь, давай поговорим о тебе~. Ох? Твое сердце взволновано из-за меня? Теперь я снова стесняюсь!!! Постарайся хорошо выспаться~ Я постараюсь уснуть до захода солнца, хорошо?

✨🎀✨

🐿️ 한지성 Ты победил!!! Скриншот в доказательство~ 🐰 이민호 👍 😻

✨🎀✨

Когда мысли Джисона слишком много крутятся в голове, он пытается направить их в музыку. Большинство из песен так нигде и не появляются, или, по крайней мере, не попадают на компьютер Чана, но его успокаивает нахождение в своей привычной рутине, вписывая себя между дропов и топлайнов, играя со словами, закручивая текста в спираль, до тех пор, пока они не обретут нужный смысл. Иногда ему кажется, что таким образом он может очистить часть себя и освободить ее. Но не в этом случае. Неважно, затаился ли он в своей комнате или пробрался в студию, когда знает, что Чанбин и Чан спят, — бесконечные спирали мыслей становятся только хуже. Минхо изредка пишет ему смс, как будто все в порядке, и, поскольку это смс, Джисон может ответить ему. Он вздрагивает каждый раз, когда телефон издает звук, но Минхо никогда не звонит ему, независимо от того, сколько времени ему требуется, чтобы ответить. Такая мелочь по сравнению с огромным чувством вины, зародившимся у него в животе. Он никогда не знал, как перестать быть странным. Когда он был младше, Джисон часто носил это как почетный знак — он был красив и талантлив, и другие люди, конечно же, завидовали ему. А как же иначе? Только когда Stray Kids превратились в полноценную группу, он почувствовал первый укол неуверенности в себе — укол, который перерос в дыру в центре его личности. Если быть честным с самим собой, Джисон может признать, что это произошло не только тогда, когда Чан выбрал остальных членов группы: это был день, когда он встретил Минхо. На камеру, перед всеми, он любит рассказывать эту историю. Это смущает его, но заставляет Минхо смеяться, а это одно из лучших чувств в мире — вызывать смех Минхо, особенно когда он немного смущается. Джисон никогда бы ничего не изменил, ни единой детали, но он знает в глубине души, что, будучи выбитым из центра собственной вселенной, он сместил свою навязчивую натуру внутрь. С тех пор он не может перестать копаться в себе. Каждый раз, когда он пишет Минхо, что всегда давалось ему легко и непринужденно, учитывая, как мало он любит писать смс в целом, Джисон перечитывает сообщение пять раз, прежде чем заставить себя отправить его. Звучит ли он странно? Может ли Минхо по тому, как он написал, что ел сегодня утром, понять, что он притворяется? Если читать между строк, то кажется, что в каждом сообщении он пишет одно и то же: «Я думаю о том, что ты прижимаешь меня к себе, как ту девушку в фильме, по десять раз на дню». Разве это нормально? Должно быть это так, учитывая, Минхо — и его образ. Но от мысли, что другие люди думают об этом так же часто, как Джисон, его тошнит. Уведомление прерывает мысли Джисона, и вместо «Принцессы Мононоке» на экране, загорается запрос на FaceTime от Минхо. Джисон мгновенно краснеет. Блять. Конечно, он отвечает, потому что он глуп и не видел лица Минхо уже два с половиной дня. Угол обзора ужасен, но он не хочет ни вставать, ни двигаться, застыв в своем податливом состоянии из-за паники, охватившей его тело, когда размытое лицо Минхо прояснилось, а звонок соединился. — Хан Джисони, — приветствует его Минхо, улыбаясь все той же легкой улыбкой, что и обычно. Вид этого выражения расслабляет мышцы Джисона, словно выпуская воздух из воздушного шарика. — А на твоей кровати есть отпечаток твоей задницы? Такой вопрос Минхо выбивает из него последние остатки напряжения, заставляя рассмеяться с оттенком неверия, — Если бы это было возможно, думаю, это случилось бы гораздо раньше. Намного раньше. — Я проверю завтра. Ты ел? Джисон открывает рот, чтобы ответить, как вдруг из динамика телефона раздается громкое мяуканье. Ухмыляясь, он протягивает руку к экрану и воркует. — Где мой малыш? Ты услышал мой голос? Дори-дори-дори, ты соскучился по мне? Минхо хмуро смотрит влево, — Как ты его услышал? Ты же секунду назад был на кухне. — Мы — родственные души, — шутит Джисон. — Он всегда меня узнает. Темные глаза снова смотрят в камеру, да так пристально, что Джисон едва удерживается от того, чтобы открыть рот в поисках воздуха. — Я думал, что я твой соулмейт, — произносит Минхо, серьезно-но-несерьезно в своей уникальной сбивающей с толку манере. Он и вправду не относится к Джисону иначе. Неужели вся эта паника была напрасной? Сейчас, глядя на лицо Минхо и думая о том, как сильно он по этому скучает, это кажется таким глупым. Как сильно Джисон скучает по нему. Когда Минхо рядом с ним, все становится проще. Как он мог забыть об этом? — Чагия, меня хватит на вас обоих, — поддразнивает Джисон. — Ты ревнуешь? Минхо поднимает Дори на колени и наклоняет телефон так, чтобы стукнуться с ним лбами и снова промурчать. — Твоя измена не останется безнаказанной, — говорит Минхо тем мягким голосом, который он в основном оставляет для своих кошек. — Хён на самом деле не накажет тебя, — успокаивает Дори Джисон, проводя пальцами по экрану. Он знает, что Дори не поймет, но Джисон ничего не может с собой поделать. Дори слишком милый. — Он любит нас. — Ммм, ничего не могу с собой поделать, — пальцы Минхо слегка поглаживают Дори. — Ты слишком милый. Джисон знает, что он говорит с Дори, но все равно краснеет. Должно быть, сейчас он выглядит просто ужасно. Он не мыл волосы с позавчерашнего вечера. Угол камеры дерьмовый из-за того, что телефон лежит у его шеи, а в зеркало он не смотрелся с тех пор, как чистил зубы сегодня утром. — Кстати, о милашках, мне пора одеваться. — Ты куда-то уходишь? — Студия, — говорит Джисон. Он не собирался идти, но теперь, когда он произнес это вслух, ему кажется, что это хорошая идея, поэтому Джисон встает и направляется к шкафу. — Прекрасно, — Минхо наклоняет камеру, чтобы показать свое лицо, но он все еще смотрит на Дори, поглаживая его немного в стороне от экрана. — Слышишь, Дори? Ему нравится быть айдолом больше, чем ты, так что перестань смотреть на него так. — Это не так! — В притворном ужасе восклицает Джисон. Может, ему стоит попробовать подобрать что-нибудь в пару к новым серёжками, которые он купил на прошлой неделе? Он роется в шкафу в поисках подходящего образа, мысленно перебирая в голове, какие брюки чистые, и пытаясь составить соответствующий лук. Из динамиков раздается громкий звук, напоминающий грохот, — Слишком поздно! — Прежде чем Джисон успевает бросить последний взгляд на Минхо, звонок заканчивается. Минхо любит бросать трубки, поэтому он, не задумываясь, опускает телефон и переходит к серьезному делу — выбору одежды. Глупо было думать, что после одной ошибки между Минхо и ним что-то изменится. Минхо не такой человек, и даже если бы он был таким, Джисон не оставил бы его в покое. Он бы не выдержал.

✨🎀✨

Джисон больше не может этого выносить. Прошла неделя с тех пор, как Минхо вернулся из отпуска, а у Джисона такое чувство, будто по его коже ползают муравьи. Изменения были настолько незаметны, что первые пару дней Джисон убеждал себя в том, что они ему привиделись, но, пересматривая их общение снова и снова, пока его мозг не стал кашеобразным и бесполезным, он может сказать, что Минхо определенно не ведёт себя как обычно. Он устраивает хорошее шоу, особенно для остальных мемберов и перед камерами. Отчасти поэтому Джисону потребовалось несколько дней, чтобы понять, что происходит, ведь ничего не меняется настолько кардинально, чтобы это было шокирующим. В его голове бушует война: неужели он настолько мелочен, что расстраивается, когда ему холодно, а Минхо идет за одной из своих толстовок для Джисона, вместо того чтобы прижаться к нему и обнимать его до тех пор, пока он не будет полностью удовлетворен? Неужели он настолько чувствителен, что даже немного меньше его внимания достаточно, чтобы заставить Джисона пропускать приемы пищи и ложиться спать позже, чем он планировал? Неужели он действительно настолько нуждающийся, что Минхо, сосредоточившийся на своей книге, вместо того, чтобы проверить, не плачет ли он, когда принц-пугало снова превращается в человека благодаря поцелую Софи, заставляет его плакать еще сильнее в ванной? Очевидно, да. Они становились все ближе и ближе с того самого дня, как встретились, когда непреодолимая зависть уступила место бесконечному очарованию так быстро, что у Джисона закружилась голова. В какой-то момент Минхо превратился в земное ядро и стал центром притяжения в жизни Джисона; даже небольшое смещение в противоположную сторону ощущается так, будто его выбросило за пределы атмосферы, и он мчится в бесконечном вакууме космоса, не имея ничего, за что можно было бы уцепиться. Но что должен сказать Джисон? Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, как раньше, хён? Нет, он скорее умрет. К тому же, это его вина, что все так странно. Его член виноват, этот маленький предатель. Он давно знал, что Минхо — это тот идеал, на который он будет опираться в будущем, если только наберется смелости начать когда-либо отношения, а это довольно большое «если», но выбор не рассматривать Минхо как вариант был осознанным. Он слишком сильно этого хочет. Он всегда хотел этого слишком сильно. Джисон хочет Минхо с такой силой, что это поглотило бы его, если бы он позволил этому произойти, но он не может. У него слишком много того, что он должен защищать. Так что Джисон проглатывает всю эту горечь, когда Минхо не закидывает свою ногу на его колени, пока читает, когда он останется в своей комнате играть в мобильные игры, вместо того чтобы прийти и позволить Джисону полежать на нем некоторое время. Потому что это Минхо, и потому что даже меньшая, сломанная версия их отношений, которая сводит его с ума, лучше, чем вообще никакого Минхо. — Хан, — он ощущает толчок пальца в свое бедро, но не убирает подушку с лица. — Хан Джисон, — толчок, — Джисон-а, — ещё один толчок. — Маленький квокка, ты спишь? Ощущение отсутствие привычного «чагия» в словах и тоне Минхо, заставляет Джисона убрать подушку с лица и обнять ее, глядя на него. Он почти закончил книгу, которую начал читать на прошлой неделе и прислонился к изголовью кровати, сложив одну ногу у груди, а другую вытянув вдоль бока Джисона, но не касаясь его. Полсантиметра расстояния вызывают фантомный зуд в центре ладони Джисона. — Не сейчас, — отвечает Джисон, закрывая левый глаз и оставляя правый открытым, чтобы с подозрением прищуриться на Минхо. Все нормально, нормально, нормально, — повторяет его мозг, постоянное напоминание не поддаваться тревоге, что когтями впивается в его череп. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Минхо пристраивается рядом с Джисоном, и благодаря размерам кровати их руки едва не соприкасаются. Но он удобно складывает их на груди. В комнате воцаряется тишина, которая практически звенит в ушах Джисона. — Ты что-то хотел? — Спрашивает Джисон. Его глаза горят, когда он чувствует, как плечо Минхо прижимается к его. Это так глупо. Это глупо, и Джисону это надоело, — Ты злишься на меня? — Выпаливает он, сердце бешено колотится от внезапно нахлынувшего адреналина. — Нет, — Минхо пихает его локтем, но это слишком лёгкое прикосновение, — Я бы сказал тебе, глупый. — Даже если это меня смутит? — Раньше меня это никогда не останавливало. Джисон не может сдержать смех, — Мы никогда раньше и не ругались. Минхо приподнимается на локте и властно смотрит на Джисона, — А сейчас мы ругаемся? — Да? Но обычно люди кричат, — признается Джисон. — Должен ли я начать орать? — Зачем тебе орать? Джисон берет подушку, которую он обнимал, и шлепает Минхо, чтобы тот лег обратно. — Мы ругаемся, тупица. — Ты ругаешься. Я разговариваю. — Нет, ты мне мешаешь. — Лучше бы ты дрался, — обычно подобные комментарии подкреплялись физической угрозой: Минхо одолевал его и прижимал к полу, пока Джисон не сдавался. Когда же угроза осталась словесной, краткий миг легкомыслия портится, и рот Джисона наполняется едким привкусом собственного разочарования. Джисон садится, чтобы тепло дыхания и движения Минхо не так отвлекали, — Ты странный, — обвиняет он, радуясь, что Минхо не видит его выражения лица. — Это нормально. Обычная непочтительность Минхо уже порядком надоела ему. Неужели он не может воспринимать это всерьез? Джисон встает с кровати и, обойдя ее, становится у изножья, вновь и вновь разминая руки. Минхо сидит, наблюдая за ним, и скрещивает ноги. — Мудак, — выплевывает Джисон. Он решительно смотрит на кровать. — Ты собираешься ждать целую вечность, чтобы сказать мне, что я проебался? Просто скажи мне! — Бросив взгляд на закрытую дверь, Джисон смягчает тон. Ему очень не хочется, чтобы кто-то из остальных присутствовал при этой ссоре, как бы часто они все не ругались в прошлом. Но что-то в том, что дурацкий стояк Джисона стал главной проблемой, вызывает у него желание заползти под кровать и умереть. — Я думал, что понимаю, но я не знаю, так ли это, а если я не знаю, то я не могу это исправить, — Джисон делает глубокий вдох. — Я не хочу делать вид, что ничего не произошло, — слова удивляют его, но он говорит серьезно. Как бы мало ему ни нравилось разбираться с проблемами в своей жизни в целом, с Минхо все иначе. Они важны. Минхо открывает рот, дабы следом закрыть его и подается вперед, чтобы сесть прямо перед Джисоном у изножья кровати, упираясь ладонями в одеяла под ним, — Ты ничего не сделал, — говорит Минхо со странным блеском в глазах. — Я виноват. Я не хочу напугать тебя снова. Волна смущения захлестнула Джисона, а затем навалилась тяжесть стыда. Он действительно был виноват все это время, — Прости… — За что? — Минхо пожимает плечами. — Ты ничего не сделал. Можем ли мы теперь двигаться? Этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить Джисона, но слова звучат пусто, они слишком плоские, чтобы его успокоить. Тон Минхо не так лёгок, как ему хотелось бы, и Джисон слишком хорошо его знает, чтобы не заметить этого. — Ты никогда не делал этого раньше, — медленно произносит Джисон. — Почему я вдруг стал тем, с кем тебе приходится быть таким осторожным? — Ты хочешь, чтобы я был с тобой груб? Глупо, очень глупо, но одних этих слов, произнесенных таким тоном, достаточно, чтобы Джисон задрожал. К счастью, их недостаточно, чтобы отвлечь его от цели. — Я хочу, чтобы ты был собой. — На последнем слове его голос дрогнул, глаза заслезились. Джисон откидывает голову назад, пытаясь удержаться от слез. — Делал все, что захочешь. Когда мы с тобой вдвоем, я просто хочу, чтобы ты…Угх, я хочу, чтобы ты просто… был. Что бы это ни значило для тебя. И если ты скажешь мне, что это значит, что ты не хочешь прикасаться ко мне так часто, потому что я… я… Джисон замирает, ему слишком стыдно признать последнюю часть фразы. Смахнув слезы, он опускает голову и обнаруживает, что Минхо стоит уже достаточно близко, чтобы запах его зубной пасты с корицей окутал лицо Джисона. — Все, что я захочу, — повторяет Минхо тихим и высоким голосом. Это не вопрос, но Джисон отвечает так, как есть, — Да. — Потому что ты…? Не заставляй меня говорить это, — беззвучно умоляет Джисон, его рот внезапно наполняется ватой. Минхо чуть наклоняет голову в сторону, ожидая. Пока Джисон не может заставить свой рот двигаться, Минхо делает шаг вперед, заставляя Джисона отступить назад. Он повторяет это движение еще несколько раз, вплоть до того, что задница Джисона ударяется о твердый край стола. Глаза Минхо выглядят как из мультфильма, в них светится незнакомый голод. — Что, по-твоему, ты сделал, Хан Джисон? Он обхватывает стол потными ладонями, пытаясь нормально дышать. Если он не будет получать достаточно кислорода, то никогда не придумает, как выкрутиться из этого разговора. Джисон долго смотрит на сверкающие глаза Минхо, тяжело сглатывая, горло болит от желания ответить, которое борется со страхом изменить ситуацию к худшему. Даже когда он закрывает глаза, запах Минхо остается, тепло его тела тянет Джисона вперед, к этому притяжению, хочет он того или нет. — Мне слишком понравилось, — шепчет он. Джисон вздрагивает, когда чужая рука приятно обвивается вокруг его шеи, а большой палец Минхо ложится прямо на его адамово яблоко. Постепенно он расслабляется в его руках и открывает глаза после того, как его плечи полностью опускаются, а ресницы трепещут, когда странное лимбо отпускает его. Голод в глазах Минхо усиливается в десятки раз. Когда Джисон смотрит ему в глаза, Минхо улыбается, и это мягкое выражение противоречит опасности в его взгляде. — Хороший мальчик, — произносит он, слегка надавливая на горло Джисона и целуя его, прежде чем Хан успевает сделать полный вдох. Минхо целует со спокойной решимостью, которая тут же овладевает им, и, припав к губам, крадет первый поцелуй Джисона, прежде чем тот осознает, что происходит. Неуклюжий и неуверенный, Джисон цепляется за плечи Минхо и задыхается, когда руки Минхо обхватывают его талию с обеих сторон. Он всегда боялся щекотки, но это прикосновение достаточно твердое, чтобы по всему телу пробежала дрожь, достаточно твердое, чтобы он забыл о том, что рука на его шее исчезла, когда Минхо прижимает его обратно к столу. Воспользовавшись тем, что рот Джисона приоткрыт, Минхо проникает языком внутрь, быстро осваиваясь и заменяя собой неопытность Джисона. Когда Минхо присасывается к его языку, Джисон не может сдержать неловкий стон и отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, как утопающий, выныривающий на поверхность воды. — Как… хаааа, — Джисон едва успевает вымолвить полслова, как Минхо вцепляется ему в шею, впиваясь мелкими и острыми зубами в кожу под челюстью. На мгновение становится больно, но когда Минхо проводит языком по следам и резко втягивает кожу в рот, Джисон издает высокий звук в глубине горла, от которого все его лицо краснеет. Он пытается сосредоточиться, чтобы задать вопрос, но это занимает несколько попыток, пока рот неуклюже произносит слова: — Как долго ты этого хочешь? Минхо отстраняется, не сводя глаз с места, на котором только что оставил метку. — Всегда считал твою шею красивой, — признается он. — А если я ещё и помечу ее? Только красивее. Джисон задыхается от намеренно неправильного толкования его вопроса и не может удержаться от того, чтобы прикрыть лицо, но Минхо не дает ему этого сделать. Сильные руки обхватывают его запястья и утягивают их за спину, удерживая так крепко, что Джисон задаётся вопросом, не появятся ли у него отметки и там. Тон Минхо становится серьезным. — Не прячься, — требует он. — Я хочу видеть тебя, когда ты со мной разговариваешь. — Зачем? Несмотря на то что руки у него маленькие, Минхо удается достаточно крепко сжать запястья Джисона, чтобы держать их в одной руке, а другой провести большим пальцем по щеке Джисона. — Потому что я думаю, что ты будешь плакать, — говорит Минхо, — А я мечтал об этом с того самого дня, как вернулся на то ебанное шоу. Прежде чем Джисон успевает сформулировать ответ или хотя бы осмыслить услышанное, Минхо снова целует его, яростно и всеохватывающе, а влажное скольжение его языка сводит Джисона с ума. Его мозг несколько раз дает сбой, прежде чем собрать услышанные слова воедино. С шоу на выживание? Этого не может быть. Просто не может быть. Не может быть, чтобы кто-то вроде Минхо так долго думал о Джисоне, и тем более не может быть, чтобы он ничего не предпринимал. Но по мере того как отрицание проносится в голове Джисона, он понимает, что это не совсем так: Минхо умеет делать то, что хочет, так, что никто не замечает, что он этого желает. Если он так долго этого жаждал, то это значит, что каждый раз, когда Минхо притягивал Джисона к себе, каждый раз, когда флиртовал, каждый раз, когда приглашал Джисона на свидание, все это было открытой дверью. Приглашением, которое Джисон не смог разглядеть сквозь тучи и паутину в своем сознании. Чувство вины захлестнуло его с головой. Джисон пытается вырваться из захвата Минхо, но тот сжимает его до боли, а руки покалывает, так как кровообращение ограничено. Когда он пытается вырваться и заговорить, Минхо зажимает нижнюю губу Джисона между зубами, пока боль не заставляет его издать хриплый звук из глубин горла. После этого Минхо отстраняется, а Джисон следует за ним, желая ощутить успокаивающие ощущения от его поцелуя, даже если это больно. — Хватит думать, — голос Минхо мягкий, но сам тон непреклонный. Скорее приказ, чем предложение. — Но… Без предупреждения наклонив голову, Минхо снова резко кусает его за челюсть. — Не надо. Я не хочу это слышать. — Откуда ты знаешь, что я собираюсь сказать? — Не извиняйся передо мной. — Блять. Минхо действительно его знает. У Джисона нет возможности сбежать, поэтому он скользит назад, на стол, надеясь ничего не сбить. Это дает ему возможность сделать то, что он задумал — дает ему достаточно пространства, чтобы правильно оценить выражение лица Минхо, но также позволяет Минхо легко протиснуться между его ног, пока бедра Джисона не обхватят его. Джисон сглатывает. Он не уверен, что это была хорошая идея. — Хорошо. Просто теперь я буду внимательнее, окей? Вот и все. — Хорошо, — Резко отпустив его запястья, Минхо просовывает руки под бедра Джисона и притягивает его ближе, пока они не оказываются прижатыми друг к другу так плотно, что невозможно не заметить, как сильно тверд Минхо под своими джоггерами. Джисон вскрикивает от неожиданности, и ему становится трудно дышать. — С тобой проще остаться наедине, когда ты помогаешь. Медленно, но верно, тревога, которую он испытывал всю неделю, начинает ослабевать перед лицом очевидного желания Минхо. Джисон не может сдержать смех, почти беззвучный, но разряжающий атмосферу между ними. — Ты и так остаёшься со мной наедине примерно через день. — Как я и говорил, — вздыхает Минхо. Джисон мог бы посмеяться над ним за это, но они снова целуются, и покалывание в его руках ослабевает настолько, что ему хочется прикоснуться. Первым делом он пытается залезть руками под футболку Минхо, обхватывая ногами сильные бедра Минхо и притягивая его как можно ближе. Джисон едва успевает прикоснуться к гладкой коже, как Минхо отстраняется, вызывая у него неожиданно плаксивый звук, от которого Джисон открывает глаза, а уши начинают гореть от унижения. Минхо улыбается и заводит руку за спину, чтобы снять с себя футболку. Когда они жили в одном общежитии, Джисон достаточно привык видеть Минхо в разном виде, но вот уже несколько месяцев он не видел ничего за пределами гримёрок, так что его можно простить за то, что у него пересохло во рту. Он собирается провести рукой по груди Минхо, но чужие руки снова ловят его за запястья, подгоняя их под красные следы, оставленные Минхо, и каждый палец выстраивается идеально. Минхо удовлетворенно хмыкнул, осматривая свою же работу. — Это будет трудно скрыть, — воркует он, сжимая пальцы, пока Джисон не издает тихий звук, от которого Минхо только сильнее улыбается. Он просовывает пальцы под футболку Джисона и снимает ее через голову, бросая на пол, а затем прижимает руки Джисона к краю стола по обе стороны от его ног и загибает пальцы под ними. — Сиди, — произносит он почти небрежно, как если бы это был приказ собаке, от чего Джисону становится все труднее дышать. Он ждет, что Минхо что-то сделает, когда оставляет его на месте, но тот лишь стоит и смотрит, как Джисон прикусывает нижнюю губу зубами. Кажется, что прошло несколько часов, прежде чем Минхо рассмеялся, хотя на самом деле прошло не больше минуты. Он поднимает руку и проводит ею по волосам Джисона, откидывая их со лба и обнажая лицо. — Вот и все, — говорит Минхо, проводя кончиками пальцев по лицу Джисона, одним пальцем он нежно проводя по переносице, прежде чем его большой палец находит рот Джисона. — Открой, — Минхо не успевает закончить фразу, как Джисон уже открывает рот, его глаза закрываются, когда на язык попадает соль кожи Минхо. Он не знает, как это влияет на Минхо, но ему хочется, чтобы это как-то влияло на него, поэтому он осторожно начинает сосать его палец, но не получив реакции начинает сосать сильнее, как будто Минхо — его первый американо за день. Кажется, что это не должно вызывать у него таких сильных ощущений, но когда он облизывает большой палец Минхо, Джисон чувствует, как его член капает в липкое белье, и пульсирует от желания, когда тупой ноготь Минхо едва царапает заднюю стенку его рта. Его ноги ослабли вокруг тела Минхо, но они инстинктивно сжимаются вокруг бедер Минхо, когда он прижимается к языку Джисона, желая, чтобы он был ближе, и слегка покачивая бедрами вперед. Минхо вытягивает большой палец, не обращая внимания на плаксивый звук, который Джисон издает, и проводит большим пальцем по его подбородку, оставляя за собой дорожку из слюны, которая проходит через горло и попадает на грудь. Когда он задевает сосок Джисона, тот издает громкий звук, отворачиваясь от ощущения. Минхо негромко смеется, высоко и с придыханием. — Чувствительный? — спрашивает он. Смутившись, Джисон наклоняется вперед и кусает его за плечо. Минхо отталкивает его, запустив руку в волосы. Джисон ожидает, что будет больно, но все, что он делает, это заставляет его кожу головы покалывать, а низкий, инстинктивный стон заставляет его задыхаться, когда Минхо прижимается к его горлу. — Веди себя хорошо. — Ты не говорил, что мне нельзя, — отвечает Джисон, бурно и так сильно, что едва может держать глаза открытыми. Неожиданно это заставляет Минхо рассмеяться, — Ты прав, — соглашается Минхо. — Не можешь быть хорошим сам по себе? Руки дрожат от желания притянуть Минхо поближе и наконец-то потереться об его член, но Джисон сопротивляется, все еще злясь на Минхо за то, что тот не взял то, что хотел, немного раньше. Почему он не понимал, что Джисон не собирается делать первый шаг? Он так хорошо знает Джисона, но это совершенно вылетело у Минхо из головы? — Может, и нет, — отвечает он, все еще хмурясь. Внезапно Минхо уходит, отступая назад, чтобы снова сесть у изножья кровати. Он опирается на обе руки и смотрит на Джисона. — Ты врешь. Джисон задыхается от холода, ведь тепло тела Минхо так далеко. — А? — Я сказал, что ты врешь. — Несмотря на улыбку, тон Минхо холоден и опасен. — Не заставляй меня повторять это в третий раз. Он понятия не имеет, что делает. Джисон уверен, что его растерянность видна на лице, потому что глаза Минхо стали чуть менее острыми, когда он вновь наклонил голову, словно Джисон — интересный экземпляр под микроскопом. Или, может быть, как будто он муравей под увеличительным стеклом, горящий все сильнее и сильнее от одного только прикосновения взгляда Минхо. — Иди сюда и покажи мне, каким хорошим ты можешь быть, — требует Минхо. Он больше ничего не говорит, пока между ними царит тишина, с интересом наблюдая, практически бросая вызов Джисону, чтобы он этого не делал. Это игра, понимает Джисон, пылая под пристальным взглядом. Чем дольше Джисон отказывается слушаться, тем больше ему становится не по себе: он беспокойно ёрзает и болтает ногами под столом. Минхо не собирается заставлять его что-либо делать. Да ему и не нужно. Он знает, что Джисон сделает то, что он хочет, что он первый уступит. Джисон закрывает глаза, резко вдыхая, пока его ребра сжимаются вокруг колотящегося сердца. Медленно опустив пальцы ног на пол, он продвигается вперед, используя их как опору, пока не сможет поставить ноги так, чтобы встать. Джисону не нужно открывать глаза, чтобы понять, куда он идет, и он не открывает их до последней секунды, пока его бедро не натыкается на колено Минхо. Он смотрит на самодовольную улыбку Минхо и забывает, как дышать. Джисон опускается на колени между небрежно раздвинутыми бедрами Минхо. То, как Минхо проводит пальцами по волосам Джисона, напоминает ему о том, как Минхо гладит своих кошек. Не тех бездомных, которых они находят на улице, когда гуляют вместе, — хотя Минхо относится к ним с нежностью и лаской, — а то, как он гладит Суни, Дуни и Дори, сильной рукой, будучи уверенным в их привязанности. — Красивый маленький лжец, — говорит Минхо, весь в сладости, его глаза изогнуты в довольные полумесяцы. — Я ожидал, что ты сядешь ко мне на колени. Еще хуже, чем жжение от унижения, расплавленный жар, поднимающийся в желудке Джисона, когда он понимает, что перестарался. Он прижимает ладони к бедрам Минхо и пытается встать, но Минхо надавливает на его макушку, чтобы удержать на месте. — Не надо, — мягко произносит он. — Я хочу посмотреть, что еще Хан Джисон хочет со мной сделать, — Минхо проводит пальцами по затылку Джисона, нежно поглаживая его и не обращая внимания на то, что пальцы Джисона начинают впиваться в его бедра. — О чем именно ты думал? Тишина между ними становится густой и тяжелой, — А ты вообще думал? — Спрашивает Минхо, когда Джисон не отвечает. Медленно и мучительно Джисон качает головой. Он так сильно истекал в белье, что, наверное, испачкал его предэякулятом до самых шорт. — Тебе повезло, что ты милый, — произносит Минхо, обхватывая руками чужие бицепсы и притягивая его к себе, пока Джисон не оказывается у него на коленях, без возможности скрыть, насколько он мокрый, прижатый к животу Минхо. Джисон хочет отстраниться, но Минхо берет его лицо в свои ладони и изучает черты, словно видит их впервые, словно заново запечатлевает их в памяти. — И что я единственный, кто пользуется тобой. Джисон утрачивает любой намек на рассудок, когда Минхо снова целует его, грязно и влажно, поцелуй настолько требовательный, что Джисон быстро теряет голову. Руки Минхо скользят по талии Джисона и спускаются вниз, обхватывая его задницу, и Джисон удивляется тому, как хорошо знакомые ощущения чувствуются в другом контексте: он издает тихий звук в рот Минхо и качается, снова крепко прижимаясь к нему. — Блять, — задыхается Минхо. Он откидывается обратно на изголовье кровати, не слишком сильно толкая Джисона, резко приподнимаясь вверх и улыбается Джисону в рот, когда тот стонет от ощущений. Удовольствие начинает переходить в боль, поскольку трение одежды о член становится все более болезненным. Но Джисон все равно гонится за бедрами Минхо, пока его рот безвольно раскрывается, от ощущения зубов впивающихся в его собственные губы и он не в силах сдержать крошечное «ах, ах, ах», когда Минхо отказывается отпускать его. В следующее мгновение Джисон оказывается на спине, возбуждённый и дрожащий, пока пальцы Минхо одновременно стягивают с него шорты и трусы. Джисон издает резкий, смущенный звук, но Минхо, похоже, не возражает. Он почти поощряет это, прикусывая внутреннюю часть бедра Джисона, пока пролезает между его ног, и сжимает бедро Хана, когда тот поворачивает голову, чтобы заглушить стон в подушку. Следующие укусы Минхо чуть выше, чуть сильнее, перекрывая свежие следы зубов на коже Джисона, чтобы после этого начать втягивать в рот укусы с достаточной силой, дабы резкое жжение превратилось в медленно пульсирующую боль, отдающую прямо в член Джисона, где он упирается ему в живот. Пока Минхо покрывает синяками внутреннюю сторону его бедер, Джисону приходится вытаскивать подушку из-под головы и закрывать лицо, чтобы остальные не услышали его криков через стену и не подумали, что ему нужна помощь. Он заглушает свои звуки всего несколько мгновений, прежде чем снизу раздается резкий рывок, и подушка безжалостно отрывается, оставляя его задыхаться, задрав голову, чтобы он мог взглянуть на Минхо в замешательстве. — Я же говорил тебе не прятаться, — напоминает ему Минхо. Не в силах возразить, Джисон откидывает голову на кровать и едва успевает прикусить костяшки пальцев, как Минхо хватает его за основание члена и слизывает капельки предэякулята стекающие по стволу. — Руки на кровать, Ханни, — голос Минхо почти мелодичен, но в нем есть и острая грань, что-то требующее от Джисона полного внимания. Он скулит, вытаскивая покрасневшие костяшки пальцев изо рта и складывая руки по бокам, прижимаясь ладонями к покрывалу. Минхо удовлетворенно хмыкает и медленно берет в рот член Джисона. Хан прикусывает губу, но это не помогает скрыть стон, отдающийся в ушах, шея выгибается дугой, а руки вцепляются в одеяла под ним. Минхо опускается ниже, лишь немного погружаясь, а затем поднимается, чтобы провести языком по головке члена Джисона, и опускается еще, пока головка не начинает упираться в заднюю стенку его горла. — Твой голос, — инстинктивно хрипит Джисон, хотя его рот наполняется слюной, пока он думает о том, каково это — иметь Минхо так глубоко внутри себя. Каково это? Приятно ли это? Отстранившись с непристойным звуком, Минхо со смехом прижимается к внутренней поверхности бедра Джисона. — Чаги, чаги, чаги, — шепчет он в кожу, — Мне правда все равно. Когда Минхо снова берет его член в рот, Джисон забывает все тревоги по поводу того, насколько он громкий и опасения о горле Минхо. Его бедра едва успевают дернуться вверх, как Минхо упирается рукой в живот Джисона, острый локоть впивается в бок, прижимая его вниз без особых усилий. — Пожалуйста, — умоляет Джисон, его голос резок и высок, пока он пытается перевести желание скулить в реальные слова, надеясь, что он хотя бы умоляет с нормальной громкостью. — Пожалуйста, хён, пожалуйста… Он сам не знает, о чем просит, но Минхо, похоже, понимает, ведь начинает наращивать скорость. Пальцы Джисона впиваются в одеяла, он пытается выгнуть спину, но вес Минхо придавливает его, а рот опускается ниже, пока не встречается с кулаком вокруг основания члена Джисона. Он сглатывает, сжимая головку, и этого достаточно, чтобы Джисон достиг оргазма, который проносится через него так быстро, что он не может сдержать стон от переполняющего его удовольствия. На несколько мгновений Джисон теряет ощущение времени, хотя смутно видит, как Минхо отодвигается назад настолько, что ловит оргазм Джисона на свой язык и облизывает головку. Следующее, что он осознает, — это изменение мира, когда Минхо переворачивает его на живот. Джисон упирается руками в кровать и поворачивает лицо в сторону, но это все, на что у него хватает сил, — он все еще дрожит, пока вес Минхо накрывает его, словно одеяло. — Хорошо, Джисони, — в ответ на его слова тот издает небольшой, полужалкий звук в одеяло, который заставляет Минхо рассмеяться. Этот звук может занять место любимого смеха Минхо для Джисона; у него много любимых видов, но из-за того нежного пренебрежения в тех звуках, что он получал с тех пор, как они начали целоваться, у него подгибаются пальцы на ногах. Минхо сильно прикусывает загривок, заставляя Джисона вскрикнуть, после чего втягивает кожу, оставляя очередной синяк. Он повторяет узор по всей длине позвоночника Джисона, пока все кости Джисона не начинают плавиться, а сам он не становится единым целым с кроватью, пока его член слабо дёргается там, где он прижат к постели, — Как ты себя чувствуешь, Чагия? Джисон удовлетворенно мычит, но, видимо, этого недостаточно, потому что раздается резкий хлопок, когда Минхо шлепает его. Он не сдерживается. Бедра Джисона дёргаются вперед от удара, а всхлип растворяется в резком, отрывистом дыхании, когда Минхо осыпает покалывающую кожу Джисона мягкими поцелуями. — Джисон-а, — снова спрашивает Минхо, — Как ты себя чувствуешь? Джисону требуется секунда, чтобы вспомнить, как работает язык, — Хорошо, — задыхается он, — Это приятно, да. — Да? — Тон Минхо перешел на опасное звучание, но Джисон все еще мычит от избытка эндорфинов, чтобы волноваться, и слегка покачивается назад, когда руки Минхо ложатся на его задницу, по одной на каждую ягодицу. Если бы они не были так обнажены, если бы Джисон только что не кончил, это был бы почти еще один обычный вечер в спальне Минхо. — Хорошо отдохнул? Готов к большему? Звучание слова «больше» убивает все клетки его мозга. — Большему? — Повторяет он, едва запинаясь и забывая, как дышать. Это уже был самый сильный оргазм в его жизни, первый раз, когда он кончил при помощи другого человека. Это еще не все? Минхо смеется и снова шлепает его, на этот раз обеими руками. — Не забывай использовать слова, — мурлычет он. Прежде чем Джисон успевает задать еще хоть один вопрос, он чувствует, как Минхо раздвигает его ноги, а затем отодвигает ягодицы. Теплый воздух обдает чувствительную кожу его задницы, когда Минхо вздыхает, но Джисону едва удается осознать это — его переполняет чувство неловкости от того, что кто-то видит его здесь, вот так. Минхо плюет в него, а Джисон издает звук настолько смущенный, что он не думал, что он вообще способен его издать. — Это тоже приятно, — произносит Минхо, прежде чем лизнуть его изнутри. Голос Джисона срывается, он хнычет в покрывало, его бедра подрагивают, когда он пытается податься вперед и отстраниться от ощущений. Это слишком сильно, чуждо и интенсивно, а Минхо не проявляет никаких признаков того, чтобы замедлиться или ослабить напор. Член Джисона твердеет так быстро, что становится больно, а еще хуже от того, что он упирается в кровать. Джисон чувствует, как под ним быстро разрастается мокрое пятно, пока раскачивается вперед и назад, не зная, хочет ли он вырваться или умолять о большем. Резкая боль от шлепка Минхо заставляет Джисона снова вскрикнуть. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — требует Минхо, желание сквозит в каждом слове. Как он может говорить, когда Минхо растягивает его и плюет внутрь? Как он может помнить, что нужно говорить, когда кончик языка Минхо входит и выходит из отверстия Джисона, кружась по его дырочке, прежде чем Минхо откидывается назад и шлепает его той же рукой, а и без того покалывающая кожа Джисона трепещет под силой этой ладони? — Чагия, — протягивает Минхо, сладко и выразительно, поглаживая большим пальцем нервные окончания Джисона. — Я жду. Что-то внутри него бунтует от того, что он так легко сдается, и соперничество ненадолго берет верх. — Ненавижу тебя, — невнятно произносит Джисон уткнувшись в кровать. Ожидая наказания, он вскакивает, когда Минхо всего лишь смеется. Тепло его дыхания лишь усиливает покалывание кожи, пока Минхо прижимается щекой к больной заднице Джисона. — Я тоже тебя люблю, — говорит он, удивительно искренне для такого момента, в котором они сейчас находятся. В животе у Джисона порхают сотни бабочек. Минхо поворачивает голову, чтобы поцеловать задницу Джисона. — Я тебе покажу, — Джисон жалеет о своих резких словах, но у него нет времени, чтобы вернуть их обратно, ведь Минхо снова набрасывается на него. Он словно решил свести Джисона с ума, мокро и грязно настолько, что его лицо наверняка блестит. Джисон хочет видеть его так сильно, что его глаза горят, пока тело покачивается обратно к его прикосновениям, намеренно и нуждаясь. Он хочет Минхо так сильно, что не понимает, как ему удалось убедить себя в том, что это не просто необходимость, а нечто такое, что Джисон может проигнорировать, отмахнуться или навсегда сохранить в тайне. Как ты себя чувствуешь? Используй слова. Скажи мне, что ты чувствуешь. Я жду. Что-то внутри Джисона трещит под давлением рта Минхо. — Хён, это приятно, — хнычет он, язык не слушается, но произношение в основном на месте. Он же рэпер, в конце концов. Руки Минхо сжимают его бедра, и этой небольшой реакции достаточно, чтобы подстегнуть его. — Больше, пожалуйста, я хочу больше, я буду хорошим, обещаю, обещаю, обещаю… Минхо поворачивает голову и снова прикусывает его задницу, заставляя Джисона всхлипнуть. Его рука скользит вверх по бедру Джисона, пока он не вводит большой палец не глубоко внутрь дырочки Джисона, оттягивая и открывая его для дальнейшего натиска. Он почти может просунуть язык внутрь, пока, сжимая большой палец Минхо, из уст Джисона вырываются глупые, высокие звуки, неконтролируемые и отчаянные. — Такой хороший для меня, Чаги, — бормочет Минхо, растягивая его. Признание того, что он сделал то, о чем его просили, что Минхо доволен им, заставляет Джисона заплакать по-настоящему, поэтому он зарывается лицом в покрывало, прежде чем вспомнить, что Минхо сказал ранее. «Я думаю, что ты будешь плакать.» Он поворачивает голову так, что Минхо сможет его увидеть, если посмотрит вверх, при этом он трётся об кровать, пока его член пульсирует, а тело напряжено. — Близко, — невнятно бормочет он, — Близко, Чаги, я хочу, я хочу тебя, пожалуйста? Минхо приподнимается, большой палец все еще находится внутри, чтобы держать Джисона открытым. Его глаза встречаются с глазами Джисона и скользят по его лицу, где он все еще чувствует влажную смесь слез, остывающую на фоне жара его раскрасневшихся щек. — Джисони, — вздыхает Минхо. — Ты чертовски красивый. Он опускается ниже, чтобы снова лизнуть Джисона, и из горла Джисона вырывается разочарованный всхлип, потому что он хочет член Минхо. — Нет, пожалуйста, я хочу, чтобы ты, я хочу, трахни меня, хён, ты должен трахнуть меня… Минхо стонет, проникая языком внутрь, когда слышит мольбы Джисона, но не останавливается. Оргазм приближается, и Джисон хнычет, цепляясь за остатки здравомыслия, пока Минхо не заменяет большой палец на другой, мокрый от чего-то, что Джисон не знает. Глубокое нажатие внутри — это все, что нужно Джисону, чтобы кончить, член выплескивается туда, где он застрял между телом и одеялом, и он вскрикивает от пульсирующих волн удовольствия, дрожа в руках Минхо. На этот раз он чувствует все, когда Минхо отстраняется, и всхлипывает от перевозбуждения и потребности, когда головка члена Минхо прижимается к его дырочке. Минхо быстро дрочит, движения резкие и скользкие, такие мокрые, что Джисон задается вопросом, не пытался ли Минхо наполнить своим предэякулятом его дырочку, не заставит ли это его кончить. Он вздрагивает и хнычет, липкая масса под ним только усиливает сочетание удовольствия и боли от чрезмерной чувствительности, но долго ждать не приходится. Минхо кончает, издавая высокий и придыхательный стон, настолько тихий, что Джисону приходится напрягаться, чтобы уловить его, пока он пачкает дырочку Джисона, устраивая беспорядок на его заднице, после чего тяжело падает ему на спину. Они дышат друг другом около минуты, измученные и немного слишком теплые. Джисон больше не хочет двигаться. Минхо лучше любого утяжеленного одеяла, которое он когда-либо пробовал. Если бы он не был таким липким и неудобным, он мог бы умолять его лежать так вечно, пока они не превратятся в единое целое и их никто никогда больше не увидит. Звучит неплохо. — В следующий раз, — говорит Минхо, слегка задыхаясь, — Я тебя трахну. — Он оставляет влажный поцелуй на плече Джисона. — Что не так в этот раз? — Спрашивает Джисон, не в силах сдержать нотку раздражения. Он чувствует улыбку Минхо, прижимающуюся к его спине. — Думаешь, я позволю тебе испортить завтрашнюю хореографию? Они оба не могут удержаться от смеха и почти синхронно вздрагивают, прежде чем Минхо скатывается с него. — Сейчас вернусь, — произносит он, проводя рукой по волосам Джисона, пока тот не успел расстроиться из-за того, что Минхо оставляет его одного. — Не двигайся. Слушаться Минхо легко, но пока он греется в лучах послевкусия оргазма, Джисон чувствует зуд в глубине души, как будто он забыл что-то очень важное. Минхо натягивает джоггеры на задницу и бежит в ванную, смеясь над чем-то, когда возвращается; Джисон успевает заметить вспышку белого цвета, когда Минхо хватает что-то с двери спальни и возвращается с влажной тряпкой и пачкой салфеток. — Что смешного? — Спрашивает Джисон. Минхо начинает тщательно вытирать его, не допуская, чтобы салфетка была слишком теплой или горячей для его чувствительной кожи. — Просто ребята, — отстраненно говорит Минхо. Джисон напрягается, — Ребята? — Они оставили нам записку, — отвечает Минхо и снова задыхается от смеха. — Можешь прочитать ее, если хочешь, но не думаю, что тебе это нужно, — он осторожно переворачивает Джисона на спину и смотрит вниз с самой самодовольной ухмылкой, которую Джисон когда-либо видел на лице Минхо. — Читая между строк, я думаю, что им нравится, как ты громко кричишь, почти так же, как и мне. Джисон не обращает внимания на то, что его живот и бедра до сих пор липкие от спермы, предпочитая наброситься на Минхо, ударяя его по голой груди. Может, Минхо и опасен, но Джисон многому научился, и он точно может убить Минхо прямо сейчас.

✨🎀✨

— Неееееет, — простонал Джисон, когда тепло покинуло его постель. Он не чувствует, что это возможно, пока не вспоминает, где он заснул прошлой ночью. Открыв глаза, он опять скулит: — Неееет, — но на этот раз еще громче. — Что? — Спрашивает Минхо, уже роясь в шкафу. Джисон накрывает себя одеялом с головой, — Сейчас восемь утра. — Сейчас восемь тридцать два, — поправляет Минхо. — Мы проспали. — Я, — Как обычно, в ответ хочет вырваться фраза «Я тебя ненавижу», но, когда слова доходят до губ, Джисон вспоминает, что он не ответил тем же, когда Минхо сказал «Я тебя люблю» прошлой ночью. Выглянув из-под одеяла, он видит, что Минхо наклонился, и не может удержаться, чтобы не высунуть ногу из-под кровати и не пнуть его под зад. Минхо подпрыгивает вперед с испуганным смехом, разворачивается и забирается обратно в постель, чтобы прижать Джисона к себе и сорвать с него одеяло, пока тот изо всех сил цепляется за него. — Прости, прости, прости! — Кричит Джисон сквозь смех, не особо сопротивляясь, пока не устраивается под Минхо. Его волосы в полном беспорядке и он все еще так красив, что кажется нереальным. Улыбка на лице Джисона медленно исчезает. — Доброе утро, — произносит он. — Я люблю тебя. Мягкие выражения Минхо всегда кажутся невыносимо интимными, но в этот раз Джисон находит в себе силы не отвести взгляд, как бы сильно он ни краснел. — Тогда я прощаю твое нападение, — говорит Минхо с полуулыбкой на лице, — Раз уж ты меня так любишь и все такое. — Ты первый это сказал! — Возражает Джисон. — После того, как сделал что-то гораздо худшее. — Вчера вечером ты не думал, что мой язык в твоей заднице, это что-то плохое, — замечает Минхо. Джисон все еще прижат к кровати запястьями, поэтому он высовывает язык, не ожидая, что Минхо наклонится и прикусит его. — Ах! — Джисон смеется и пытается освободиться. — Блять, Лино-хён! Резкий стук в дверь прерывает их борьбу. Минхо и Джисон замирают и смотрят в ту сторону, когда до них доносится голос Сынмина. — Все уже здесь, пожалуйста, не выходите на бис. Записка с прошлой ночи. Джисон резко желает умереть. — Все? — кричит он. — Я знал, что вы влюблены! — Чанбин заглядывает в дверь. Когда Джисон поднимает глаза, Минхо уже наблюдает за ним с довольным весельем. — Я могу их убить, — предлагает он. — По одному, — он смотрит вверх, словно раздумывая, потом качает головой. — Только не Инни. — Я согласен, — шутит Джисон. Минхо отползает от него и помогает Джисону подняться на ноги. Вместе они роются в шкафу, и Джисон находит самую большую толстовку Минхо и кутается в нее, как в доспехи. Он натягивает капюшон на голову и дергает за веревочки, пока не скрывает большую часть лица. — Окей, — произносит он, поворачиваясь к Минхо, немного прищуриваясь. — Я готов. Минхо развязывает капюшон и опускает его вниз, расчесывая пальцами волосы Джисона. — Не прячься, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты смотрел, как я их убиваю. Я сделаю это горячо для тебя. — Есть ли вероятность того, что ты убил бы кого-то, но это не было бы горячо? Он наклоняет голову и обдумывает вопрос. — Нет. Пойдем. Переплетя пальцы с Джисоном, Минхо подводит его к двери спальни и открывает ее, представляя взору недовольного Сынмина с поднятым кулаком. Он моргает. — Я думал, что придется стучать еще раз, — объясняет он и, угрожающе покачав своим американо, разворачивается и направляется в гостиную. Джисон сжимает пальцы Минхо, что шепчет: — Он мертвец. Они следуют за Сынмином туда, где собрались остальные. В центре дивана есть свободное место, но когда Джисон собирается занять левую сторону, Минхо останавливает его и садится первым, а затем усаживает Джисона к себе на колени. — Доброе утро, — произносит он. Хоть Джисон не видит его выражения лица, он все равно слышит в голосе Минхо бодрую, пугающую улыбку. — Доброе, — говорит Феликс, скрестив ноги на полу и выглядя слишком счастливым для того, кто прошлой ночью точно слышал все, что происходило за стенами. Встретившись с ним взглядом, Джисон краснеет и прячется за руками. Руки же Минхо крепко обхватывают его талию. — Это неловко, — Чонин начинает говорить, сидя достаточно близко к Феликсу, чтобы держать его за руку. Феликс смеется, и Хёнджин присоединяется к нему с правой стороны дивана, а Чанбин прислоняется к Минхо и Джисону с левой. — Не могу поверить, что пропустил ваше дебютное выступление! — Жалуется Чанбин. — Я знал, что Минхо-хён не запоминает, на какой стороне кровати спят все остальные. — Прежде чем мы перейдем к этому, — говорит Чан из центра комнаты, застыв с руками на бедрах, как единственный стоящий, — Я думаю, нам стоит начать с разговора об отношениях внутри группы, раз уж мы заговорили об этом. — Он смотрит на Джисона, который пытается провалиться сквозь тело Минхо и спрятаться, а затем через его плечо, когда Минхо упирается в него подбородком. — Я же правильно понял, да? Если это просто интрижка… — Нет, — отвечает за них Минхо. — Произноси свою первую речь. Плечи Чана опускаются. Джисон не может сказать, сколько в этом облегчения, а сколько — из-за отношения Минхо, но он принимает это. — Хорошо, — говорит Чан, хлопая в ладоши перед собой. — Итак. Отношения. Мы все достаточно взрослые, чтобы нам не запрещали встречаться, но внутри группы это сложно. Хотите объявить об этом публично? — Нет, — сразу же отвечает Джисон. Он поворачивает голову, чтобы увидеть размытый профиль Минхо. — Тебе ведь это тоже не понравится, верно? — Пусть все будет как есть, — соглашается Минхо. Чан кивает. — Если вы передумаете, мы все спланируем, хорошо? До того, как пойдем к стафу. Я помогу вам с этим. Джисон предпочел бы умереть, но в его груди разливается тепло от этого предложения. — Спасибо, хён. Коротко улыбнувшись, Чан продолжает. — Как ваш друг, вы всегда можете поговорить со мной о чем угодно, вы же знаете. А как ваш лидер? Я должен знать, если вы ссоритесь и не решаете проблему; я знаю, что уже есть такое правило, но я напоминаю вам еще раз. Если вы захотите кому-то рассказать, сначала поговорите со мной, чтобы я знал, с кем мы можем быть откровенны. Вы хотите рассказать менеджер-хёну? — Да, — говорит Джисон. — Это очень поможет, не так ли, Чаги? Минхо кивает, упираясь подбородком в плечо Джисона. Чонин изображает, что его тошнит, и высовывает язык перед Джисоном. — Когда вы вместе-вместе, это гораздо хуже, — произносит он, хотя, судя по его улыбке, ему не так уж и противно. — Окей, тогда мы с ним разберемся, — Чан переключает свое внимание так, чтобы обратиться ко всей группе. — Если кто-то еще начнет встречаться, мы будем придерживаться тех же правил, хорошо? Это облегчит дальнейшую жизнь. — Он снова обращает внимание на Джисона и Минхо и прочищает горло. — Единственное, о чем я прошу, — будьте осторожны и внимательны. — Сигнал для наушников, — говорит Сынмин. Ему удается вложить много эмоций в столь короткие слова. Чан кашляет, его уши сразу же становятся розовыми. — Точно! Точно. Итак, ух, я знаю, что наши собственные комнаты позволяют уединиться, но не настолько, как нам хотелось бы… — Сказать детям, чтобы они затыкали уши, перед тем, как заставить Джисони кричать, я понял, — перебивает Минхо. Джисон поворачивается к нему, чтобы ударить локтем, совершенно убитый. Минхо издает болезненный звук и откидывается на спинку дивана, обратив на Джисона свои большие, мягкие глаза. — Тебе не нравится? — Невинно спрашивает он. — Я думал, ты сказал, что я должен те… Джисон закрывает рот Минхо ладонью и, обернувшись через плечо, скрипит зубами в неком подобии улыбки, в то время как Чан явно старается изо всех сил не сломаться. Лицо Феликса покраснело от того, что он прячет свой смех за руками, в то время как Чонин прячет лицо, похоже испытывая испанский стыд. — Повторного выступления не будет, — говорит Джисон как можно громче и отчетливее. Минхо отталкивает руку Джисона от своего рта, — Никогда? — Если ты переживешь эту ночь, — угрожает Джисон, снова поворачиваясь к Минхо, — То я позволю привести тебе свои аргументы. — Говорят, что хозяева через какое-то время начинают походить на своих собак, — громко шепчет Хёнджин Феликсу и Чонину, сидящим на полу по разные стороны от его рук. — Вот почему я почти так же красив, как Кками. Как думаешь, пары тоже начинают походить друг на друга? Чан вскидывает руки вверх. — Просто будь ответственным, хорошо? Не заставляй никого принимать чью-либо сторону. Заботьтесь друг о друге. — Да, абоджи, — отвечает Минхо. Закончив свою маленькую речь, Чан раскалывается, смеясь и расправляя плечи. — Закончили! Клянусь. Отрывайтесь, — говорит он, жестом указывая остальным и опускаясь на пол, чтобы закрыть лицо. Его уши остаются розовыми. — Вы должны сказать нам, кто сдался первым! — требует Чанбин, как только его отпускают. — Это важно. — Для ставок, — добавляет Феликс, похоже, совершенно не беспокоясь. Джисон удивленно смотрит на него. — Ты не ставил? — Я хотел, — произносит Ёнбок, ухмыляясь, из-за чего у него появляются морщинки в уголках глаз. — Но я поставил на то, что вы сойдетесь во время перерыва, так что я уже проиграл. Ты слишком упрямый! — Только Айени, Хенджинни и Чанбин-хён думали, что ты настолько глуп, — соглашается Сынмин. Хёнджин фыркает. — Я всегда ставлю на то, что мы тупые, это не только про них. — Я заказал наушники получше, — продолжает Сынмин, как будто Хёнджин не сказал ни слова, — Но они придут только через два дня. Вы можете… нет? Пока они не придут? — Нет, но я дам тебе тридцатиминутную фору, — предлагает Минхо приторно сладким голосом. Сынмин вздыхает, но не спорит и уходит в сторону кухни. — Я все ещё в ауте, — произносит Хёнджин, театрально падая на пол. — Я думал, вы будете ждать гораздо дольше! Вы оба такие глупые! — Спасибо, Хёнджин-а, — говорит Джисон. — Пожалуйста! — Ну так что? — Спрашивает Чанбин, практически подпрыгивая от волнения. — Кто первый сдался? Ханни, это ведь ты, да? Джисон колеблется. — Вроде того, но… — Ха! — Чанбин радостно поднимает руки. — Я выиграл! Я так хорошо знаю Ханни и Минхо-хёна, что всегда знал, что у них все получится. — Он пытается ущипнуть Джисона за щеку, но рука Минхо успевает отбросить его прежде, чем Джисон успевает это сделать. Чанбин продолжает: — Меня даже не волнует, что он теперь — сторожевой пёс Джисона. Это мило! Минсоны — такие милые. — Пожалуйста, не надо, — умоляет Джисон, смущаясь так, как никогда в жизни. — Стоп, — вклинивается Чонин, отпуская Феликса, чтобы подойти ближе. — Подожди. Мы говорили не об этом. — Не об этом? — Спрашивает Чанбин. Чонин качает головой. — Дело не в том, кто первый сдался, а в том, кто первый сказал «я люблю тебя». — Ты прав, — вспоминает Чанбин. — Ладно, кто это был? Ханни? — Все надежды Чанбина хранятся в этом имени, но Джисон избегает его взгляда, пока воспоминания о признании Минхо греют кончики его ушей. Чонин издает звук, похожий на звук старого кассового аппарата. — Минхо-хён, ты сказал это первым? — Джисони сказал это только сегодня утром, — соглашается Минхо. Вдвоем они обмениваются хлопками через плечо Джисона. Он хотел бы раствориться в полу и навсегда стать с ним единым целым. Полы ведь не смущаются, верно? Чанбин и Чонин начинают спорить о том, спорили ли они о признание в любви, но становится ясно, что они делают это в основном ради шоу, а может, и для того, чтобы отвлечь внимание от Джисона с Минхо. Джисону на самом деле все равно, что Минхо притягивает его к себе еще ближе, откидываясь на спинку дивана и позволяя ему тоже откинуться назад. Он чувствует себя полностью окруженным присутствием Минхо, как физически, так и эмоционально. — Худшая часть позади, — шепчет Минхо ему на ухо. Джисон потихоньку расслабляется, пока не начинает смеяться над тем, как все ссорятся. Чанбин достал бумажник и пытается показать Чонину, насколько он пуст, а Феликс явно смущает Чана, говоря ему на ухо что-то нелепое. Хёнджин присоединился к Сынмину на кухне, но Джисон едва может разглядеть их с этого ракурса, комната наполнена белым шумом, который возникает от того, что все они находятся в одном месте теперь, когда они не живут в одном общежитии. Джисон поворачивает голову, чтобы изучить боковой профиль Минхо. Через мгновение, чувствуя, что голова почти кружится от тревоги, он наклоняется и прижимается в мягком поцелуе к челюсти Минхо. Позади них Чонин снова издал рвотный звук, а Чанбин произносит «Уууууу» достаточно громко, чтобы разбудить даже мертвого. Джисон надеется, что все скоро привыкнут. А пока что удивительно приятно просто греться в лучах влюбленности, несмотря на сопутствующее ей жалкое чувство унижения.