Последнее задание

Расплющенный по смятой простыне Хэмлок лежит неподвижно, тупо глядя в тёмный потолок и силясь выровнять дыхание. Испарина блестит на загорелой, покрытой веснушками коже, кудри чёлки липнут ко лбу. Алекс смотрит на него и думает, что впервые в жизни так налажал. Они же не смогут теперь, блядь, нормально работать. Не смогут работать вообще! Хэмлок начнёт заморачиваться, смущаться, прятать взгляд, терять концентрацию, миссия пойдет по пизде, и тогда… Закончить мысль внезапно очухавшийся Хэмлок не позволяет — сгребает за шею под линией роста волос, жёстко стискивая пальцы, рвёт к себе, прижимается лбом ко лбу, горячо рвано выдыхает и, сминая губы под губами, с такой готовностью, с таким жаром вылизывает рот, что Алекс понимает: не начнёт он заморачиваться. А потом понималка перегревается и вырубается. Крис роняет лопатками на мятую простыню, подминает под себя, наползая сверху бешеным центнером — не нависая — именно, блядь, наползая! И хаотично тычется губами куда придётся: в виски, лоб, переносицу, щеки, скулы, под линию челюсти, под кадык, в шею, плечи — и шепчет торопливо, заполошно, пьяно: — Лекс, господи, ты такой, ты не представляешь, какой ты, ты же даже не догадываешься, ты просто… — Дейли делается странно некомфортно, внутри разливается что-то мутной горячей волной, трахаться хочется до звона в яйцах, и совершенно не хочется слушать этот восторженный бессвязный лепет. — Стой, — он силится поймать Хэмлока за плечо, но тот юркий и быстрый, и хочет, кажется, облобызать Алекса целиком, ползая по нему, угрожая размазать по матрасу. — Крис, — Лекс задыхается, касания обжигают, от возбуждения потихоньку закипают кровь и мозги. — Крис, — пальцы скользят по влажной от испарины коже, по бицепсам, по плечам — Хэмлок елозит, как назло. — Да стой ты! — не выдерживая, рявкает Дейли — и малый замирает, застывая, как мошка в янтаре. Смотрит как-то перепуганно и непонимающе, склоняет голову набок — ну, щенок, точно, — и сползает — слава всем богам! — с Алекса. Аж дышать легче становится. Хэмлок садится задницей на пятки и выжидательно молчит, пристально уставившись сквозь полумрак колдовскими зелёными глазищами. — Я сделал что-то не так? — искренне недоумевает он, пожевав тонкую нижнюю губу. — Больно? Рёбра? Нога? Опять голова кружится, Лекс? — с каждым словом беспокойства в его голосе прибавляется, и Алекс обречённо закатывает глаза, тяжело вздыхая, и садится на постели так, что они оказываются лицом к лицу. — Я тебе не нравлюсь, — понурив широкие, усыпанные веснушками плечи, выдает гениальнейшее умозаключение этот рыжий придурок, и Алексу недюжинных усилий стоит не заржать просто в его резко погрустневшую рожу. — Нет, — Лекс только улыбается, качая головой. — Нравишься, — Крис смотрит недоверчиво, кусает губу, ёрзает… Алекс просто перехватывает его за запястье и заставляет обхватить ладонью крепкий стояк. — Ещё сомневаешься? — скептически изгибает бровь он и недвусмысленно ведёт бедрами. — Нравлюсь! — просияв, едва ли не взвизгивает Хэмлок, но, увы, подрочить явно не спешит. — Так в чём же тогда проблема? — решает немедленно выяснить он, потому что, сука, надо, вот, просто реально жизненно необходимо обсудить все их проблемы здесь и сейчас, и, желательно, со здоровенной горячей лапищей на члене — ну, хуле, как же иначе, блядь?! Наверняка же штатный психолог на базе говорил, что очень важно обсуждать все свои чувства, говорить с напарником, пытаться найти корень проблемы… Сука! Алекса так скручивает и выгибает, что приходится губу прикусить. Выть хочется в полный голос. Да почему сейчас-то, блядь, Крис?! Ну, неужели же нельзя было подыскать более подходящее время, чтобы побеседовать?! Взять себя в руки — кажется почти непосильной задачей — бля, а звучит-то как двусмысленно, когда сперма прицельной струёй лупит прямо в мозг! — но Дейли как-то удается. — Проблема в том, малыш, что далеко не у всех здесь бывает регулярный секс, — с трудом выдавливает из себя Лекс, криво усмехаясь. — А?.. — сразу нихера не понимает малый, но потом резко начинает сверкать, как новая монета. — А! — Полегче, — решает закрепить результат Дейли, но, кажется, это имеет диаметрально противоположный эффект. Явно подстёгиваемый новой вспышкой энтузиазма, Хэмлок снова лезет на него, принимаясь облизывать с ещё большим восторгом и рвением, и приговаривает, оглаживая шрамы, зацеловывая рубцы, хаотично скользя ладонями по коже: — Лекс, Лекс, ну, скажи мне, как ты хочешь, что мне сделать, я всё … — широко влажно мажет языком по внутренней стороне бедра, по шрамам на колене, по голени. Алексу щекотно, смешно, и иррационально хочется засунуть башку в песок. Это пиздец, блядь! За тридцать с лишним лет у него никогда не было такого смешного секса! Да и секса ли, ну?.. Лекс не знает, как удержать внутри клокочущий в груди смех, грызёт ребро ладони, выгибается. — Такой красивый, — меж тем продолжает бормотать Хэмлок, прущий напролом, как танк по степи, не понимающий, что несёт. У него что, блядь, вообще нет фильтра между мозгом и ртом?! Хотя… Мозгом?.. Лекс не успевает додумать мысль, потому что танк без фильтра окончательно слетает с катушек. Перехватывает под колени, закидывает ноги на плечи и, мазнув горячим дыханием по низу живота, обжимает головку губами. Берёт он не очень глубоко, сразу осторожно, силясь приноровиться, помогая себе рукой, но быстро смелеет. Лекс коротко одобрительно выдыхает, накрывая рыжую макушку ладонью, и малому срывает резьбу. Навыков у него — ноль целых и хер десятых, техники никакой, но он выезжает исключительно на голом энтузиазме и, видать, неуёмном желании вернуть услугу. Не умея нихера, старается взять глубже, рвёт к себе за бёдра, подхватывает под ягодицы, заставляя толкнуться в горло, удерживает, не отпускает, и стонет, сминая задницу до отметин. И этой своей искренностью, этой отчаянной открытостью, этой честностью на грани наглости, этой дурноватой самоотдачей и невыносимым ослиным упрямством подкупает. Алекса оглушает оргазмом, вышвыривая из реальности, размазывая по простыне, припечатывая к матрасу. До сбитого дыхания и звёздной россыпи перед глазами, до дрожи, блядь, до звенящей пустоты в башке. Лекс соскребает себя в кучу не сразу, с трудом садится на постели и сквозь полумрак смотрит на Хэмлока долгим изучающим взглядом. Тот сидит, натянутый, как струна, замерев, как гончая борзая, поджав под себя длинные лапы, и ждёт. Дейли понимает: одно неверное слово, один неправильный жест — и Крис вспыхнет, налажает, просрёт задание, подведёт их под пули, сдрейфит в самый неподходящий момент. Потому Алекс не говорит ничего. Он просто сгребает Хэмлока за шею, рвёт к себе и целует, слизывая сперму с покрасневших припухших губ. И это работает. Напряжение спадает. Крис рвано выдыхает, подрагивая, стараясь проглотить смешок, а потом отстраняется, падает на спину и ржёт в голос, свесив с постели длинные ноги. Лекс соскальзывает с кровати, запускает систему на панели у двери, врубает свет и, как был, голый, прётся в коридор за сигаретами. Пачка точно была в кармане брошенных на пол брюк. Находит, прикуривает, возвращается, по пути сгребши с пианино какой-то вычурный расписной горшок, и падает на кровать рядом со всё ещё ржущим Хэмлоком. Тот хохочет уже беззвучно, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. Лекс пинает его по голени, стряхивая пепел в вычурный горшок, и протягивает сигарету после третьей затяжки. Кристофер прекращает ржать, сжимает фильтр меж пальцами, садится и, кивнув, затягивается. — По какому поводу истерика, малыш? — спрашивает Алекс вместо «Ты в порядке?» — Знаешь, — тот улыбается чуть пьяно, легко и весело, облизывая непривычно яркие губы. — Бывает такое ощущение… Вот, представь: ты в фуре с горючкой, которая летит прямо в многоквартирный дом на полном ходу, часики тикают, конструкция тебе незнакома, и у тебя, чтобы обезвредить бомбу, всего одна попытка. — Сапёр из тебя получился бы хреновый, — улыбается Алекс, качая головой, и забирает сигарету. — М, — мотает лохматой башкой Хэмлок, переползает и нагло заваливается затылком на бедро. — Я про ощущения. Вот, с тобой так же! Непонятно, рванёт или обойдётся, — улыбается легко и весело, вытягивается и прикрывает глаза. — Ты что, спать собрался? — возмущается Алекс, поборов первое желание спихнуть лохматую рыжую башку с бедра. — В душ надо, рюкзаки перебрать, шмотки найти. До ближайшего автобуса всего часов пять. — Жрать хочется, — пожимает плечами Крис. — И, да, в душ можно. — Расслабимся — и нам не жить, — считает долгом напомнить Алекс. — Не душни, — лыбится малый, подушечкой пальца прокручивая тонкий ободок обручалки на его безымянном. — У нас же медовый месяц, ну, — подмигивает озорно и весело. — Выживем. Я пока не планирую подыхать. — А кто-то планирует? — скептически хмыкает Лекс, таки спихивает его и уходит в душ. Нет, всё-таки Дейли жопой чует: ещё триста раз пожалеет, что повёлся, что согласился, что так безрассудно подпустил этого безбашенного щенка ближе. Эта слабость точно будет стоить жизни, минимум, одному из них. Этот рыжий упрямый придурок обязательно выкинет какую-то хуйню в самый неподходящий момент — он же пожар, огонь, блядь, неуправляемый! — и тогда… Рыжий упрямый придурок выдёргивает из размышлений, шагая к нему под душ, рывком прижимая к себе, лопатками впечатывая в грудь. Бестолково хаотично тычется губами в макушку, за ухо, в шею под линией роста волос, и держит, стискивая так, что дышать тяжело. Напрягается опять весь — ждёт, небось, окрика, ехидного замечания или летящего в рожу кулака. Напрасно. Лекс поворачивается в его руках и мажет подушечками пальцев по ссадине на скуле. Кровь, мешаясь с водой, стекает полупрозрачными красными каплями вниз. Крис обжигает каким-то странным, совершенно непонятным взглядом. Не хищным, не голодным — просто непонятным — и от этого неуютно. — Чего так смотришь, малыш? — спрашивает Лекс, щёлкнув его по покрытому веснушками носу. Не любит Алекс не понимать. Сильно не любит. — Нравишься, — лучезарно улыбаясь, с неподдельной непосредственностью, отвечает Хэмлок. — Что, опять? Уже? — искренне недоумевает Дейли, чуть отстраняясь, и опускает взгляд. Крис смеётся, качает головой, зачесывая пятернёй потемневшие от воды, распрямившиеся пряди волос к затылку, и возвращает Лекса в медвежьи объятия. — Да что ж такое, а? — пытается вывернуться тот, но совершенно безрезультатно. — Что ты липнешь всё время? Дай помыться. — Я кинестетик, — продолжая сверкать, улыбается Кристофер, всё-таки выпуская его из рук. — Причём очень тактильный. Спинку потереть? — Ты трахаться, наверное, хочешь? — решает уточнить Алекс, протягивая ему мочалку, щедро политую ужасным вишнёвым гелем для душа. Выбирать не приходится. У Веры здесь только вишнёвый. — Наверное, — продолжая лыбиться за спиной, легко соглашается неприлично довольный Хэмлок. — А ты — нет, капитан Роджерс? — Спать хочу, Баки, — с глухим смешком отзывается Дейли, прикрывая глаза и подставляя рожу упругим горячим струям. — Ну, так поспи, — скользнув мыльной мочалкой к пояснице, Крис за бёдра притягивает к себе, отираясь одним движением, и урчит на ухо котом — ага, как же, лигром, блядь! — Я подежурю. Нет, не щенок он. Неееет. Щенки безопасны. Он — огромный котище! Лексу больше нравилось, когда Крис был щенком… Практично же, ну! Виляет хвостом, скачет рядом, несёт всякий бред, дурной и весёлый — всем спокойно. А тут… Хер его знает, когда этот котище решит перекусить. И кого. Или раздавить своей необъятной тушей. Когда дерётся — хоть легко и понятно, и это можно против него же обернуть. А когда вот так наползает с утробным урчанием — всё, пиздец, не жить, блядь! — раздавит! Пока отлепляет от себя Хэмлока, Дейли думает, что надо укомплектовать рюкзаки, порыться в шкафу Веры, отыскать нужные шмотки — он помнит, здесь оставались — и только потом отдыхать. Тугая пружина внутри раскручивается резко и крайне не вовремя. Алекс в полотенце падает на край кровати и прикрывает глаза. Истощённый вымотанный организм требует отдыха, но спать нельзя, нельзя, не время! Полуголый Крис с радостным энтузиазмом и ненормальной энергичностью — где только у этого сопляка силы берутся, блядь?! — счастливо уносится в кухню и чем-то там звенит, грохочет, включает кофеварку… Лекс не собирается спать. Нет. Он просто на секунду прикрывает глаза — и нахер проваливается в сладкую бархатную темноту без единого сновидения, без пустыни, без кишлаков, без джунглей, без мёртвого Тейлора на плечах.