Чёртов епископ

«Зачем я это сказал?» — думает Джон Тэлбот, варя кофе для Пьера, по уши скрывшегося в работе. Ответ известен, хотя и трудно выразим, потому что начнёшь задумываться — и почувствуешь себя ещё бо́льшим идиотом. Потому что я хочу этого больше всего на свете. Чем ты лучше Жанны, которая, придя к Карлу, переполошила французский двор? Пьер — епископ, Пьер дал обет безбрачия. Чем ты думал, Джон Тэлбот, когда предлагал ему стать твоим мужем, кто тянул тебя за язык — уж явно не архангел Михаил, а?.. Он любит тебя — но он отдал себя Господу, и этот выбор был сделан задолго до знакомства с тобой, а значит, не тебе на него влиять. Вечером, после целого дня молчания, Джон Тэлбот наступает на горло своему жадному желанию и осторожно начинает: — Если ты не хочешь… — Я хочу, — перебивает Пьер, — просто… Его прорывает. Он говорит и говорит: о привычке жить в соответствии с чётким планом, о неумении принимать дары божии, о сомнениях в правильности выбранного пути, в правильности каждого действия, об огромной, невыносимой, всепоглощающей боли; затем начинает плакать, и — что делают с плачущими людьми, почему они оба сегодня плачут?.. Джон Тэлбот слушает — так внимательно, как может: к сожалению, это всё, что он умеет. И смиряет сердце, давая Пьеру столько времени, сколько ему нужно, готовясь ждать от нескольких дней до нескольких лет. В конце концов, он планировал заговаривать о браке через полгода-год после переезда, а сейчас прошёл — страшно подумать — едва ли месяц? Или всё-таки больше? Дни то несутся, то растягиваются, особенно рядом с Пьером: вроде бы они вместе не так давно — а как будто уже всю жизнь. В субботу они едут в Шрусбери — конечно, в Сент-Питер, и на этот раз без собак, чтобы зайти в собор вместе. Пьер молится, опустившись на колени перед алтарём, Джон Тэлбот, последовав его примеру, долго молчит, сложив руки на груди, — пока не понимает наконец, о чём мог бы попросить. «Я грешен, Господи, мы оба это знаем, поэтому о себе я молиться не буду. Но он, тот, кто верит в тебя и тебе, кто всю жизнь шёл за твоим светом, — пусть он будет счастлив. И если счастье его не со мной, то пусть разойдутся наши пути. Убереги его, Господи, от дурной судьбы и от неправильного выбора». Пьер Кошон нервно смеётся, словно подслушав мысли, и ловит Джона Тэлбота за руку. Потом они гуляют по кладбищу — конечно, не по тому, где похоронены родители Джона Тэлбота, иначе ноги могли бы сами вывести к могилам, а это последнее, чего хочется в такой день. Потом они на кладбище целуются, и Джон Тэлбот мысленно ухмыляется: хорошо, что не о себе молился, а то неловко получилось бы — только-только грехи простили, как снова нагрешил. А потом, уже в Лондоне, Пьера вызывает в Париж его обожаемый французский двор — присутствовать при их возвращении из Шинона. «Вот и оно, — с горечью думает Джон Тэлбот, ощущая, как выцветает и глохнет мир, — вот и расходятся наши пути». Что ж, видно, так того желал Господь. Всё в нём вопит: не отпускай! — но он научится быть смиренным ради счастья Пьера. Да и ему ли, человеку, идти против воли Господа? Раньше Джон Тэлбот фыркнул бы: «Конечно!» Но не сейчас. Сейчас он купит Пьеру билет — наверное, только туда, ведь неизвестно, когда его отпустят и отпустят ли вообще?.. Но на вопрос о предпочитаемом месте Пьер рычит — не зло, а устало: — Рядом с тобой! И Джон Тэлбот словно выныривает из толщи воды на яркую, оглушающую поверхность. Пьер хочет, чтобы… Не может быть! Но он действительно зовёт с собой в Париж. Нет, даже не так: он настаивает, чтобы Джон Тэлбот полетел с ним. — Давай-давай. Меня английскому двору уже представили — представим тебя французскому. — А там будет шампанское? — наигранно кривится Джон Тэлбот. — Иначе я заскучаю и начну убивать. — Там буду я, — обиженно напоминает Пьер, явно поддерживая игру, но он прав: большего Джону Тэлботу и не надо.

***

На разрушенный войной Париж смотреть не хочется, и всю дорогу Джон Тэлбот смотрит на Пьера, иногда пересекаясь в зеркале заднего вида взглядом с Жилем де Ре, занявшим в такси переднее сиденье. Под глазами у него то ли синяки, то ли подводка; бархатный берет украшен перьями. «Предпочитаю виноградные метёлки», — с усмешкой думает Джон Тэлбот. Во дворце их представляют Карлу — в жизни он ещё более кукольный, чем на экране, и Джон Тэлбот проникается к нему неожиданной нежностью, почти как к принцу Генриху. Да и как не проникнуться, когда он помнит по именам — полным! — всех собак и, оказывается, ждёт личной встречи с ними? — Ваше Величество, — кланяется перед Карлом Джон Тэлбот. Целует, едва касаясь губами, руку Изабеллы Баварской и возвращается к Пьеру, мечтая поскорее остаться с ним наедине, но догадываясь, что этого не случится до самой ночи. И верно: дальше их ждёт — кто бы мог подумать? — экскурсия по Пале-Рояль. Если за ней последует ужин, Джон Тэлбот даже не удивится. Почему официальные приёмы так похожи?.. Впрочем, сады — это лучше пыльного здания посольства, и воодушевление Карла вызывает улыбку. А ещё, пока он делится планами, они с Пьером могут беззастенчиво держаться за руки. Жиль де Ре неодобрительно поджимает губы. Джон Тэлбот качает головой: извините, французский маршал, вы переигрываете. На ужине приходится вспомнить всё, чему научили жизнь и интернет: это тебе не дом, где можно слизать неосторожную каплю с футболки и футболкой же вытереть руки, это… да, пожалуй, практически предсвадебное испытание. По крайней мере, если воспринимать происходящее так, оно становится хотя бы весёлым. Даже если никакой свадьбы не будет. После ужина де Ре крадёт Пьера («Что, Джонни, прозевал?»), и Джон Тэлбот осматривает отведённую ему комнату. Неприхотливый, он мог бы спать на полу или на раскопанной земле — на месте будущего фонтана, например; но тот факт, что кровать в его спальне рассчитана скорее на двоих, чем на одного, побуждает предвкушать, как он затащит в эту кровать Пьера. Этому предвкушению Джон Тэлбот и отдаётся. А ещё списывается с Вик, чтобы узнать, что Ричи спал на общей лежанке, Гарри откапывал и закапывал палки в саду, Томми делал дурацкое выражение морды и путал команды — в общем, всё как обычно. Пьер возвращается ночью, осоловевший от вина и тяжёлого — хотя то ли ещё будет! — дня, и, конечно, даже не собирается уходить в свои покои. Они долго целуются у приоткрытого окна, где не только видно спящий Париж, но и слышно его запах: прохлада, сладковатые цветы, сырая земля, каменная пыль; вместе принимают душ — честно говоря, скорее для экономии времени, — падают на мягкую кровать, пахнущую чистотой, и, обнявшись, мгновенно отключаются. Сегодня Джону Тэлботу снится майский Компьен и цветущие лозы у Сен-Пьер-де-Мини. Кажется, он скучает больше, чем предполагал.