Инцидент

« Ты ку..ок дерь...! Пока .. пашу как лоша... един..нное ... ты де..ешь это ... » Они снова ругаются. До моих ушей доходят пугающие возгласы и я сильнее сжимаю подушку в своих руках. Одеяло должно спасать от монстров, таящихся в темноте, но оно не спасёт от постоянных семейных конфликтов. Несмотря на это я каждый раз прячусь под ним, надеясь на чудо. « Т..ше! Дже... .. ..сед..ей комнате. Ты же ..наешь что слу... » Нас разделяет лишь одна закрытая дверь. Только благодаря этому я не могу расслышать всех их слов. Всякий раз молюсь, чтобы она не слетела с петель. Каждое брошенное оскорбление я принимаю на свой счёт. Обидные слова оседают в моём сердце, ранят сквозь время, заставляют эти дурацкие слёзы течь по щекам. Я больше не могу смотреть на Красти как раньше. Он изменился. Стал агрессивным, начал острее реагировать на раздражители. Может просто на нём так сказываются недосып и большой объём работы? Мысленно я пытаюсь оправдать его, но постепенно начинаю осознавать, что больше не питаю к нему положительных эмоций. Даже когда он сам извиняется. Приходит ко мне в комнату, садится рядом. Он кладёт мою голову себе на плечо и нежно гладит, перебирая волосы. Я не отвечаю на его слова, даже не смотрю в его сторону. Я больше не могу ответить. « То ..ть я ещё и вин..ат? Ес..и ты так..й хороший, то иди и ...ставь его го...рить! » Это произошло месяц назад. Не помню тот день, когда я утратил возможность говорить, но отчётливо помню плачущего Красти. Он водил пальцами по моей руке и повторял: «Ничего страшного, всё будет хорошо». Не знаю, кого он пытался успокоить. Меня или всё же себя самого. Норман не плакал. Не проронил ни одной слезинки, а я всё равно ощущал его печаль. Врачи назвали это «Мутизм». Мне нравится это слово, похоже на «мутация». Не думаю, что всё настолько страшно, но Красти всё равно продолжал плакать каждую ночь. Плакал, а на утро становился раздражительнее обычного. Мне кажется, это началось ещё до инцидента, но заметно усугубилось после.

...

Ругань становится тише. Ради своего же блага я перестаю вникать в их разговор. Теперь слова для меня лишь посторонний шум, который я не могу разобрать. В какой-то момент повисла пауза. Я замечаю это не сразу. Под одеялом ужасно душно. Чтобы нормально вдохнуть приходится вылезти из-под него. Я сбрасываю тяжёлую ткань на пол, но подушка остаётся в моих объятиях. Представляю, что вместо неё прижимаюсь к Норману. Хочу пожалеть его. « ТЫ ЕБУЧАЯ ТВАРЬ! » Я вскакиваю с места. « КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ? » Слышу глухой удар и чей-то крик. Что происходит? Я сжимаюсь на полу у кровати, прижимаю к груди колени и утыкаюсь в них носом. Крики продолжаются. Я слышу бессвязные мольбы о помощи. Слышу, и не могу пошевелиться. Знаю, что должен помочь, но ноги не слушаются меня. Конечности парализовало, и теперь нужно приложить неимоверные усилия, чтоб хотя бы закрыть уши. Это единственное, на что меня хватает. Противные чмокающие звуки и чей-то тихий плачь уходят на второй план. В ушах бешено бьёт пульс. Сердце колотится всё быстрее и быстрее, так, что я начинаю думать, словно оно ломает мне рёбра. Знаю, что в такой ситуации нужно успокоиться, отвлечь себя чем-то. Но воздуха становится недостаточно, и я начинаю жадно глотать его ртом. Шумно и мерзко. Невозможно попытаться успокоить себя, если все силы уходят только на то, чтобы дышать. Взгляд беспорядочно мечется по комнате, цепляется за любые предметы. Я умру. Умру. Страх задушит меня. Это конец. Я умру.

Я..

Я опускаю руки. Больше не слышно. Это прекратилось. От осознания дыхание постепенно возвращается в норму. Ползком я перемещаюсь к двери, стараясь не издавать лишних шумов. Это может быть опасно. Нельзя привлечь внимание. Сидя тяжело дотянуться до ручки, особенно когда тебя так трясёт. С третьей попытки мне удаётся её повернуть. Я гляжу в щель. Взглядом ищу за что зацепиться и вижу лишь одну лежащую фигуру, обрамлённую лунным светом. Кто это? Не хочу пытаться разглядеть ещё что-то. Не хочу видить больше. Я отползаю в сторону. Пытаюсь убедить себя в своей правде. Животный страх начинает возвращаться, медленно накрывая своей волной. Громко хлопая дверью в комнату заходит Красти. Он напуган, как и я. Вся его одежда, его руки и лицо испачканы. В полумраке эта неизвестная мне грязь кажется чёрной. Я хочу верить, что не знаю что это. — Ох, Джеффри, мальчик мой! Красти опускается на колени и прижимает меня к груди. Он так же по-матерински нежно гладит мои волосы. Как и всегда. — Всё хорошо.. Всё закончилось.. Его голос пропитан бесконечной печалью и сожалением. Он понимает что я в ужасе, пытается меня успокоить. Я не ведусь. Я видел это за его спиной. Как бы Красти не пытался скрыть его от моих глаз своим телом. Я видел то, что окончательно разрушило мои иллюзии, которые я упорно старался построить. Этой ночью луна особенно большая. Лучи отражённого ей света падают в окно, освещая труп Нормана в соседней комнате. Нет, это не он. Его обезображенное лицо, разбитый в мерзкую кашицу череп даже отдалённо не напоминают Нормана. Глаза щиплет от подступающих слёз. Я не хочу, чтобы Красти трогал меня, смазывал на меня эту скверну. Кровь моего папы. Как странно, что всё это кажется знакомым. Жаль, что я не помню тот день, случившийся месяц назад.