Немного времени на двоих

      Тишина.       Первое, что отчётливо запоминалось после каждой «игры» – спасительная тишина. Не то чтобы игры утомляли, однако сегодня, после предыдущих столь важных часов, Белый Страж сильнее ощущал окружающий мир.       Он вошёл в просторную комнату, названную кем-то «залом ожидания» для Охотников. Помещение привычно наполовину пусто. Белый Страж расположился в свободном кресле близ стены. Он поднял зонт и прижал его к груди. Затем он расслабленно откинулся на спинку кресла, вскользь обводя взглядом немногочисленных присутствующих. Кто-то разговаривал, кто-то был занят сам собой, но всех их объединяло то, что в ближайшем обозримом будущем они вновь вступят в «игру». Они все здесь ожидают только этого. Это всё, что у них осталось сейчас.       Белый Страж уловил движение сбоку и повернул голову раньше, чем потенциальный собеседник успел подойти. Он кивнул Идре, которая застыла недалеко от его кресла, и та кивнула в ответ.       – Так мне не показалось. Вы и правда встречались накануне, – заговорила она.       Белый Страж удивлённо посмотрел на неё, и удивление вскоре сменилось неловкостью, крайне несвойственной ему. Идра даже изобразила усмешку, когда тот отвёл взгляд от неё и почему-то бегло осмотрел себя.       – Откуда тебе известно? – довольно тихо поинтересовался Белый Страж.       Идра указала длинным пальцем на его плечо. Белый Страж непонимающе склонил голову.       – Твои волосы выглядят идеально.       Белый Страж поджал губы и широко распахнул глаза, испытывая сильное смущение. Он совсем забыл. Его коса на этот раз заплетена действительно аккуратно и красиво, не торчало ни волоска, а меж белых волос поблескивала при свете заботливо и искусно вплетённая тонкая жемчужная нить.       Идра знала, что иногда этим двоим позволено встречаться. Таинственный двуликий Страж вызывал некоторые вопросы своими действиями, и первый же – способны ли они существовать раздельно друг от друга, не в одном сосуде. Да, способны, но на ограниченный промежуток времени, долго и старательно заработанный безумными «играми». Поэтому Ву Чанг являлся завсегдатаем «игр». Сам Белый Страж готов пойти на всё, лишь бы у них была возможность встретить друг друга.       Белый Страж едва заметно выдохнул и вернул себе самообладание. Даже отвлечённый, он не смел сильно сжимать лежащий на груди зонт – пальцы бережно и осторожно обхватывали его. Память недавних часов ещё слишком ярка.       – Да, он снова заплетал мои волосы, – кивнул Белый Страж несколько отстранённо. – Я успел забыть об этом.       – Неудивительно. Ты явно не о волосах подумал в первую очередь, – Идра отозвалась по-доброму. – И сколько тебе работать до следующего раза?       – Не менее шести недель, – ответил Белый страж. – Как повезёт. Я надеюсь, что заработаю когда-нибудь на целые сутки.

***

      Искусственный свет комнаты выхватывал формирующийся возле окна силуэт. У ног расположился чёрный зонт, и казалось, будто его и формирующуюся фигуру соединяет какая-то незримая полупрозрачная дымка. Се Биань стоит у противоположной стены, сложив руки на груди. Ему категорически запрещено встревать в данное перевоплощение, иначе оно может прерваться и всё вернётся в исходное состояние. Биань не для того всё это время ждал, без конца участвовал в «играх», чтобы упустить редкую возможность встречи.       Силуэт полностью сформировался. Постепенно проступали очертания одежды, выражение лица. Чёрный Страж, Фань Уцзю, открывает глаза, сразу сталкиваясь взглядом с Бианем. Тот неосознанно отстраняется от стены, идёт вперёд, ведомый наитием. Уцзю выходит навстречу ему так же по наитию. Дымка, связывающая его с чёрным зонтом, растворяется в воздухе.       Биань поднимает руку, ускоряя шаг, будто пытается ещё сильнее дотянуться до Уцзю, и тот вскоре перехватывает его руку, крепко сжимая пальцами ладонь. Это безмолвное убеждение – да, всё так, они оба здесь, они оба существуют в этом мире.       Они замирают почти вплотную друг к другу, не сводя взгляда с глаз напротив и крепко сжимая пальцы. Это наяву. Нужно поверить. Удостовериться. Но это наяву.       – У нас, – начинает Биань тихим голосом, – четыре часа. Я очень рад провести с тобой всё это время.       – Конечно, – кивает Уцзю.       Он делает полшага вперёд и свободной рукой обнимает Бианя за плечи. Прижимается ближе, чувствуя такую же руку на своей спине. Уцзю расцепляет их сжатые пальцы и сжимает объятия так крепко, как может.       Обоим казалось, что они чувствуют тепло друг друга. Хладные тела не создавали тепла, однако в объятиях оно ощущалось так ярко, будто наяву.       Биань всегда считал, что так оно и было.       – Я считал игры до этого момента, – говорит Биань. – Тщательно и долго. Я представлял, как мы встретимся.       – Ты делаешь это каждый раз, – замечает Уцзю.       – И буду продолжать это делать. Всегда, – кивает Биань. – Я готов стерпеть ради этого всё, что предложит это место.       Он старается крепче обнять Уцзю. Это желание переполняло его каждый раз, каждую их встречу, да так, что после даже немного болели руки. Ослабшее, некогда живое тело не всегда выдерживало эмоции владельца.       Уцзю ведёт рукой по его спине, поддевая длинную косу пальцами.       – Это немного позже, – говорит он тихо, будто сам для себя.       Биань улыбается.       – И правда, не уделяй пустякам внимание вот так сразу.       У них в распоряжении есть целых четыре часа, но с условиями. Покидать данное помещение в течение этого времени они не могут. Вернее, Уцзю не может, а Биань и не хочет – зачем ему идти куда-то одному, зная, что его ждёт в стороне самый дорогой человек? Поэтому всё отведённое время они занимались лишь друг другом, и очень помогало то, что специфические тела позволяли обоим Стражам не испытывать ни голода, ни нужды во сне. В своё время Уцзю назвал это благородным в какой-то степени ходом. Биань с ним согласился. Он был согласен со всем, что говорил Уцзю, если слышал это лично него – в такие вот моменты, когда они наедине друг с другом. И подобные встречи заменяли для него целый мир и оправдывали все надоевшие «игры».       – Давай присядем, – Биань решил, что бесконечно стоять весьма скучно, тем более, в данной комнате наличествовали и диван, и даже кровать.       Он нехотя разжимает объятия и ведёт Уцзю в сторону дивана. Их время ещё далеко до завершения – и спешить совершенно некуда.       Уцзю полностью сдаётся на милость Бианю. Он обнимает его за плечо, когда они садятся рядом, тесно касаясь друг друга.       – Хочешь о чём-нибудь поговорить? – спрашивает Уцзю.       К его голове прижимается рука Бианя, и тот легко поворачивает её, сталкиваясь с взглядом напротив. Биань только качает головой, на его лице появляется небольшая улыбка, и он тесно прижимает Уцзю к себе, подтягивая.       – Только если о тебе. Или о нас, – простой ответ. – Или ты можешь мне рассказать снова, каково это – восставать в отдельное тело.       Уцзю кивает. Он обвивает руками спину Бианя и закрывает глаза, прислоняясь к нему.       – Или же мы немного помолчим, – шепчет Биань.       Он поднимает руку и ведёт ею по щеке Уцзю, приближаясь к нему, и, подавшись вперёд, касается холодными губами такой же холодной щеки.       Фань Уцзю поднимает голову и поддерживает Бианя за затылок одной рукой. Их губы соприкасаются в поцелуе.       Они хладны, эти тела, но в подобные моменты оба ощущали себя по-настоящему живыми. Тёплыми. С горячей кровью внутри и гулко бьющимся в груди сердцем. Биань отстранённо гладит Уцзю по голове, замерев вот так. Всё начиналось так и при жизни – с поцелуев, простых и невинных. Только сейчас тело не реагирует, не зовёт углубить ласку, зато отзывается душа. И становится так приятно и тепло...       Они – двое изголодавшихся друг по другу существ. Уже не людей, но чувства живы, как живы души обоих. Как и при жизни, Биань тот, кто начинал – а Уцзю шёл следом, отдавая всего себя, погружая обоих в желанное. Да, они были счастливы тогда. И сейчас тоже, отринув несчастья. Они могут быть вместе – большего Бианю не нужно.       Простое касание сменяется другим, они целуют друг друга без разбора – губы, щёки, нос, кожа холодна, но с прикосновениями приходит фантомное тепло. Уцзю смог втащить Бианя на себя, и теперь аккуратно гладит его по спине. Биань гладит щёки, голову, волосы Уцзю, обнимает за шею, скрещивая руки на плечах или стремясь стиснуть объятия за спиной. Биань не может, не хочет отпускать Уцзю. Он никак не может избавиться от навязчивого желания держать его в своих руках.       Однажды он уже потерял Уцзю именно потому, что не удержал. Однако, Уцзю не молил его о прощении. Да и Биань бы не слушал эти извинения. Ему достаточно того, что хоть что-то утерянное однажды у него получилось вернуть.       Поцелуй в уголок губ, поцелуй в щеку, в нос, в лоб, близ века... Биань не может успокоиться. Ему всё сильнее и сильнее не хватает Уцзю. Он хочет окружить его собой, наполнить собой, внедриться в его существование... А Уцзю тонет, как бы он это ни ненавидел, тонет в Биане. И ему это – приятнее всего.       Уцзю подхватывает пальцами узел на конце светлой косы, наощупь развязывает его и медленно, изгиб за изгибом, распускает белые волосы. Биань замирает ненадолго, и Уцзю несильно давит на его спину, побуждая немного прогнуться. Биань поддаётся этому, прижимает Уцзю к себе, пряча его лицо у своей шеи. Он наклоняет голову, вглядываясь в чёрные, как смоль, с побелевшими прядями волосы.       А Уцзю расплетает его косу, плавно и осторожно освобождая белые волосы, настоящей паутиной скрывающие всю спину. Редкие, тонкие... Уцзю разбирает пальцами пряди, пока не высвобождает их все, и немного отстраняется, вскидывая голову.       Пусть лицо Бианя сейчас не так идеально, как при жизни, оно всё равно прекрасно. А уж Биань с распущенной вуалью волос выглядит и того прекраснее. Как будто защемило в сердце. Уцзю не может побороть себя. Он тянется к нему – Биань ловит его губы своими на полпути. Несколько прядей соскальзывают с плеча и ложатся на Уцзю, скрывая их поцелуй от целого мира.       Уцзю хотел, чтобы сейчас говорили лишь их души, но ему тяжело сдерживаться – он отводит выбившиеся волосы назад и тянет Бианя ещё ниже, чтобы коснуться губами его уха.       – Ты прекрасен.       – Взаимно, – отзывается Биань, плавно поднимаясь со слабой улыбкой.       – И потом я заплету тебе красивую косу, но пока что...       Биань прерывает его слова поцелуем.       – Пока что я отблагодарю тебя, – и он поднимается, подаётся назад, увлекая Уцзю за собой к кровати.       Осторожно укладывает, как драгоценность. Биань не может не окружать такого прекрасного Уцзю собой, не может перестать целовать его и тихо шептать приятности.       Уцзю касается пальцами шеи Бианя немного ниже подбородка. Тот легко перехватывает его руку и немного меняет позу, чтобы так сильно не бросался в глаза след. Пусть даже это не изменит факт того, что Уцзю всё равно знает о его наличии. Биань подносит его руку к губам и один за другим целует пальцы. Он не хочет видеть печаль Уцзю. Хватит, насмотрелся.       – Я хочу видеть, – вопреки его мыслям, заявляет Уцзю, глядя прямо в глаза Бианю.       Тот склоняет голову, немо вопрошая, правда ли он хочет этого. Уцзю кивает. Биань с тихим вздохом пытается задержать его: переплетает их пальцы рук, стараясь отвлечь.       Уцзю немного ползёт вниз на кровати и приподнимает голову Бианя за подбородок. След-шрам окружил полумесяцем горло у самого верха шеи. Блёклый, уродливый, ненавистное Уцзю воспоминание. Но он касается его рукой, ощущая неживыми пальцами рельеф кожи, а затем неожиданно прижимается ближе к Бианю, касаясь следа губами.       Дрожь пронзает Бианя, и тот ощущает, будто шея совсем не потеряла прижизненной чувствительности. Он понимает, что это не так, но...       Уцзю опускается обратно на кровать, после чего тянет Бианя следом, пытаясь втащить его на себя. Тот качает головой, оставаясь в крепком кольце рук. Биань устраивает голову на плече Уцзю.       – Зачем ты мучишь себя так, – в пустоту говорит он.       Он накрывает рукой грудь Уцзю, легко поглаживает пальцами ткань одежды.       – Это часть тебя, – отвечает Уцзю. – И это меня касается сильнее, чем личная неприязнь.       Биань поднимает руку выше, к шее, подбородку Уцзю, его губам. Пальцы медленно обводят безжизненные губы по контуру.       Уцзю вплетает пальцы в распущенные тонкие волосы, так же монотонно гладя Бианя в ответ.       После столь бессмысленно проведённого времени порознь, после тяжести расставания и проклятия не видеть друг друга, всё, чего им хотелось, это касаться. Что-то большее, к сожалению, не позволяли тела. Молча касаться друг друга, чтобы своими пальцами ощущать присутствие, чтобы знать – это не вымысел. Это реальность. И долгое время они проводили в объятиях друг друга или холодных касаниях-поцелуях, дарующих эхо прижизненного тепла.              Биань сидел на кровати спиной к краю и держал в одной руке расчёску, в другой – какую-то коробочку с лентами и украшениями, которую ему всучил Уцзю.       – Откуда у тебя это? – спрашивает Биань. – И что это вообще такое?       – Я тоже готовился к встрече, – ворчливо отзывается Уцзю и забирает расчёску, становясь сзади. – Здесь есть сговорчивые личности, не задающие лишних вопросов.       Биань немного поджимает губы, чувствуя неловкость.       – Тебе они их не задают, зато мне – с завидным постоянством, – ответил он немного стыдливо.       – Хорошо, – поразительно легко говорит Уцзю. Он перехватывает пальцами длинные волосы, проводя расчёской по самым кончикам. – Я скажу в следующий раз, чтобы не лезли к тебе.       Биань соглашается и замирает на месте, чтобы не мешать.       Уцзю расчёсывает длинные волосы от концов, постепенно «забирая» всё больше длины. Волосы Бианя не требуют такого, они сами по себе рассыпались отдельными волосками и не путались, но он делает это всё равно. Ему нравится заниматься волосами Бианя.       – Так что это всё-таки такое? – напоминает о своём вопросе Биань.       – Это для красоты, – отвечает Уцзю. – Думаю, с белым хорошо сочетается небольшое мерцание.       – А как же моя лента?       – Всё будет так, как было. Только лучше.       В коробочке лежали различные тонкие свёртки, блестящие, цветные, и какие-то штучки короткие и длинные, украшенные камнями, бусинами, золотистые и серебристые. Биань осторожно ворошит длинным ногтем украшения, подцепляет скрученную ленту, которая будто инкрустирована какими-то камушками. Он знает, как крепится собственная лента на волосах, но эта выглядит слишком тонкой для подобного, короткой и ненадёжной.       Стало быть, Уцзю что-то знает о том, что делает. Биань доверится ему и сейчас, но ему всё же интересно.       – Что из этого ты собрался использовать?       Уцзю прерывается и подаётся вперёд, глядя через плечо Бианя в коробочку.       – Немного левее, – говорит он. Биань медленно двигает рукой. – Ещё, ещё... Вот.       Он отстраняется, возвращаясь к своему занятию, а Биань поддевает ногтями моток очень тонкой нити, которая немного блестит на свету. Совсем тоненькая! И откуда Уцзю всё это разузнал, достал и решил сделать именно так...       Уцзю, закончив с расчёсыванием, откладывает расчёску на кровать в сторону, к лежащей синей ленте, принадлежащей Бианю. Он осторожно ведёт рукой по белым волосам, пропуская отдельные пряди сквозь пальцы и завороженно наблюдая за этим. Да, здесь самое место той жемчужной нити, что ему так любезно подарили.       – Дай мне её, – просит Уцзю.       Биань поднимает руку, отдавая моток.       Долгое время после этого ничего не происходит – Уцзю продолжает расчёсывать волосы пальцами, никак не отзываясь. Биань даже перестаёт ощущать идущее время. Он закрывает глаза и немного запрокидывает голову назад, подставляясь под движение руки. Уцзю начинает вести пальцами от самой макушки, где чёрные и белые пряди смешиваются между собой.       Руки останавливаются. Биань чувствует движение рядом с собой, после чего Уцзю разбирает его волосы на равные части. Поначалу он немного мешкает, но затем начинает медленно плести.       Всё как раньше, как все разы до этого, и как при жизни. Хоть что-то для них осталось неизменным.       Биань замечает, что его синяя лента пропала – видимо, её Уцзю забрал прежде чем начать плести. Он слышит тихий шорох лент, чувствует, как иногда его немного тянет назад. Уцзю быстро и умело плетёт давно ставшую привычной косу.       – Да, однозначно подходит, – твёрдо говорит Уцзю.       – Ты никогда не ошибаешься в подобном.       Уцзю хмыкает.       – Скорее, тебе нравится всё, что я делаю.       Биань смеётся. Не без этого, конечно же. Уцзю тихо вздыхает, явно беззлобно.       Их честно заработанное время стремительно подходит к концу, и всё, что оставалось – эта коса. Каждый раз Уцзю заплетал её в самом конце, будто вплетал в волосы, запечатывал то приятное время наедине, прятал воспоминания. Биань не раз думал об этом символизме, но не делился с Уцзю – не хотелось расставаться на грустной ноте.       Уцзю, закончив плести, завязывает волосы. Следом он перекидывает косу через плечо Бианя. Тот аккуратно ведёт пальцами по плетению, отмечая красоту лент, обвивающих белые волосы.       Вместо благодарности, Биань поднимается с места и обнимает Уцзю, прижимаясь лбом к его лбу.       – Это прекрасно, – говорит он.       Биань ощущает ответные объятия, сжавшиеся очень сильно, будто Уцзю вкладывает в них все силы. Затем чувствует короткое прикосновение поцелуя.       – В следующий раз я постараюсь сделать что-то ещё более прекрасное.       – Прекраснее, чем это наше время?       Уцзю улыбается.       – О, нет. Но я постараюсь. Однажды нам точно хватит времени и на это, и на всё, что угодно.       – Я тоже постараюсь, – говорит Биань.       Скоро, совсем скоро Уцзю вновь вернётся в зонт, станет недостижимым соратником. Но пока что он здесь, и Биань не собирается отказывать себе в желаниях.       Он кладёт руку на затылок Уцзю, а тот сам подаётся навстречу для поцелуя, угадывая без слов. И ещё раз, и ещё...       – Я всегда буду рядом, – будто эхом говорит Уцзю.       Вокруг него начинает клубиться дымка, и Биань послушно разводит руки в стороны.       Последнее, что он замечает – Уцзю улыбается ему, прежде чем его лицо и всё тело теряет всякую материальность и растворяется в пространстве, устремляясь к раскрытому зонту.       – Я буду ждать, – тихо шепчет Биань, закрывая глаза.       Мимолётной мыслью он отмечает, что его тело всё ещё умеет плакать.