Incandescense

      Иногда Сану казалось, что его дар на самом деле был настоящим проклятием. Вряд ли хоть кто-то из его окружения согласился бы с этим, потому что, подумать только, многим ли людям удавалось обратить высеченную из горной породы фигуру в живое, дышащее существо? Сан не назвал бы себя превосходным скульптором, но чем больше людей узнавало о его способностях, тем больше заказов приходило на его имя. Почти во всех письмах, которые он получал, люди рассказывали об утрате своих любимых или неожиданно ушедших из жизни домашних питомцах. Пусть творения Сана не обладали памятью оригиналов, они всё-таки могли перенимать эмоции своих заказчиков, хотя и пропущенные через призму восприятия скульптора, но и этого было достаточно.       Ценой такого дара был всего один поцелуй, только короткое прикосновение губ к холодному камню, и в скульптуре зарождалась первая искра жизни.       Однако вместе с этим приходил и самый большой страх Сана — страх перед неизвестностью. Он никогда не пытался оставить свой поцелуй на ком-то, только притворённом им в жизнь, боясь, чем это может обернуться.       Впрочем, на протяжении двадцати пяти лет мысль об этом пускай и держалась где-то глубоко в его сознании, но особо не беспокоила Сана. Почти каждое его творение предназначалось для кого-то другого, и он никогда не ощущал к ним привязанности, будто посредник, просто выполнявший свою работу. У него не было необходимости или желания касаться своих созданий ещё раз.       Но в один из самых тяжёлых для своего творчества периодов, когда Сан потерял всякую тягу к работе, когда он то не мог воссоздать в голове образ, который ему нужно сотворить, то горная порода просто не поддавалась его воле, ему нужно было сделать что-то, что вернуло бы его в норму. Что-то, или, точнее, кого-то, кто вдохнул бы в него вдохновение точно так же, как он вдыхал в других жизнь.       С этой целью он выкупил кусок мрамора, едва ли помещавшийся в студии, и приступил к работе над тем, что в будущем смог бы назвать своим магнум опусом.       Ему, вероятно, стоило бы подумать об этом получше и подольше, но, пока Сан кропотливо высекал из камня черты лица собственной музы, его хрупкое тело и мягкие крылья, его охватывало лишь отчаяние. Он отказывался от отдыха и сна, словно был одержим идеей того, что совсем скоро сможет воссоздать из горной породы человека, сопровождавшего его творчество почти с самого начала. Сан подолгу рассматривал выстраивавшуюся скульптуру со всевозможных углов, только бы всё было именно так, как он задумывал. Он не выпускал инструменты из рук ровно до того момента, пока всё его тело не начинало болеть от перенапряжения и отсутствия возможности восстановить силы. Тогда Сан не преследовал цели создать просто красивого человека: внешность не играла такой уж большой роли, когда речь шла о том, кто являлся воплощением его вдохновения. Он старался лишь уложить в сознании самые яркие ассоциации.       Глупой и необдуманной же идеей было прикоснуться к губам своего творения в то мгновение, когда работа была окончена.       Это было сделано в порыве всё того же отчаяния, с надеждой на спасение в лице вечного советника, знающего о процессе творчества Сана гораздо больше, чем он сам. Мысль о том, какие именно эмоции и чувства может перенять его муза, им не рассматривалась совершенно. Нет, Сан только сделал глубокий вдох, закрыл глаза, уложил ладонь на холодный затылок того, кого собирался оживить, и разделил с ним поцелуй, задерживаясь на губах ровно до того момента, пока ему не ответили взаимностью.       Тогда он даже не думал о том, насколько, наверное, не романтичной была окружающая обстановка: повсюду валялись инструменты, они вдвоём находились в пыльной студии, освещённой клинически белым светом, а на руках Сана всё ещё оставалась мраморная крошка. Да и вид у него, в целом, был не самый приятный.       Но всё это совершенно не имело значения, когда с губ его творения сорвался первый слабый вздох. Тогда Сану пришлось буквально подхватить его на руки прямо перед тем, как тот упал бы с пьедестала. Постепенно его кожа становилась всё теплее и мягче, теряла характерный мраморный рисунок, а крылья веером раскрывались за спиной, белые, словно первый снег. Он крепко держался за плечи Сана, спрятав лицо в изгибе его шеи, будто пытаясь понять, как устоять на ногах.       И лишь в тот момент к Сану пришло осознание, какую ошибку он совершил. Не подозревая о последствиях своего поступка, он поцеловал того, кого назвал «Сонхва», в первый и последний раз.

•• ━━━━ ••●•• ━━━━ ••

      — Но если это сделаю я, то ничего страшного же не будет, правильно? — сказал Сонхва шёпотом, смотря на него снизу вверх.       Вот уже полчаса Сан не мог закончить ни одного абзаца книги, так и остановившись в самом начале страницы. А всё потому, что Сонхва, лёжа на спине, опустил голову на его колени, явно требуя к себе внимания, и отвести от него взгляд было так же невозможно, как и попросить отдалиться. С первого же вдоха в его груди зародилось непомерное чувство любви к собственному создателю, что проявлялось в каждой частичке его существа. Сан даже не был уверен, что тот думал хоть о чём-то другом, но, к собственному сожалению, любил его ничуть не меньше. Он слишком хорошо понимал эту тягу к самому простому проявлению близости.       — Я не знаю. Но не хочу рисковать, — тихо ответил ему Сан, опуская взгляд на строчки, прочтённые уже бесчисленное количество раз, но так и не уложившиеся в сознании.       — А если я поцелую тебя не в губы, а, к примеру, в щёку? — всё пытался Сонхва. Он протянул руку вверх, чтобы мягко коснуться подбородка Сана кончиками пальцев. — Или вот сюда, только легонько притронуться губами к челюсти? — его крылья были сложены и прижаты к кровати, и, будь Сан чуть более сосредоточен, попросил бы его лечь по-другому.       — Я правда не знаю, — произнёс тот на выдохе, всё же откладывая книгу в сторону. Даже пробовать не стоило.       Сонхва, продолжая лежать у него на коленях, только тяжело вздохнул и убрал руку. Он чуть надул губы, отводя взгляд в сторону, и почему-то Сану так сильно захотелось извиниться перед ним, хотя смысла в этом не было никакого. Простыми словами в их случае было не помочь.       А ведь в мире существовало огромное количество способов выразить свои чувства: подарки, проведённое вместе время, слова, прикосновения — и Сан действительно испробовал их все за прошедшую неделю. Более того, на теле Сонхва не осталось ни единого сантиметра, которого он ещё не касался, но всё это было возможно сделать лишь пальцами. Он слишком уж часто ловил себя на мысли, что собирается притронуться к своей музе и губами, но в тот же миг накрывал их ладонью, чтобы предотвратить ещё не известную ему самому трагедию. Сонхва же заслуживал огромное количество поцелуев, но не мог получить ни одного.       — Но если всё же… — он снова перевёл взгляд на Сана и протянул к его лицу обе руки, — попытаться один раз? Один короткий, совсем невесомый поцелуй?       Сан закрыл глаза, пока тот массировал его щёки от скуки. Как будто он сам не хотел того же.       — Я боюсь, что отниму у тебя жизнь, — проговорил он на выдохе. — А это слишком большая цена.       Когда он открыл глаза вновь, смотря вниз на Сонхва, то заметил, как тот чуть прищурил глаза.       — Ну и обратишь меня в камень, потом ведь обратно расколдуешь, — предложил Сонхва, слегка приподнимаясь, чтобы тыкнуть Сана в кончик носа.       — Но если я не смогу?       За этим последовало долгое молчание. Немного некомфортное, потому что Сонхва всё время продолжал смотреть на Сана, словно изучал его, но так ничего и не говорил. Его взгляд был острым, не столько осуждающим, сколько передающим недовольство. Он свёл брови, будто готовясь сказать что-то совершенно обезоруживающее.       Но пока Сан отчаянно пытался сообразить, как объяснить свои чувства и выразить беспокоящий его страх отобрать у другого жизнь, Сонхва поднялся с места, лишая его своего тепла.       — У меня есть одна идея, — сказал он Сану ещё до того, как тот успел бы осознать, что происходит.       Сонхва направился прямиком к столику, стоявшему под окном, по пути пытаясь поправить растрепавшиеся перья крыльев. Солнечный свет окружал их небесным блеском, словно тот и правда был ангелом, несмотря на так и не сошедшее с лица выражение недовольства и взъерошенные волосы. Растянутая футболка с прорезями на спине, которую он позаимствовал у своего же создателя, чуть спустилась с плеча, только подчёркивая его остроту.       Боже, неужели Сану действительно было обязательно делать его настолько красивым?       Он вежливо отвёл взгляд в сторону, стараясь не обращать внимания на шелест, доносившийся с той стороны комнаты. Перебирал пальцами лежащее рядом одеяло, прикусывал губы от того, что не знал, куда себя деть. Если бы он только знал, как сделать так, чтобы хоть узнать, что может последовать за их поцелуем…       Сан вновь вернул внимание к Сонхва, когда почувствовал, как матрас чуть прогнулся под его весом. Он подумал, что тот присядет где-то на середине, чтобы обсудить их дальнейший план.       Однако Сонхва решил не останавливаться на этом, а перебрался на бёдра Сана и устроился на них поудобнее, в который раз смущая его своей близостью. Пускай тот и создал его собственными руками, после изучая его не одну ночь, успокоить громко стучащее сердце всё не получалось.       — Вот, — торжественно заявил Сонхва, и на его лице наконец засияла улыбка, — попробуем так.       Он держал в руках… простую бумажную салфетку.       Сан немного наклонил голову, теряясь в догадках.       — И как это нам поможет? — с неуверенностью в голосе уточнил он и уложил ладони на талию Сонхва. Он коснулся мягкого оперения крыльев, перебирая их пальцами.       — Тихо, — скорее приказал ему тот. — Смотри, ведь если мы сделаем так…       Сонхва расправил салфетку и уложил её на губы Сана, пока не касаясь их, чтобы точно быть уверенным в своей теории. Он наклонился, заставив того замереть и резко задержать дыхание.       Если исключать момент самого первого поцелуя, казалось, что их лица ещё никогда не находились так близко друг другу.       — Ведь тогда получается, что мы не будем соприкасаться губами, правильно?       Он улыбнулся так, словно затеял совершенно непростительную пакость, и при следующем же вдохе чуть махнул крыльями, передавая в этом жесте свою радость от решения невыполнимой задачи. Сан мог бы похвалить его, но пока что лишь старался дышать ровнее, так как прекрасно знал, что за этим последует.       Сонхва практически невесомо провёл по его губам пальцами. До этого Сан не смел поцеловать его даже в запястье, но сейчас с ними обоими всё было в порядке: никакого обращения в камень, никакого неожиданного лишения жизни, только невероятно приятное тепло от мягкого прикосновения. Это было глупо, даже смехотворно, но работало.       Тогда Сонхва, всё ещё придерживая салфетку на месте, переложил свободную ладонь на подбородок Сана, приподнимая его голову и закрывая глаза. Он прошептал что-то, вероятно, говоря, что всё хорошо, но пульс в ушах Сана стучал настолько громко, что заглушал что-либо другое. Схватившись за край футболки Сонхва, он только зажмурился, ожидая самого ужасного исхода.       Поцелуй на его губах был настолько лёгким, что Сан едва ли осознал это. Он услышал, что Сонхва тоже задержал дыхание, и почувствовал мимолётную дрожь, будто они оба были перепуганы до смерти. Однако даже спустя несколько секунд, в течение которых Сан был напряжён настолько, что у него начали белеть костяшки пальцев, ничего страшного не произошло. Сонхва всё ещё был рядом с ним, оставался живым человеком, а не фигурой из мрамора, и, казалось, часть напряжения всё же удалось прогнать, так как его плечи осторожно опустились. Он медленно отстранился, убрал салфетку в сторону и пробежался взглядом по лицу Сана.       — Всё хорошо? — спросил он шёпотом.       — Да... кажется, да, — ответил Сан, неожиданно вспоминая, что ему нужно дышать. — А у тебя?       И тогда он увидел, как постепенно на лице Сонхва вместо беспокойства начинает проявляться искреннее счастье. То самое счастье, что заставляло его сиять в совершенно другом свете, будто ненадолго делая его живее, чем когда-либо, с блеском во взгляде и очаровательным смехом в голосе.       — Лучше, чем просто хорошо, — мечтательно произнёс Сонхва, укладывая голову на плечо Сана. Он позволил себе коротко поцеловать его шею, но только потому, что та была прикрыта воротником рубашки.       Пускай Сан и понимал, что такие поцелуи никогда не заменят им настоящие, он смог слабо улыбнуться, где-то в глубине души надеясь, что у них ещё был шанс на что-то большее.

•• ━━━━ ••●•• ━━━━ ••

      — Мне кажется, они поступили очень нечестно, — прошептал Сонхва прямо на ухо Сана, перебирая руками за спиной.       Они находились в достаточно оживлённом зале, где только произошло открытие выставки работ молодых художников и скульпторов. Когда Сана только пригласили поучаствовать в ней, он сильно растерялся, совершенно не зная, что презентовать. В конце концов, большинство его скульптур разгуливали по улицам. Сам же уровень мероприятия также предполагал, что ему нужно предоставить что-то по-настоящему стоящее, достойное находиться среди работ других, гораздо более опытных мастеров.       Тогда Сонхва подал ему идею: снова создать ничто иное, как воплощение собственного вдохновения. Учитывая то, что теперь у Сана была возможность поработать с самым подходящим натурщиком и высечь из известняка уже хорошо знакомую ему фигуру, решение было принято почти сразу.       Правда, посетители озирались на них так удивлённо, что зачастую останавливались, не веря в происходящее.       — Всё равно, это невероятная возможность, — проговорил Сан в ответ как можно тише. — То, что мне предоставили шанс быть здесь, уже имеет много значения. Подумаешь, место в дальней части зала.       Сонхва только чуть тряхнул крыльями, заставив несколько людей позади них резко вздохнуть. И Сан мог понять, почему они были настолько очарованы им.       Специально для этого случая он обратился в ателье, только бы Сонхва не пришлось приходить на открытие выставки в пиджаке с самодельными прорезями на спине. В его белоснежные волосы были вплетены жемчужины, россыпью сиявшие под искусственным светом. Он был единственным, кто так сильно отличался от привычных людей, как бы роскошно они не старались одеться специально для этой выставки. Пускай Сан и мерк на его фоне, за то время, пока Сонхва был неотъемлемой частью его жизни, он уже начинал привыкать.       — Хочешь, я поругаюсь с организаторами, чтобы тебе выделили место получше? — спросил он заговорщически, не обращая никакого внимания на то, как много взглядов было приковано именно к нему.       — Тогда нас обоих выгонят, — ответил Сан с усмешкой.       Он вновь посмотрел на известняковую скульптуру перед собой. В этот раз он изобразил Сонхва лежащим на пьедестале, укрывающимся от внешнего мира собственным крылом, с закрытыми глазами, будто тот был во сне. Изображение спокойствия и безопасности в наипрекраснейшем их виде. Сан не хотел называть это лучшей своей работой как минимум потому, что, по его мнению, ему всегда было к чему стремиться, но должен был признать, что вышло у него достаточно хорошо.       — Ты не думал оживить и его? — поинтересовался Сонхва, когда они наконец прошли дальше, рассматривая труды других участников. — Тогда у тебя будет ещё одна муза.       — Нет, этого я делать не собираюсь, — твёрдо заявил Сан, после заметив вопросительный взгляд в свою сторону. — Пускай это и твоя копия, он создавался с другими чувствами и другими целями. Он просто будет другим, не тобой. Да и зачем мне это?       Тогда Сонхва задумчиво обратил взгляд к потолку, продолжая держаться рядом с Саном. Шёпот вокруг них постепенно стихал, когда люди наконец вернуться к выставке.       — Ну, не знаю, — проговорил он, чуть растягивая слоги, — ты мог бы попробовать поцеловать его два раза, чтобы проверить, есть ли у твоего дара обратное действие.       Но Сан только покачал головой и остановился у следующего экспоната.       — Я не буду чувствовать к нему того же, что и к тебе, но всё равно не захочу отбирать у него жизнь, как и у любого другого существа.       Сонхва встал рядом с ним, снова сводя руки за спиной. Сану показалось, что тот заинтересован скульптурой, находившейся перед ними. Оказалось, что он просто искал подходящие слова.       — Хорошо, думаю, так и правда лучше. А ещё я был бы очень расстроен, если бы ему досталось больше поцелуев, чем мне, — наконец ответил Сонхва с улыбкой.

•• ━━━━ ••●•• ━━━━ ••

      — Ты правда готов пойти на риск проститься с жизнью ради этого? — прозвучал голос Сана особенно тихо и ровно.       Он мягко убрал прядь волос Сонхва за ухо, задерживаясь на его коже пальцами. Небо за окном уже окрасилось в рассветный бледно-золотой, а белоснежный тюль едва трепетал от редкого летнего ветра. Их окружали стены родной спальни, в которой они и так провели достаточно времени, но почему-то именно сейчас Сану казалось, будто они существовали в этом мире только вдвоём. Он чувствовал подступавший к телу холод от остывающего на коже пота, то, как оставшееся удовольствие медленно сменялось усталостью.       — Такой ли это большой риск? — спросил Сонхва, прикрывая глаза.       На протяжении двух месяцев, прошедших с того момента, когда тот впервые стал живым, мысль о поцелуях почти не покидала разум Сана. Особенно в такие моменты, когда они лежали напротив друг друга в кровати, погружённые в блаженную тишину. Раньше он не так часто думал о том, насколько странным может быть занятие любовью без них. Сейчас же это совсем не давало ему покоя.       — Достаточно. Любой другой человек боялся бы.       — Но я ведь не человек, — мягким голосом напомнил Сонхва. — Я не отношусь к жизни так, как вы, — он накрыл пальцы Сана ладонью, укладывая её себе на щёку и открывая глаза. — Почему ты спрашиваешь об этом? Мне казалось, что ты категорически против.       — Просто подумал о том, что чем дольше я откладываю этот момент, тем больше буду жалеть. Только представь, как сильно я буду любить тебя лет так через пять, и как больно будет осознавать, что я всё ещё не могу подарить тебе ни одного поцелуя.       Тогда Сонхва рассмеялся, ложась на спину. Он направил взгляд на потолок и солнечно улыбнулся. Редкие солнечные лучи обрамляли его лицо, заставляя ресницы светиться.       — Ты всегда можешь поцеловать меня через салфетку, конечно же, — ответил он, и ещё один смешок сорвался с его губ. Затем его улыбка чуть померкла. — Это моя мечта, знаешь.       Он снова повернул голову в сторону Сана, смотря на него с такой нежностью, которую мог себе позволить только человек с наполненным любовью сердцем.       — И эта мечта стоит того, чтобы пойти на любые риски. Эгоистично, наверное, но это правда. Я не то чтобы особо ценил свою жизнь и не буду сожалеть о том, что она была такой короткой. Я получил её лишь благодаря тебе, и готов отдать её в любую секунду.       Сан повторил его позу, точно так же перекатываясь на спину и складывая руки на животе. Их лица находились всего в нескольких ничтожных сантиметрах друг от друга.       — Это звучит очень грустно, — заметил он, всё ещё чувствуя исходящее от тела Сонхва тепло.       Тот только пожал плечами, и в комнате раздался едва слышимый шорох его крыльев по простыни.       — Если я снова обращусь в камень, то хотя бы буду счастливым. Ты же умеешь создавать настоящие произведения искусства — просто воплоти меня из мрамора ещё раз. Даже если у нового Сонхва не будет моей памяти, то те чувства, которые ты вдохнёшь в него, всё равно наполнят его любовью.       В комнате ненадолго повисла тишина, нарушаемая только звуком размеренного дыхания и пением ранних птиц снаружи.       Совсем немного, но Сонхва тоже напоминал Сану птицу, заточённую в клетку из собственного обожания.       — Наверное, мне стоило поцеловать тебя ещё раз в самый первый день твоего существования, — в шутку заключил Сан.       — Или же не стоило в меня так влюбляться, верно?       — Это невозможно.       — Тогда не стоило меня создавать.       — Тогда я думал, что не смогу создать ничего, если срочно не сотворю тебя.       — Что же, а сейчас я думаю, что не смогу прожить ни дня без поцелуя.       От того, насколько легко это было сказано, Сан повернул голову к Сонхва, бросая на него слегка возмущённый взгляд. Он не увидел на лице того ни сожаления, ни грусти.       — Ты пытаешься манипулировать мной? — сказал он с наигранной недоверчивостью.       — А это работает? — тут же спросил Сонхва в ответ.       За это он получил недовольный вздох. Сан поднялся с места, угрожающе задерживаясь над ним и сводя брови. Он поставил руки по обе стороны от головы Сонхва и хотел было сказать ему что-то едкое, но тот прервал его:       — Просто сделай это, — попросил он, протягивая к затылку Сана пальцы, — не думай ни о чём.       И попытаться отбросить любые мысли сейчас было практически невозможно. Прежний задор мгновенно пропал, сменившись волнением. Сонхва уже приложил руку к его коже, снова напоминая о живом тепле своего тела, таком нежном и трепетном, готовым обратиться в каменный холод в то же мгновение. Он был так уязвим, так легко доверял собственному создателю свою короткую жизнь, как будто совсем не боялся исхода.       Сан боялся гораздо больше него. Но ещё больше его пугала возможность того, что они никогда больше не зайдут так далеко. Наверное, стоит им подождать всего немного, и Сонхва уже не будет настолько уверен в принятом им решении. Тогда он будет любить слишком сильно, чтобы так просто поставить на кон свою судьбу, а Сан будет дорожить им ещё больше и ни за что не допустит даже разговора об этом.       Значит, всё и правда сводилось именно к этому моменту.       — Я сделаю это только потому, что правда люблю тебя, — с долей горечи сказал Сан, опуская взгляд на губы Сонхва.       — И сделаешь меня ещё счастливее, — тихо прозвучало в ответ.       Только тогда Сан позволил глубокий вдох, прикладывая ладонь к лицу Сонхва, чуть приподнимая его за подбородок. Он закрыл глаза и попытался унять дрожь в пальцах.       Но Сонхва не дал ему времени на раздумья. Он привстал с подушки и невесомо коснулся губ Сана своими. В нём как будто не было ни капли сомнения, пока он продолжал размеренно поглаживать Сана, давая понять, что он жив, без слов, одними только теплом и нежностью. Он продолжал дышать, точно продолжал, на протяжении нескольких мучительных секунд, когда никто из них не смел отстраниться.       И затем Сан почувствовал дрожь на губах Сонхва. Но не от боли, а от улыбки, так и грозившей проявиться во время поцелуя. Скрыть её, правда, всё же и не удалось.       — Тебе нужно было сдаться намного раньше, — проговорил Сонхва, пытаясь не рассмеяться, пускай и немного неясно из-за того, что Сан отказывался прерывать этот момент.       — Не важно, — буркнул тот в ответ. — Теперь нам предстоит наверстать два прошедших месяца.

•• ━━━━ ••●•• ━━━━ ••

      — Это бесполезно, — недовольно вздохнул Сонхва.       Его руки были перепачканы глиной, а фигура перед ним всё никак не хотела принимать нужную ему форму. Как бы он ни старался, как бы ни выводил тонкие контуры перьев, стоило только немного повернуть работу, как все неточности сразу же бросались в глаза. Всё-таки он был не самым хорошим скульптором.       Сан подошёл к нему со спины, рассматривая труды Сонхва нежным взглядом. Он уложил ладони на его плечи, тихонько нагнулся ближе, чтобы рассмотреть глиняное создание, и оставил поцелуй на макушке своего собственного.       — Всё не так плохо, как ты думаешь, — попытался успокоить его Сан. — Делай, как получается, как чувствуешь, а я объясню, как это подправить.       В ответ Сонхва только грустно выдохнул, обессилено опуская руки. Он чуть откинулся назад, позволяя Сану вплести пальцы в его волосы, свёл брови и надул губы. Его творению, — птице, пытавшейся расправить крылья, — всё не доставало то ли мастерства, то ли души, и даже спустя часы работы оно всё ещё выглядело достаточно нелепо по сравнению с тем, что сделал Сан.       — Я не чувствую, как это получается у тебя, — расстроенно пробурчал Сонхва, недовольно пытаясь убрать с лица выбившуюся прядь волос сначала движением головы, а затем — гораздо более агрессивно — и предплечьем. — Совсем не получается. Наверное, мне это просто не дано.       Но на это Сан только мягко покачал головой. Он проследовал пальцами к шее Сонхва, к челюсти, чуть поворачивая его голову за подбородок и оставляя поцелуй на нежной коже перед ухом.       — Не говори так, — ещё одним коротким касанием губ к щеке. — Ты ведь сам создан моими руками, несёшь в себе все мои чувства. Ты воплощение искусства, Сонхва. У тебя просто не может выйти что-то плохое.       Чуть ранее Сонхва сам выразил желание попытаться не просто создать что-то своими руками, но и оживить своё творение. Он достаточно долго наблюдал за тем, как Сан работал над скульптурами, подолгу слушал его разъяснения, запоминал каждое движение, изучал мастерство, постепенно взращивая в себе потребность вдохнуть в кого-то жизнь собственным поцелуем. Ему недоставало практики, и это было ясно, только вот убедить в этом самого Сонхва было совершенно невозможно.       — Легко сказать, — проговорил он, прикрывая глаза, когда Сан перешёл поцелуями к краю губ. Правда, только одного прикосновения хватило, чтобы Сонхва вдруг резко толкнул его крылом, недоверчиво отворачивая голову. — Ты меня отвлекаешь.       — Отвлекаю, — промурлыкал Сан, довольствуясь тем, что теперь Сонхва, сам того не зная, открыл для него шею. — Твоя птица не взлетит, если будешь создавать её, думая о плохом.       Сейчас же Сан мог позволить себе отвлекать Сонхва столько, сколько ему вздумается, пока тот наконец не сдастся и не улыбнётся. Он провёл ладонями по его плечам, медленно опустился к локтям, затем — к предплечьям, заставляя того замереть и задержать дыхание. Добравшись до запястий, Сан неожиданно остановился, любуясь румянцем, отражавшимся даже на кончиках ушей Сонхва.       — У тебя всё получится, я уверен, — прошептал Сан, только помогая ему закатать рукава повыше, и отстранился, чтобы встать рядом со столом, перекрещивая руки на груди.       Сонхва посмотрел на него с прищуром и разгорячёнными от смущения щеками. В его пронзительном взгляде где-то совсем глубоко прослеживался то ли огонь обиды, то ли возмущения. Он недовольно прихлопнул по бедру Сана крылом.       — Мешаешь, — буркнул Сонхва, осматривая Сана с ног до головы так, будто пытался придумать для него стоящее наказание. — Десять штрафных поцелуев, — гордо заявил он и злобно стёр с щёки след от глины.       Сан, конечно же, пообещал никогда не отказывать ему в этом, соглашаясь на гораздо большее.