Обещание

Старик доживал своё время, прикованный к кровати. Он знал, что смерть близко, и давно уже смирился с ней. «Кажется, этот день настал», — думает он, медленно засыпая. В эти сутки он чувствовал себя ещё слабее, чем прежде, поэтому попрощался с детьми и внуками в последний раз, и ушёл в обеденный сон, понимая, что для него это лучший вариант: умереть тихо и мирно.

***

Учиха Обито Мадара устал. Контролировать девятихвостого оказалось сложнее, чем он мог себе представить. А уж сражаться с бывшим сенсеем — тем более. Правда, там было сложнее скорее не физически, а психологически. В глубине его души теплилась крохотная, хрупкая надежда на то, что Минато узнает его, поговорит, остановит, может, покажет, что Мадара ошибался. Но нет. Он всё ещё был прав, а учитель даже не узнал его. «Глупец, на них нельзя надеяться. Уже ни на кого нельзя надеяться», — повторял словно мантру Учиха, вспоминая о своём главном предателе, который затмевал даже Намикадзе. Мадара устал. И физически, и морально, но последняя была куда сильнее. Внутри была звенящая, тяжёлая пустота. Единственный выход спастись от неё — беспамятство. Поэтому он безвольно заваливается на футон, отправляясь в царство Морфея.

***

Понять то, что он умер, у старца вышло легко. Тяжелее было осознать, что он находится в живом теле. Не своём, между прочим. «А вот это уже интересно», — подумал про себя дух, осматриваясь. Это было… подсознание? Пустотой это не назвать, тьмой тоже, пространство вокруг вообще было сложно описать. А ещё здесь были воспоминания. И они были тоже не его. Понять то, как он просматривает их и как вообще обнаружил и сообразил, что это именно воспоминания, он не мог, да и не хотел. Куда важнее были сами воспоминания некого Обито Учихи, который был ниндзя, а если точнее — малолетним убийцей. А если учитывать и последние события — малолетним поехавшим убийцей. Винить парня за это было бессмысленно. Было видно, что мир другой, и понятие добра и зла тоже другие. А как известно, со своим уставом в чужую церковь не ходят. — Кто ты такой?! — пред ним оказался обескураженный Обито, что ошарашенно разглядывал его. — Я? Я — призрак. — И что ты здесь делаешь?! В смысле, мёртвые же должны быть в чистом мире, верно? — нервно спросил Учиха, нахмурившись. Кажется, он начал понимать, что это не сон. — Верно, — согласился мертвец, — наверное моя душа как-то за тебя зацепилась, когда улетала, — буднично сказал он, словно разговор был о погоде. — А… — то ли удивился, то ли замялся Учиха, — ну тогда уходите обратно… в смысле в чистый мир, — неуверенно поправил себя он, а после ляпнул: — и заодно передайте Рин привет. — Хм, ну только если расскажешь мне, кто это, — заявил он, по воспоминаниям уловив, что мальчишке следует высказаться хоть кому-нибудь, а не держать горе в себе. — А… — обомлел Обито, громко сглотнув, — Ну… Это моя погибшая сокомандница… — начал он, и прикусил внутреннюю сторону щёки, не зная, говорить ли тому правду. С одной стороны дух выглядел как обычный гражданский дедушка. Да и к тому же призрак вряд ли сможет поделиться информацией с кем-то из живых. А с другой — вдруг это чья-то техника? Потупив немного взор, он решил рискнуть: — … а ещё она была моей возлюбленной, но я… — он шмыгнул носом, — я не успел ей признаться в любви, потому что чёртов Какаши убил её! — в конце перешел на злостный крик Обито, схватившись за волосы. — Он убил! Убил её! Проткнул прямо в сердце своим сранным чидори! — крики перешли на отчаянный вопль, и слёзы покатились по щекам. — А он обещал, что защитит её! Он обещал, что защитит Рин! Я именно для этого и отдал ему шаринган, а он… Он всхлипнул, а после вытер слёзы рукавом и продолжил: — он предал меня! Он предал Рин! И Минато-сенсея! Он… — кричал он, но осип на последнем слове. — Я ненавижу его… ненавижу… — перешёл на сиплый шёпот Обито. Он обнял себя руками, пытаясь унять дрожь. Старик мягко обнял Учиху, на что тот вцепился в него, словно в последнюю соломинку, и плакал-плакал-плакал. Бился руками о старческую грудь, что совсем не чувствовала боли, кричал хриплое «ненавижу», иногда переходившее на шёпот, а после завыл на одной ноте, прерываясь лишь на всхлипы, безвольно повиснув на его шее. Дух же мягко гладил его спину, даря то немногое, но такое нужное тепло, что ещё осталась после смерти. Этим он лишь сильнее раскрепощал Учиху, чьи эмоции взмывались волнами, сметая любые раннее установленные барьеры. Через неопределённое количество времени — может, час, а может и год, — Обито замолк, а после, решившись на что-то, усилием воли заставил своё обессиленное тело отлипнуть от призрака. — И поэтому я хочу создать новый мир, где мы с Рин будем вместе, — заключил Учиха с твёрдой решимостью в красных от слёз глазах. Он всё ещё мелко подрагивал. — Хм, а мне кажется, что девонька бы этого не хотела. — Что? — выпалил Обито. Это совсем не то, что он ожидал услышать. — Ну, когда кто-либо умирает, то последнее, что он хочет — это чтобы близкие горевали о нём, — поучитльено промолвил старец. — Человек, умирая, желает, чтобы дорогие сердцу люди пережили его смерть и продолжили наслаждаться жизнью. — Что, даже для Какаши подобное желает? — ядовито спросил он, злобно оскалившись. Вкупе с раскрасневшимся лицом и засохшими дорожками слёз выражение лица выглядело скорее жалким, чем злобным. Впрочем, старику было всё равно. — Зависит от ситуации: если он убил её специально, то вряд ли; если их подставили враги или она сама подставилась — очень даже да. — Рин бы ни за что не подставилась! Это же бессмысленно! — вспылил Учиха, прикусив губу. — Это просто один из вариантов, — примирительно уточнил он. — Хм, — Обито задумался, уставившись в никуда, а затем начал мямлить про себя что-то: — а может… тогда враги… не зря их убил… получается… Через неопределённое количество времени бурчания Учихи старец начал светиться и исчезать. — Моё время пришло, — сообщил он, — прощай. — А… Спасибо, что выслушали! И… тогда передайте Рин от меня привет! — попросил Обито, с тоской смотря на исчезающий силуэт. — Обязательно. Только если обещаешь отпустить её. — Я… — Учиха вновь замялся, — я обещаю! Призрак исчез, мирно улыбаясь.

***

Мадара Обито Учиха проснулся и вытер рукой мокрые от слёз щеки. Он вышел из тёмного убежища на свет. Лучи восходящего солнца игрались на шелестящих деревьях, создавая причудливые тени. Он чувствовал внутри пустоту. Но не ту тяжёлую, что преследовала его уже долгое время, а лёгкую, почти невесомую. Словно птица, чьи крылья избавились от тяжёлых кандалов, но ещё слишком слабы и больны, чтобы взлететь. Обито впервые за долгое вздохнул полной грудью, произнося на выдохе: — Я сдержу своё слово.