пока один болеет, второй ворчит.

– тебе что, вообще лучше не становится? – Дазай упирает руки в боки, но делать это неудобно из-за Фёдора, который полулежит на нём. брюнет медленно качает головой. – ну знаешь, ты сам в этом виноват, – в очередной раз за последние пару дней говорит шатен. – мог бы и не ходить посреди ночи смотреть на этот свой первый снег. – ты прекрасно знаешь, что мне стало плохо уже после этого. несколько дней прошло, – оправдывается брюнет. Дазай в ответ цокает и подтягивает его повыше, чтобы можно было уложить голову на плечо. – и эти несколько дней ты сидел дома. здесь неоткуда простужаться. – может, я на балкон выходил. – не выходил. Фёдор вымученно вздыхает. – 'Саму, я прошу тебя, – Фёдор устраивается поудобнее, через минуту начиная засыпать. – мы на футоне, – напоминает Дазай. Фёдор угукает. – ты не любишь спать на футоне. потом всё будет болеть. мы для кого этот твой диван покупали? – боже милосердный, – стонет Фёдор, закрывая уши. – почему, именно когда мне плохо, ты не замолкаешь? – вот такой я, – улыбается Дазай, зарываясь пальцами в черные спутанные волосы. Фёдор обожает, когда ему делают так, поэтому снова расслабляется, устраиваясь на Дазае. – эй, я тоже хочу удобно лечь, двигайся, – шатен спать не хотел. но полежать с Фёдором был только рад. брюнет что-то недовольно бормочет в чужой живот. Дазай думает, что, скорее всего, Фёдор его на русском куда-нибудь послал. – ну где ты там? – снизу звучит голос Фёдора. Дазай спешит удобно лечь и обнять Достоевского покрепче. Фёдор шмыгает носом. Дазай закатывает глаза. – я это не контролирую, – негромко говорит Фёдор, предвидя чужие действия. – насмотрелся на свой снег? – Дазай издевательски тянет лыбу. – да оставь ты меня в покое, – Фёдор кладёт ладонь на чужой рот. Дазай прикусывает чужие пальцы, но лежит смирно и не болтает, вслушиваясь в чужое тяжёлое дыхание. он пропускает черные шелковистые пряди через пальцы, притягивая спящего к себе ближе. – когда ты уже поправишься.. – Дазай целует его в лоб и сам проваливается в приятную дремоту.