Чёрный бархат

Сегодня Гоголь невероятно провинился перед своей возлюбленной. Ничего не помогало — и бегал он за ней, читая Бродского с его "я вас любил", и розы с клумбы рвал, и за чаем в деревушку за десять километров от особняка поехал. Всё бестолку. Обиделась его милая Агата и всё. Захлопнула дверь в ванную и не собиралась показываться больше на глаза. Николай, конечно, был расстроен, но, смиренно вздохнув, поставил сорванные розы в вазу, аккуратно перебирая листочки. Ну он правда не хотел испортить ее любимое пальто, а затем убежать гулять, даже не сказав, что залил его вином. Уже даже и не застирать. Ваза переносится в спальню Агаты, а затем блондин ускользает оттуда, будто бы никогда и не заходил. Где-то часа через два дверь ванной открылась. Конечно, хотелось как-то извиниться, но Николай решил не маячить перед глазами. Понадобится — позовут. И его зовут. Этот приятный томный голос разливается по пустынным коридором дома, требовательно подзывая к себе Николая. И блондин бежит к ней, как верный пёсик. Но застав Агату, сидящую в чёрном бархатном кресле в одном только длинном шелковом халате, кровь разом прилила к щекам. И к кое-чему другому. Она так маняще раздвинула ноги, причём совсем чуточку, но этого хватило, чтобы Гоголь совсем потерял голову. Она — произведение искусства. И Николай падает перед ней на колени, ощущая, что свобода обретется только у ее ног. А затем слышит ее бархатный, даже более бархатный, чем кресло, нежный смех. — Не услышав приказа, уже падает на колени? Какой хороший и послушный мальчик, всегда бы так. — Д-дорогая… — Сегодня для тебя Госпожа. Ах, как же он любил эти властные нотки в ее голосе… Николай прекрасно знает, как надо себя вести. Он подползает чуточку ближе, почти выманивает ласки у своей жестокой, но такой великолепной возлюбленной. Ластится у неё в ногах брошенным псом, нежно целует ножки. Аккуратно придерживает стопу, целуя пальчики и аккуратно проводит пальцем по своду стоп, сняв перчатки перед этим. Он нежно массирует мягонькие пяточки, проводя языком вдоль элегантной ножки, надавливает на чувствительное место между подушечкой и сводом правой стопы, заставляя Агату неровно выдохнуть. Гоголь целует подъем стопы, лодыжку, затем проделывает такую же операцию со второй ножкой. Он размашисто проводит языком по голени, целует коленку, но получает хлесткую пощечину — рано. Поэтому Николай лишь аккуратно берет ручку Агаты, целуя костяшки и наслаждаясь нежностью кожи. Он готов потерять свободу в руках у Кристи. Только бы она продолжала. В полумраке он видит, как девушка развязывает свой халат, манит его элегантным пальчиком с красивым маникюром. Издевается, но Николай подаётся к ней, ныряет между бёдер, нежно выцеловывает лобок, пока на шею ему надевают ошейник. Затянув его довольно-таки плотно, Кристи мягко растягивает губы в такой манящей, но такой дьявольской улыбке. Бордовая помада ей к лицу, ничего не сказать. Однако Николай мягко целует бусинку клитора, играет с ней язычком, знает, что доведёт Агату, а потом чувствует руки в белых волосах, которые ощутимо подталкивают ближе, и ее изящные стройные ножки, которые она скрестила за спиной возлюбленного. Слишком приятно. Хотя… Хотя надо бы и Николаю удовольствие доставить, а то он так старается, так усердно ласкает языком, проникая и старательно вылизывая стеночки. Очень хочет извиниться мальчик. Поэтому девушка, хитро ухмыльнувшись, мягко надавливает пальцами на брюки возлюбленного. Ласкает, надавливает, массирует круговыми движениями — в Николае открывается новое "дно", новый черт в тихом омуте. Опыта у Агаты в таком нет, но то, как ерзает Гоголь, показывает, что неважно. Но он сам тянет, мягко двигает языком, но ускоряться не хочет. И хрипит, и ловит момент, когда блондинка почти, отстранившись и жадно глотая воздух. — Госпожа, а Вы простите меня? — Ч-чего? Ах, ты об этом. Закончи наконец, тогда да. Она нетерпеливо давит на орган Николая, заставляя подавиться стоном и вернуться к работе. Но он всё никак не мог задать нужный темп — издевается, мерзавец. Ждёт просьбы. И Агата наступает себе на гордость, просит быть быстрее, рвано и хаотично двигая ногой на органе перевозбужденного парня. Доводит всё-таки его до оргазма, а затем он ее. Гоголь часто и тяжело дышит, от чего Кристи, пожалев его, снимает ошейник и помогает выпутаться из испачканных брюк. Он остаётся сидеть на коленях перед ней, уложив голову на бёдра и покрывая их мягкими поцелуями, чувствуя, как бережно и осторожно перебирает Агата его белые прядки. Николай невероятно сильно любит ее. Поэтому и смотрит в глаза невероятно умоляюще: — Ты же меня простила? — Заработал языком себе прощение… Хах. Отнесёшь меня в ванную? — Что угодно, дорогая! Гоголь счастлив. Он напоследок скидывает рубашку с крепкого тела и прям нагишом, ибо халат Агаты остался киснуть в спальне, несёт по коридорам особняка. Как же он чертовски рад заслужить прощение.