Пекло

      В раздумьях проходит вечер, а потом ещё половина ночи, прежде, чем приходит усталость и сон. Оправдать произошедшее какими-нибудь сгнившими досками не выйдет. Неустойчивыми шкафами тоже. На животных ничего не спихнёшь. Тут явно дело рук человека. Но почему он тогда не вышел?       Что-то здесь неладно. — Так, подъём! – ударивший по закрытым глазам яркий солнечный свет выдернул из сна и тёплым пятном остался на щеке. Перевернувшись на другой бок, парень стукнулся лбом об стену и болезненно зажмурился. — Ты сам хотел к реке сходить. — Но не утром же, – бубнит Антон в подушку, накрываясь одеялом с головой. — Утро? Уже день. Скоро уж вечер, – Полина открывает окно, чтобы запустить в комнату свежего воздуха и высовывается на улицу. Никого не найдя, девушка возвращается к спящему. — Давай-давай. Нам ещё в магазин идти.       Несмотря на выяснившиеся обстоятельства и вчерашний разговор, поход за покупками почему-то не отменился. А очень жаль. Антон настолько устал каждый день выходить на улицу, что с удовольствием отменил бы и речку, и магазин. — Не закроется твой магазин, – парень чувствует, как Полина тянет одеяло, и сам вцепляется в него пальцами. — Ну что за непослушный ребёнок? – скрипачка дёргает сильнее, и Антону кажется, что он слышит треск ткани. — Ну мам, – проиграв в битве за одеяло, юноша поджимает к груди ноги, намереваясь продолжить спать, — ещё пять минуточек. — Никаких пять минут, – девушка комкает свой "приз", бросает на пол и выходит из комнаты, — Есть иди. — Сейчас.       Если так подумать, Полина и правда часто ведёт себя как мама. Но по ощущениям она воспринимается Антоном скорее как старшая сестра, чем родительская фигура. С детства от неё веет какой-то родной заботой. И за успеваемостью в школе проследит, и за здоровьем, и чтобы Антон с плохими компаниями не связывался. В некоторых случаях Полина была удивительно серьёзной для своих лет. Хоть девочка и любила озорничать, всё равно каким-то образом оставалась голосом разума. С возрастом же она становилась ответственнее и строже, но при этом не теряла своей энергичности и любознательности. Возможно, из-за хорошего общения их семей, Полина в какой-то степени переняла поведение Карины. Иногда Антон замечал что-то общее. Было что-то знакомое в том, как нахмурены брови подруги, в том, как она принимает позу буквы Ф, в том, как возмущается, повторяя чужую интонацию. Когда Полина вела себя как взрослая, то была очень похожа на старшую Петрову. Художник иногда думал, что у Полины где-то есть рычаг, который переключает её между детским и взрослым режимом, делая её то ребячески игривой, то сдержанной и хладнокровной. Иначе парень не понимает, как в этом молчаливом хаосе за окном ей удаётся оставаться такой оптимисткой.       В то время как Антон чувствует себя потерянным, и, откровенно говоря, ни живым, ни мёртвым, Полина где-то находит силы вставать каждое утро, что-то делать, следовать их сумбурным планам и тащить за собой Антона. Петров только понять не может: это детский энтузиазм заставляет её двигаться дальше, или наоборот, взрослая осознанность? Сам бы он давным-давно сдался. Антон уверен, если бы Полины не было рядом, он очень скоро опустил бы руки. Спал бы днями напролёт, боясь покинуть собственную квартиру, и всё больше и больше впадал в отчаяние.       Но вот уже третье утро подряд она его будит и заставляет жить, не давая сбежать от реальности, к которой Антон до сих пор не может привыкнуть. С одной стороны, думается ему, он прошёл уже все стадии принятия. Отрицание прошло ещё в первый день. Торга Антон за собой не заметил. Гнева тоже. В депрессию впадать времени нет. И вот принятие. Парня, кажется, не раз посещали мысли о том, что ему уже плевать на сложившуюся ситуацию. Он ложился спать и каждый раз, после долгих размышлений, приходил к выводу: «ну и ладно, теперь ничего не поделаешь». Но с другой стороны, Антон чувствует, что обманывает себя, и всё ещё находится на самой первой стадии. Даже не так. Он до сих пор не осмыслил всего произошедшего и просто пребывает в шоке. Он даже не на первой стадии, а на нулевой. Ему ещё только предстоит пройти через это. И его это пугает. Легче же думать, что весь ужас позади, чем знать, что он ещё даже не начался. Хорошо, если все предназначенные им двоим кошмары уже были пройдены и остались в прошлом. А дальше только стабильное напряжение и чувство угрозы жизни. И ничего больше. Выживать изо дня в день до старости. Звучит бредово. Скорее уж они заболеют раком кожи от солнечных излучений, чем доживут до пенсии. Тем более, что их осталось только двое. — Что за магазин-то? – интересуется Петров, когда выходит из ванной. — Не скажу, – Полина улыбается куда-то в кружку, отпивая чай. Антон на мгновение тупит взгляд на содержимое чашек и оглядывается на плиту. «В чём Полина кипятила воду?». У него есть только электрический чайник. Но быстро находит ответ на возникший вопрос, в виде маленькой кастрюли. — Только не говори, что опять будет сюрприз, – парень садится за стол, прикидывая в голове варианты магазинов. Может она хочет сходить за чайником? — Вчера было "сюрприз, я к тебе перееду", а сегодня "сюрприз, я тебя выселяю"?       Полина выплюнула чай обратно и расхохоталась. — Нет-нет, там правда ничего такого, – она энергично мотает головой, пытаясь выговорить слова сквозь звонкий смех. От вида её повеселевшего лица становится спокойнее. — Мне начинать волноваться? – Петров выгибает дугой бровь и с хитрецой поглядывает на подругу. — Может быть, – девушка зеркалит его выражение лица, усмехается и подносит кружку к губам. Замечая взгляд Антона, готового начать возмущаться, улыбается ещё шире и, перед тем, как отпить чай, бормочет: — Шучу-шучу.       Трапеза проходит за будничными разговорами. Полина рассказывает о том, какой видела сон, и о том, что нашла в шкафу у Антона какую-то интересную книгу. Сказала, что собрала высохшие после стирки вещи и намекнула, что одна она стирать не будет. Антон пообещал, что скоро они вернутся к этому, но не сегодня. И возможно не завтра. Хочется просто отдохнуть.       Когда ребята вышли, пошёл уже четвёртый час дня. Сначала Антон посетовал, что они поздно, потому что скоро стемнеет. А потом вспомнил, что не стемнеет.       ...       Всё ещё непривычно.       Непривычно слышать тишину и чувствовать жар асфальта. Также непривычно, как чувствовать поочерёдно напряжение и спокойствие.       Путь до речки они срезали через дворы. Искали тенёк и прятались в нём от палящих солнечных лучей. По дороге зашли в продуктовый, чтобы взять воды. Заодно Антон спёр какой-то мармелад, а Полина испугалась за мороженое, которое подтаяло в неработающих холодильниках. Себе взяла шоколадное, а Антону его любимое фисташковое.       Когда за домами показался мост, ребята прибавили шагу. Поднимаясь на насыпную дамбу, Антон испытывал такое волнение, будто сейчас решится судьба человечества. Когда он достиг вершины и опустил взгляд к берегу, то тут же радостно зашептал, обращаясь к поднимающейся подруге: — Есть течение, Полина! Есть!       Дунувший с берега ветер донёс запах сырости и чего-то ещё неуловимого. Вдохнув полной грудью, Антон вспомнил чувство, когда бегаешь босиком по мелководью, когда валяешься на мокрой от росы траве, что щекотит кожу и прячет муравьёв, когда смотришь на парящего орла в летнем голубом небе, и начинает кружиться голова. Когда оставляешь камнями круги на воде, когда пытаешься поймать мальков, что небольно кусают пятки, когда ныряя находишь сломанные двустворчатые ракушки. Чувство безмятежности и свободы. — Будем устраивать в этом году пикник? – голос Полины заставил сморгнуть всплывшие образы.       Сейчас этого всего нет. Всё будто тусклое и мёртвое. Трава сухая, орёл улетел, и небо далеко не голубое, а оранжевое, как в детской песенке. Из живого только слипающиеся пальцы, случайно угвазданые в подтаявшем мороженом. — Не думаю, что в этот раз получится, – вздохнул художник и пригляделся к реке, что всё-таки немного обмелела из-за стоящей жары.       Традиция устраивать пикник на берегу речки появилась у них в 5-6 классе. Тогда он состоял из лимонада и пряников, купленных на мелочь, что нашлась на дне рюкзака. Потом из чая в термосе и бутербродов принесённых из дома. А в следующие разы приносили и блины, и вафли, и чокопай, и сосиски в тесте. Приятно было сходить, помочить ноги в прохладной воде, пробежать босиком по мягкой траве, а потом сидеть на большом полотенце или пледе и играть в дурака или уно. Сначала были только Полина и Антон, а потом к ним присоединилась Оля, и уже втроём они каждый год собирались на этом берегу в пятнадцатый день августа. Оля на каждый пикник брала с собой фотоаппарат и увлечённо фотографировала облака, уток, самих ребят, других людей, что тоже пришли посидеть у реки или искупаться, и всё, что по её мнению красиво лежит: разбросанные карты, что прячутся в волнах пледа; как попало снятые кеды, оставленные в траве около края полотенца; две сломанные подтаявшие шоколадки, чьи цветастые обёртки блестят на солнце. Оля находила и видела прекрасное в абсолютном хаосе.       Её сейчас тоже нет.       Антон сглотнул ком. — Может устроим в этом году пораньше? – Полина будто не услышала слов друга. — Мне кажется, сейчас неуместно ходить на пикники и веселиться, – парень поправил очки и лямку сумки, что так неожиданно надавила на плечо и показалась настолько тяжёлой, будто Антон несёт не маленькую бутылку воды, а полкило кирпичей. — Наоборот. Когда, если не сейчас? – скрипачка пожала плечами. — Думаю, теперь будет правильным жить каждый день, как в последний раз.       Морозова сбежала по насыпи, и Антон, проследив за ней, увёл глаза к небу, будто оно могло сказать, кто из них прав.       «Рассуди нас, небо. Стоит ли себя беречь?»       А от чего?       За всё это время ничто не проявило враждебность, и на данный момент не было никакой угрозы жизни. Ничто не источало опасность. Чего же так боится Антон? Что держит его в напряжении и заставляет оглядываться? Что мешает ночами заснуть и прячется где-то в тени зданий? Освещённые? Нет. Неизвестность. Антон не знает чего ждать от следующего дня и это пугает. Пробирает до костей, скребёт изнутри, царапая грудную клетку, и сжимает горло. Антону трудно дышать. Но что, если жить как Полина, с лёгкостью? Что, если мысли о завтрашнем дне и возможном конце света будут не вселять ужас и страх, а, наоборот, давать энергию, чтобы совершать свои незавершённые дела? Если смотреть с этой стороны, то Антон столько ещё всего не сделал, а у него есть всего ничего. Всего 1 день. Это если думать, что завтра конец света. А может он послезавтра? Или через неделю? А может через месяц? Но этого всё равно мало, чтобы переделать все запланированные дела. Хотя, признаться честно, Антона часто посещают мысли: «А что же будет через год?» и этот вопрос правда пугает, потому что через год ничего уже может не быть. — Вода уже тёплая, – доносится снизу радостный Полинин голос. — Можно будет сходить искупаться, – констатирует факт скрипачка и бубнит себе под нос, — Я уже забыла, когда последний раз купалась в речке.       «Оля тоже любила купаться».       Антон зажмуривает глаза до звёздочек, пытаясь прогнать мысли о сестре, от которых становится только хуже. В те моменты, когда парня посещают воспоминания об их обычной жизни до катастрофы, ему кажется, что он тонет в болоте. Трясина тянет его на дно, и Антон чувствует, как теряет волю к сопротивлению и силы двигаться дальше. Хочется уйти, чтобы не вспоминать лишний раз. — Пошли уже в магазин, – выходит как-то грубо и резко. Петров испугался, что мог обидеть подругу, но та с каким-то лёгким удивлением и безмятежностью спрашивает: — Не хочешь ножки помочить?       Антон хочет отказаться, помотать головой, но замечает ласковую и мягкую улыбку Полины и синие глаза, полные печали. Скрипачка всё понимает.       «А вдруг это последний раз?» – думает Антон и всё-таки спускается к берегу.       Сняв кроссовки и оставив в них носки, художник зашёл в реку по щиколотку, а когда понял, что вода теплее, чем он ожидал, пошёл ещё глубже, пока она не дошла до середины голени. Заодно решил отмыть руки от мороженого. Мальков не было. Рыба исчезла так же, как и сухопутные звери. Остались ли на дне ракушки речных моллюсков? Или они тоже уплыли?       Вдохнув побольше прохладного речного воздуха, Антон обвёл глазами водную гладь и засмотрелся на горизонт – туда, куда уходила река. — Стою, где оставили, – Петров, не ожидавший каких-то слов в тишине, замер. — С причалом слиться б.       Неспокойный ветер дунул, пуская рябь по воде. — Уж судачить устали, – деревья громко зашептались, зашумели листвой, словно пытаясь перекричать девушку, — И платье выцвело.       От тихого пения Полины по рукам поползли мурашки. Антон не знал этой песни, но она казалась ему тоскливой и гнётущей. — И смотреть больно, и в груди тесно.       Смотреть на пустой каменистый пляж и правда больно. Стоит только мозгу представить Олю, стоящую рядом, дышать становится тяжело. — Это я – дура, – поднятые ветром брызги окропили лицо и линзы очков. Антон невольно нахмурился. — А он честный.       Каждая пауза ощущалась, как что-то плотное, густое, тягучее. — И если не вы, то кто угодно, – но Полина, набирая в грудь больше воздуха, пела с такой лёгкостью, что Антону самому дышать становилось легче. Её голос рассекал тишину без особого труда. Похожий на прохладный ветер, на гулкое эхо в лесной чаще, на светло-серый дым сигарет. — И если не вы, то в любое судно.       Стало зябко, будто вода сделалась ледяной в одно мгновение. Антон покрылся гусиной кожей, ощущая, как волосы на теле встают дыбом. — Так хочется верить, но ровная гладь. Остаётся ждать. Ждать. – Ветер стих и перестал играть с листьями деревьев. Был ли он возмущён пением девушки или наоборот, подпевал ей – неизвестно. — Остаётся ждать. Ждать.       Полина замолчала. Художник вгляделся в деревья на противоположном берегу. Там пляж был песчаный.       «Интересно, я смогу до него доплыть или меня унесёт течением?»       Отсюда другой берег не казался таким далёким, но если смотреть с моста, то расстояние было огромным. Однако Антон почему-то был уверен, что сможет переплыть, хотя ужасно боялся глубины. Жутко вспоминать чувство, когда пытаешься достать ногами до дна, но не находишь желанной опоры и начинаешь захлёбываться, уходя под воду с головой. Барахтаешься, как упавшее в лужу насекомое. Беспомощно хлопаешь намокшими крыльями, пытаешься взлететь над водной гладью, но продолжаешь плавать кругами, — если, конечно, тебя любезно не утопит палкой какой-нибудь ребёнок.       Запах сырости ударил в нос ещё сильнее. Антон поморщился. Внутренний маятник чувств качался от спокойствия до тревоги. Юноша не смог определить, что сейчас чувствует, но решил, что достаточно простоял в воде, и, стараясь не навернуться на гладких камнях, покрытых илом, пошёл обуваться.       Пора идти.       Поднявшись по насыпной дамбе, Антон обернулся на пляж, чувствуя, что что-то забыл, что что-то они оставили. Но берег был пуст. Бросив последний взгляд, парень спустился на другой стороне следом за Полиной.       Половину пути они молчали. А когда Антон понял, что они идут в тот же торговый центр, мысленно запротестовал. Он не был готов возвращаться в него так скоро. Вдруг то, что вчера их напугало, всё ещё там? Рассказав о своих опасениях скрипачке, Антон предложил пойти в другой ТЦ. Полина посетовала на то, что он находится на другом конце района, но быстро согласилась.       По дороге к новой цели ребята пару-тройку раз видели освещённых, и Антон не может точно сказать, ощутил он спокойствие или ещё большее напряжение. Страшно, когда их нет. Будто затишье перед бурей. А когда они есть – ожидаешь подвох. «Почему их не было? Почему они снова появились?» – и так до бесконечности. Теперь это замкнутый круг недоверия и опасения. Не исчезни они изначально, возможно, Антон бы со временем привык. А теперь внутри ползают черви и разъедают. Что-то тут не чисто.       Хотя белоглазые ничего не делали. Просто стояли, задрав головы к солнцу. И всё. Никаких действий несущих угрозу жизни. Но, даже видя их безобидное поведение, Антон не хочет обманываться. Если освещённые будут караулить их около подъезда, когда и Антон, и Полина будут дома, то как они выберутся? Натаскать на этот случай камней в подъезд, чтоб из окна кидать и на звук уводить? А купятся ли ослепшие ещё раз?       «Кто знает, может они развиваются?» – по спине пробегает холодок. Это самое страшное предположение. Антону правда жутко от мысли, что освещённые могут как-то привыкнуть, подстроиться и эволюционировать. Его морозит, когда он представляет, что белоглазые научатся различать камень, который пнули при ходьбе, и камень, который кинули из засады. Или настолько разовьют слух, что смогут услышать дыхание человека с огромного расстояния. Что тогда будет? А запахи? Если они слепы, значит, им остаётся полагаться только на слух, нюх и осязание. И последнее не проблема. Проблема только первое и второе. Что если они начнут различать их запах и выслеживать по нему, как собаки?       «Бред. Нюх если и обострится, то точно не до такой степени.»       Возвращаясь к вопросу с подъездом.       Из окна Антон прыгать не будет, что логично. Седьмой этаж всё-таки. Какой там звук гулял по интернету? “Кто прыгает с седьмого этажа? Тринадцатый минимум.” А тринадцатого нет, есть только крыша. Придётся прыгать с неё, чтоб точно насмерть.       Антон останавливается посреди дороги.       Крыша.       Парень смотрит себе под ноги. Бегает глазами по мелким камешкам на асфальте, словно те могут сложиться во что-то, что подтолкнёт его мысли в нужном направлении. И те как будто правда помогают.       Можно через крышу пройти в соседние подъезды и выйти. — Ты чего? – Полина оборачивается, когда не находит друга рядом, и немного теряется, когда замечает в чужих глазах огонёк, не до конца понимая его настроение. — Ничего, – обдумав всё ещё раз пять, он отмахивается. На сегодня им достаточно приключений. Это подождёт до завтра. — Нет уж, колись. – сложив руки на груди, скрипачка вдруг решает не уступать Антону, хотя обычно она не допытывала, а, запасшись терпением, мирилась с молчанием парня, прекрасно зная, что потом он сам всё расскажет. — Что ты там опять придумал? — Не скажу. Ты же не сказала, в какой магазин мы идём, – «А если чердак будет закрыт? Ключей-то у меня нет.»       В глазах напротив лишь молчаливое негодование. — Так мы в него и идём. – она неопределённо машет рукой в сторону ТЦ, — Ты скоро узнаешь. — Ну, – «Ключи, наверное, у главной по дому. Её теперь не найти. Чем можно будет открыть замок? Шпилькой или ломом?» — ты тоже скоро узнаешь.       Возмущённо вскинув брови, Полина ставит руки в боки. Её этот ответ явно не устраивает.       «Ломом» – думает Антон, беря подругу под руку и возобновляя их путь.       Полина долгое время молчит и идёт неохотно, иногда упираясь ногами в землю, будто упрямая лошадь, которую тянут за вожжи. Парень переводит на хмурую скрипачку щенячий взгляд и мягко улыбается. — Завтра расскажу. Завтра это уже очень скоро.       Девушка громко засопела. — А если завтра конец света, и мы умрём?       Антон останавливается, смотрит на горизонт, где догорает солнце, и с какой-то необъяснимой лёгкостью вздыхает.       «Значит так тому и быть». — Если завтра конец света и мы умрём, то нам это уже не понадобится. И тогда какая разница? – юноше на мгновение кажется, что ему хорошо. Вот так стоять, вдыхать легко и просто прохладный ветер и держать под локоть подругу. И никого в округе.       Морозова, наблюдая за улучшившимся настроением друга, оттаивает и, следуя его примеру, вздыхает полной грудью. — Хорошо.

***

— Сначала заглянем сюда.       Когда они дошли до торгового центра, Антон надеялся, что сможет расслабиться в теньке, но как только он перешагнул порог, то снова ощутил гнетущую атмосферу помещения. Здесь было гораздо темнее, чем в другом ТЦ. На первом этаже были только обычные и стеклянные вращающиеся двери, что сейчас замерли в непригодном для прохода положении, и пара панорамных окон. А через несколько метров от входа начиналась темнота. Поднимая глаза вверх, с первого этажа открывался завораживающий и холодящий душу вид. Везде темно. Будто в брюхе у слона, куда из-за толстой кожи не попадает свет. Строение изнутри напоминало уходящий вверх кишечник, чем-то похожий на коридор из Коралины в стране кошмаров. Парня передёрнуло. — Зачем? – фонарик осветил название магазина. — Только не говори, что тащила меня в магазин косметики.       Из глубины раздался голос Полины. — Если хочешь, можешь постоять снаружи. Я скоро.       Антона покорёжило только от одной мысли, что надо статься одному в темноте и тишине. Вчера это ничем хорошим не закончилось. Грохот книг отдался в ушах эхом. Мало ли кого ещё Антон встретит, пока будет один. Давно усвоенный урок из Полининых любимых фильмов ужасов – разделятся - самая идиотская идея, которая только может прийти человеку в голову. Поэтому, почти не раздумывая, Петров решает последовать за подругой, но та уже выходит навстречу. — Надевай.       Антон разглядывает протянутую ему маску для сна и вопросительно выгибает бровь. — Зачем?       Полина лукаво улыбается и хитро щурит глаза. — Потом расскажу.       «Всё-таки сюрприз,» – догадывается художник и послушно надевает повязку, убирая очки в сумку.       Убедившись, что у Антона нет возможности подглядывать, скрипачка берёт его за руку и ведёт в сторону эскалаторов.       «Значит этажами выше».       Медленно поднявшись на второй этаж и начав двигаться вглубь, Антон, ведомый подругой, стал представлять, мимо каких магазинов они проходят. Первые три вывески юноша ещё смог вспомнить, а кому принадлежали следующие павильоны, оставалось только гадать. И хоть бывал он здесь не раз, помнил дорогу только до некоторых магазинов. Их он сможет найти и с закрытыми глазами.       Когда музыкантка повела парня на третий, список предполагаемых магазинов поубавился. Поднявшись на этаж, девушка вдруг остановилась и отпустила руку друга. — В чём дело? — Не переживай. Всего лишь меры предосторожности, – художник чувствует, как ладони подруги обхватывают его за плечи, а потом несильно нажимают, заставляя Антона крутится вокруг себя. — Кручу-верчу, запутать хочу. — Чего? Полин... — Где стоишь? – перебивает она его. Петров слышит, как та улыбается. Хоть и понимает её мотивы очень отдалённо, он тяжело вздыхает и подыгрывает. — На мосту. — Что пьёшь? – чувствуя, как чужие руки пропадают, Антон продолжает крутиться сам, без посторонней помощи. — Квас.       Какое-то время Полина не отвечает. Юноша ждёт продолжения, но его почему-то не следует. Образовавшаяся тишина начинает пугать. Антон совершает оборот за оборотом, но девичий голос так и не раздаётся. На мгновение кажется, что ему это всё привиделось и померещилось. Что никакой Полины рядом нет и не было, а он один стоит в пустом и тёмном торговом центре и кружится. И что, на самом деле, он сошёл с ума от одиночества.       Антон самостоятельно останавливается, так и не дождавшись ответа.       Становится трудно дышать. Резинка маски начинает сильнее сдавливать голову. Чувства обостряются. Антон слышит тишину в другом конце здания и почти физически ощущает темноту на кончиках пальцев.       Какая громкая тишина.       Интересно, когда Полина успела уйти? И куда? Ещё и так беззвучно.       Антон не помнит звука шагов. — Полин, не смешно, – голос дрогнул. Парень хочет шагнуть вперёд, потому что думает, что остановился также, как вошёл на этаж, но не решается. А маску снять боится. Антон боится узнать, что никого рядом нет и он совсем один. Ровно также, как и боится оказаться окружённым. Воображение рисует страшных тварей, что прямо сейчас смотрят на него. Стоит протянуть руку, и он коснётся их. Стоит снять маску, и он увидит с десяток стоящих почти вплотную к нему монстров, что немигающим взглядом наблюдают за ним огромными бешеными глазами.       Темнота съела Полину.       Антон начинает задыхаться. Пытается делать глубокие вдохи ртом, будто рыба, выброшенная на берег, но воздух встаёт поперёк горла, словно проглоченная целиком картошка. Хочется пить. Петров на ощупь расстёгивает сумку дрожащими руками и достаёт бутылку воды, ощущая на себе прожигающий взгляд мёртвых глаз существа. Оно стоит в сантиметре от Антона и ждёт, пока тот ошибётся. Стоит и не дышит, потому что ему не надо, оно мертво. Пытаясь унять дрожь в пальцах, Антон подносит бутылку к губам. Когда он делает пару глотков, то более-менее успокаивается и начинает дышать через нос.       Проходит ещё какое-то время, наверное меньше минуты, когда с другого конца этажа эхом раздаётся: — Лови мышей, а не нас!       С облегчением вздохнув, Антон набирает побольше воздуха и кричит в ту сторону, откуда было эхо: — Дура ты!       В ответ доносится звонкий смех.       «Ей богу, поседею с ней». — Я всё подготовила, – говорит Полина уже ближе и берёт парня за руку. — Хватит бросать меня посреди ТЦ! Хотя бы предупреждай, что куда-то отойдешь. — А ты что, испугался? – Антон напряжённо промолчал, — Прости, Антош, я так переволновалась, что даже не подумала об этом.       Тяжело выдохнув, юноша последовал за подругой. Он уже абсолютно полностью дезориентирован и не имеет ни малейшего понятия, в какую сторону они идут и где в пространстве он находится. О магазине речи вообще не идёт. Полина спутала ему все карты, и теперь догадаться не было возможности.       Эхо их собственных шагов стало тише, и Антон понял, что они зашли в нужный павильон. Когда ребята остановились и Полина отпустила друга, тот потянулся к маске. — Уже можно смотреть? — Ещё нет. – Парень опустил руки. — Одолжишь телефон? — Возьми в сумке.       Раздалось клацанье заклёпок и жужжание молнии. Сумка стала чуть легче. — Господи, как ты здесь что-то видишь? – парень запоздало вспомнил, что включил на телефоне энергосберегающий режим, чтобы мобильник смог продержаться дольше. В конце концов заряд повербанка тоже закончится, и тогда Антон останется без связи и фонарика. Сейчас он пользуется только фонариком. Наверно, для большей экономии нужно приобрести обычный фонарик на батарейках. — Теперь снимай. – стянув с лица повязку, и надев очки, Антон открыл глаза и осмотрелся. — Ну как тебе? – Юноша не сразу понял, где оказался. Белый свет двух фонариков слабо освещал помещение и стеллажи. Но вскоре, присмотревшись к содержимому полок, Петров удивлённо обернулся на подругу.       Художественный магазин.       С ума сойти! — Теперь это всё твоё. – Морозова радостно улыбнулась, наблюдая за изумлённым другом, что изучал шкафы с неподдельным интересом. Будто всё ещё не верил, что Полина привела его именно сюда. — Бери, что хочешь, и всё, что сможешь унести.       Глаза разбегались. Метались от вращающихся стендов с маркерами до стеклянных шкафов с акриловыми красками. От холстов и мольбертов до кисточек и карандашей. От восковых мелков и пастели до гуаши и акварели.       Антон хотел унести всё. От скетчбуков до пенопластовых шаров. От перьевой ручки и чернил всех цветов до набора угольных карандашей и строгалок. От самого огромного ватмана до самой маленькой клячки.       Подобрав телефон, парень прошёлся между стеллажами, разглядывая товар на полках.       Какую акварель лучше взять? Сонет? Белые ночи? Может Ван Гог? Дорого, но сейчас бесплатно.       На мгновение парень засомневался. Внутри что-то воспротивилось, а протянутая рука дрогнула и остановилась. Остатки нравственности проявились ноющим чувством под рёбрами. «Нельзя брать всё это». В продуктовом такой проблемы не возникло. В хозяйственном тоже. А здесь, будто в храме. Но это не святыня муз, не школа искусств и не музей. Антон не опорочит это место, потому что ничего святого здесь нет. — Нет, ты видел? Мольберт за 12 с половиной! Он что из золота? – Полинин бубнёж отвлёк художника от выбора между квадратной палитрой и овальной, — Да нет, вроде из бамбука. – девушка осмотрела ценники рядом стоящих мольбертов и тяжело вздохнула, — Дорого быть художником. — Ага, – юноша поддержал подругу таким же тяжёлым вздохом, медленно проходя мимо стенда с цветными карандашами, в том числе акварельными. — Мама с папой в жизни не купили бы мне что-то такое.       Когда Антон завернул в следующий проход между стеллажами, глаза сами зацепились за нужную полку. Это он возьмёт первым делом. Сложив в сумку парочку новоприобретённых вещиц, Петров понял, что места осталось не очень много, а значит всё остальное придётся нести до дома на руках.       Неожиданная мысль, какая-то неправильная, но в тоже время будоражащая всё внутри, возникла в светлой голове. Юношей постепенно завладевает чувство азарта. Та самая вседозволенность рвётся наружу стирая границы. Антону страшно смотреть на себя, ещё недавно такого правильного и послушного, загнанного в рамки. Теперь рамок нет. И можно делать всё, что хотелось, но подавлялось нормами, правилами и законами. Хотя некоторые люди и при обычной жизни выходили за границы дозволенного, и, смотря на них, Антону хотелось тоже. Это казалось веселым занятием – разгонять по венам адреналин; в страхе, что вас поймают, совершать что-то запретное, и ожидая суда, оставаться безнаказанным. — Давай украдём тележку?       За стенами из стеллажей стоит такая долгая тишина, что начинает казаться, будто Антон не произносил ничего вслух, а просто подумал, или, что Полина не услышала. Но вскоре из-за поворота появляется заинтересованное лицо подруги, что с блестящими глазами неверяще шепчет: — Давай.

***

      Набрав всего, что только могло уместиться в руки, ребята бежали наперегонки до продуктового. Зажав подмышкой папку с листами А3 и прижав второй рукой к груди не поместившиеся в сумку скетчбук и акварель, Антон гнался за смеющейся подругой, и сам расплывался в улыбке. Искусственно созданный ветер обдувал лицо, зарываясь пальцами в волосы и шаловливо пробираясь под футболку, загонял в лёгкие чувство свободы. Антону кажется, что его бьёт озноб, когда прохладный воздух касается его взмокшего лба. Он чувствует, как горят щёки, и ещё щире расплывается в улыбке, следя за развевающимися волосами скрипачки. У той трясётся в руках телефон, и фонарик, будто в такт её смеху, бледными вспышками освещает дорогу.       Антон бежит, не чувствуя усталости, задирает голову и смеётся в голос. Впервые за долгое время он ощущает лёгкость во всём теле. Впервые за последние дни он чувствует себя счастливым.       Когда за поворотом показывается нужный магазин, Антон решает ускориться, но замечает, как у Полины выпадают пакетик с бисером и пару мотков ниток мулине. — Полин, ты груз теряешь!       Парень не знает, был ли это отвлекающий манёвр или одноклассница случайно выронила всё это, но та скрылась в тёмных коридорах, будто совсем позабыв об их первоначальной цели.       Оставшись в одиночестве посреди тёмного ТЦ, Антон огляделся, надеясь заметить вспышки Полининого фонарика или услышать её смех. Но безрезультатно. Достав свой телефон, юноша осветил себе путь до тележек, и подойдя к ним, с сожалением заметил, что без монетки ни одну из них не угнать. Мда. Стоило догадаться. Ну или вспомнить. Сложив все вещи в прикованную тележку, художник начал рыться в сумке, надеясь найти десять рублей.       Спустя секунду где-то рядом раздался грохот, заставивший Антона крупно вздрогнуть. Послышался звон, судя по звуку, рассыпавшихся монет, и парень заозирался, чтобы найти источник шума. Меньше, чем через минуту, из темноты вынырнула Полина. — Я кассу взломала. – проследив за подбегающей к тележке подругой, Петров заторможенно моргнул. — Ты же тоже мелочь не взял?       Парень кивнул, а внутри что-то зазудело. «Неправильно всё это». Недобитая совесть подавала признаки жизни. Хотя казалось бы, зачем? Если это единственно верный вариант. Не домой же им возвращаться за десятирублёвой монетой? Не бегать же им по всему торговому центру в надежде, что эту монету кто-то случайно обронил.       Полина просто сразу об этом подумала, проанализировала ситуацию и пришла к логичному решению проблемы.       Антон всё также опирается на чувства. — Садись, прокачу. – Полина подкатывает тележку к Антону, делает реверанс и показушно кланяется, — Такси подано. — Да ну, Полин, тяжело же будет, – но девушка демонстративно отворачивает голову. Возражения не принимаются.       Антон раскладывает вещи, освобождая для себя место, и сам забирается в железную карету. Полина трогается с места неожиданно, из-за чего Петров вцепляется пальцами в металлические прутья. В тележке тесно, но юноша вдруг кажется себе маленьким, а конструкция его транспортного средства – ненадёжной, как бумажный кораблик.       Полина начинает разгоняться. Тележка звенит и дребезжит, собирая колёсами все неровности пола. Антон ощущает, что она вот-вот перевернётся, и он вместе с ней. Вместо веселья в груди поднимается тревога. Словно он делает, что-то не так. Может, он просто не умеет веселиться? Быть может, что он не создан для этого? Существует ли предрасположенность к хулиганству? Или может Антон просто трус? Иначе как объяснить то, что даже при отсутствии запретов, он всё ещё скован?       Мимо мелькают павильоны магазинов. Пальцы рук леденеют. Начинает подташнивать. — Полин, тормози. – Антон чувствует себя не в своей тарелке. Скрипачка, услышав друга, спешно останавливается. — Давай поменяемся? Меня, кажется, укачало.       Тело ощущается ватным, но Петров спешит выбраться. Когда он встаёт ногами на твёрдую землю, руки тянутся к бутылке с водой, чтобы запить образовавшийся в горле ком.       Не так он себе это представлял. Он думал будет весело. А по итогу ему поплохело.       «Надо выйти, подышать свежим воздухом» — Поехали, мой верный рыцарь, – сказала Полина, забравшись на железного скакуна.       Толкнув тележку, Антон ощутил себя на своём месте, а потому, приложив максимум усилий, покатил её в сторону выхода. Тележка звенела, собирая стыки плиток, и будто смеялась вместе с Полиной. Девушка, высунув ноги наружу, запрокидывала голову, выкрикивала, что она королева, и веселилась, наслаждаясь поездкой.       Когда ребята выехали на улицу, прохлада тени сменилась духотой. Прокатившись немного по асфальту и покинув парковку, Полина решила вылезти от греха подальше, и идти дальше на своих двоих. — Вспоминается любимый дедушкин анекдот. Спрашивает как-то иностранец у русского: Я тут в новостях слышал. Правда, что у вас медведи по дорогам ходят? Русский смотрит на него возмущённо и отвечает: Врут они всё! Нет у нас никаких дорог. – Морозова грустно улыбается и вздыхает, — Вот сейчас поедем по нашим прекрасным дорогам. Раз, два и в кювет.       Антон усмехается, представляя, как Полина на тележке съезжает с дороги в кусты. Пройдя ещё немного, он запоздало вспоминает, что хотел зайти за фонариком и батарейками. Возвращаться в ТЦ уже не хочется. Теперь нужно искать магазин по дороге домой. И лом ещё желательно найти. Антон не уверен, что он есть дома.       Улицы встречают их тишиной. Звенящая по асфальту тележка напрягает. Хочется кинуть её и нести всё дальше самостоятельно, или тащить её на руках, лишь бы не создавала лишнего шума и не привлекала чужого внимания. Чьё внимание боится привлечь Антон, он и сам не знает. Но желание стать тише воды ниже травы с каждой секундой становится всё сильнее. Петров готов сделать что угодно, только бы слиться с местностью.       Когда до дома остаётся рукой подать, Антон вдруг вспоминает о приобретённых покупках и глупой идее, что посетила его ещё в художественном магазине. Недолго думая он сворачивает у школы к гаражам и зовёт за собой Полину. — Не окажете ли мне услугу воплотить мою дурную идею? – парень оставляет рядом с одним из гаражей тележку и лезет в сумку. — Ежели вы, сударь, планируете взломать чей-то гараж, то я пожалуй откажусь. – Морозова подмигивает и осматривается по сторонам. Раньше они бывали здесь всего пару раз, когда срезали путь или просто гуляли. Хоть и находилось это место недалеко от их школы. — Хотя по крышам полазить я не против. — Ишь ты какая. Мало тебе на сегодня приключений? – Антон достаёт из сумки новоприобретённые вещицы и отдаёт одну подруге. Скрипачка некоторое время изучает "подарок" и заинтересованно смотрит на Петрова. — Баллончик с краской? – Полина выгибает бровь и вчитывается в надписи на обороте. — Он самый. – Антон кладёт сумку в тележку и сам пробегает глазами по инструкции и составу. «Вонять наверное будет ужасно,» – думает с усмешкой парень. — Не хочешь порисовать?       Морозова поднимает на него взгляд, оборачивается на гараж, снова смотрит на баллончик, то ли решая непосильную задачу, то ли не веря в происходящее, и, в конце концов, улыбается: — Хочу.       Было что-то правильное в том, как Полина растрясывала баллончик с краской, в том, как оглушительно стучал шарик внутри него, в том, как синие глаза оглядывали стену гаража, намечая, где будет первый рисунок.       Антон, решив не отставать, сам трясёт баллончик, взяв его поудобнее в руку. Каких-то шедевров он от себя не ждал. Но хотел. Что конкретно хочет изобразить, не знал. Да и не разбежишься, с двумя цветами. Светло-голубым и оранжевым. Головой Антон понимал, что начать надо с чего-то простого. Для первого раза всё пойдёт. Но хотелось сразу что-то очень красивое. Второй попытки не будет, а неудачный рисунок не выбросишь. Перфекционизм, что б его.       В нос ударил резкий запах краски. Бросив взгляд на Полину, парень заметил, что та рисует незамысловатую ромашку.       «И перед кем я только собрался выпендриваться?»       Улыбнувшись своим мыслям, Антон рисует звёздочку. Обычную пятиконечную звезду, что сначала больше походит на пентаграмму для призыва нечисти, чем на что-то вразумительное. — Ну ты и вандал, – смеётся скрипачка смотря на недоделанный рисунок. — Я ещё не закончил! – обида вышла почти правдоподобной. Если бы не зажёванные губы и улыбка в голосе, Полина бы не догадалась. — У тебя вон, желтка нет. — Сам ты желток! Желток у яиц, дурачьё. У цветов сердцевина. – Недолго думая, Антон решает исправить ситуацию и рисует в середине цветка оранжевую кляксу. — Ах ты так?       Полина быстрыми движениями растрясывает баллончик и заканчивает рисунок друга вместо него, раскрашивая звёздочку не выходя за контуры.       «Так даже лучше» – думает Антон, осматривая законченный вариант. — Гораздо лучше, – будто в подтверждение его мыслям кивает Морозова и как-то мечтательно вздыхает: — Я б себе такую на джинсы нашила.       Парень задумчиво хмыкает себе под нос, вертя в руках прохладный металл. Лежащие в тележке нитки мулине, ясно давали понять, что это всего лишь вопрос времени. — Оставим надпись? – спрашивает Антон как-то невпопад, и ловит на себе непонимающий взгляд подруги. — Что-то вроде: Здесь были Антон и Полина? — Слишком длинно. – Петров ищет глазами свободное место для будущего граффити, думает перейти на соседний гараж, но решает разместиться аккурат между их рисунками. — Можно просто: Здесь были мы.       “З” из-за неопытности получается слишком жирной, и на следующих буквах Антон старается исправиться, но выходит не с первого раза. Буква “д” немного потекла, а “е” почти не отличить от “с”. И только “ь” получился без ошибок.       Пристроившаяся под боком Полина уже дописала своё “были”, и вышло у неё в 10 раз лучше, чем у Антона. Голубая надпись выглядела аккуратной, будто выверенной по линейке. Оранжевая же шла волной. Склонившиеся в разные стороны буквы напоминали школьный забор, а идеальный “ь” стоял поодаль от остальных, словно не имел отношения к получившемуся слову. — Ты точно первый раз рисуешь граффити? – как бы невзначай спрашивает парень. — А ты точно художник со стажем? – улыбается ему Полина. Антон от неожиданной подколки вскинул брови, и подруга расхохоталась с его реакции. Петров обижено нахмурился и сощурил глаза: — Чур “М” моя, – Полина лишь пожимает плечами и, после того, как Антон дописывает свою часть, рисует рядом маленькую “ы”.       Руки вспотели. Металл в руках потеплел. По голени в носки скатилась капля пота. Антон довольный результатом надевает на баллончик колпачёк и убирает краску в сумку. Они возвращаются домой. Тележку решают оставить около подъезда. — Когда придём домой, я первая в душ, – говорит Полина между делом, пока они поднимаются по ступенькам. — Нет, я первый. — Я первая сказала, – разносится эхом по подъезду веселящий голос. — Полина, блин, – Антон запинается, устав подниматься. Но, переступая через изнеможение, перехватывает поудобнее папку с бумагой и преодолевает ещё три ступени, — ты моешься долго.       Выше послышалось фырканье. — Ты вообще сейчас полчала лежать будешь, потому что устал. Я как раз помыться успею.       Поняв, что в словах скрипачки есть доля правды, Антон не нашёл, что возразить: — Ладно. Твоя взяла.       Переступая порог квартиры, Морозова вскользь спрашивает: — Какие планы на завтра?       Парень на пару секунд задумывается. «А завтра что у нас?». Смотрит по висящему в прихожей календарю. Суббота. «А, боже, она не об этом». И вспомнив, какие на завтра придумал им дела, Антон ещё раз с ужасом осознал:       «Блин, опять про лом забыл». — Спим до талово, – ответил он направляющейся в ванную подруге. И немного погодя добавил с улыбкой: — А потом расскажу.       Из ванной донеслось цоканье. Не получилось подловить. Послышался щелчок. Зашумела вода. Антон бросился обыскивать шкафы. Пока Полина моется, он успеет найти лом. Если он есть.       Нашёлся он в самый последний момент, в поломанном выдвижном ящике под шкафом в прихожей. Назад ящик не задвинулся. Поэтому Антон второпях вынул его и понёс к себе в комнату, прятать под кровать. В нём также нашлись винтики, болтики, гвозди; батарейки, использованные или нет – не понятно; плоскогубцы, молоток и скотч. Всё это в пыли, на которую у Антона аллергия, но, хотя бы есть. Не придётся бежать в магазин. И на том, как говорится, спасибо.       Юноша, решив наконец-то прилечь-отдохнуть, плюхнулся на кровать. В ту же секунду щёлкнул замок. — Иди.       Проклянув своё тело за то, что считает поход в душ энергозатратным действием, Антон с трудом оторвал голову от подушки и пошёл мыться. Открыв дверь ванной, парень в который раз удивился, как подруга может после жаркой улицы ещё и вариться в кипятке. Не иначе как в аду такие традиции. От тёплого пара, обдавшего лицо, закружилась голова. — Есть будешь? – из-за жары кусок не лез в горло. Голода не ощущалось, и, к тому же, Антон вспомнил о мармеладе в сумке. Но решил, что лучше нормально поест, пока комната проветривается.       На ужин был вчерашний суп. Через силу доедая похлёбку, Петров поглядывал на скрипачку, что вычёркивала продукты из списка и задумчиво стучала ручкой по столу. — Что-то случилось? – Антон вытянул шею, чтобы заглянуть в листочек, но это ему ничего не дало. Увы, в нём написаны не мысли Полины, а только продукты. — Случилось, Антош, – она отложила ручку, и обняв ногу, упёрлась в неё лбом. — Холодильник не спасает, еда всё равно быстро портится. Наверное на то он и переносной, что предназначен только для перевоза, а не для полноценного долгого хранения, – ещё немного подумав, Полина подала заключение: — будем переходить на консервы и сухпайки.       Антон понял, что суп, скорее всего, его последняя вкусная трапеза в жизни. А дальше только челлендж “Не заработай себе гастрит”.       Озадаченный новой проблемой и, неожиданно, её решением, юноша заканчивает ужинать, моет посуду и идёт стелить тебе новое постельное. Потому что после душа у него будут силы только дойти до кровати и уснуть.       Когда Антон переступает порог ванной комнаты, то ощущает в воздухе невыветрившийся до конца запах Полининого шампуня. Для своего удобства парень включает фонарик и кладёт его на пол, чтобы тот освещал комнату, хоть как-то. Забравшись в ванну, Антон замечает, что баночек и бутыльков стало больше. Найти бы теперь свои.       В меру тёплая вода успокаивает разгорячённое тело, а контрастный душ помогает остудить голову и привести мысли в порядок. Антон не знает, сколько времени проводит в ванной, но когда выходит, встречает лишь тишину. Кажется Полина уже легла. Петров некоторое время сушит волосы полотенцем, а потом падает в чистую прохладную постель. Ноги гудят. Антон вспоминает все события дня. Он будто снова чувствует тёплую воду речки, радость от похода в художественный, и дрожащий от давления палец, нажимающий на клапан баллончика. Перед тем, как провалиться в сон, Антон улыбается и думает:       «Кажется, день прожит не зря».