Можно я с тобой?

      Амалия тяжело вздыхает, подпирая одной рукой подбородок, а другой легко взмахивая, прерывая народ, давая понять, что день прошений закончен, и она более не намерена слушать всякий бред, который они могли разрешить и без ее вмешательства.       — Но Ваше Величество! — вопит какой-то мужичок из толпы, отталкивая стражника. — Это важно! — Амалия громко хлопает ладонями по трону, молча поднимаясь и спускаясь по ступеням, и теперь мужчина, ранее смевший ослушаться приказа королевы, тяжело сглатывает, пытаясь отступить, но упирается в грудь одного из стражников, смотрящего на него с осуждением и злобой.       — Важно что? — голос королевы до ужаса спокоен и без эмоционален, а сама она медленно продолжает идти, элегантно сложив руки за прямую спину. — Ты украл его деньги, он потребовал их назад лишь спустя месяц, потому что только тогда догадался, что это был ты, а ты, я же правильно все говорю, да? А ты пришел ко мне, жалуясь на него, — Амалия останавливается перед мужчиной, смотря на него сверху вниз, слегка кивая головой, да задумчиво поджимая губы, после отводя взгляд куда-то в потолок, а после, цокнув, опять опускает взгляд, делая еще один шаг в его сторону. — И из-за этой детской ерунды ты пришел ко мне, начал тратить моё время, а теперь оспариваешь мои приказы? — все в зале наблюдают за этим, а в толпе идёт шёпот, и мнение людей разделилось: одни всецело поддерживают королеву, прекрасно понимая, что у нее явно есть дела поважнее, другие же, напротив, возмущаются, ведь разве это не задача правителя - решать их конфликты и проблемы?       Амалия легко взмахивает рукой, и стражник, стоящий за спиной у мужчины, кладёт руку ему на плечо, разворачивая его к выходу, пока сам мужчина то дрожит от страха, то от гнева, пока, наконец, вновь не вырывается из хватки стражника, на сей раз более агрессивно, бросаясь вперед, да гневно топая ногой, смотря с ненавистью и неприязнью на королеву.       — Раньше вы были милее! Вас все любили! А теперь?! — Амалия резко оборачивается, элегантно, но быстро, слегка качая бедрами, подходя к мужчине, а после грубо хватая его за подбородок, заставляя смотреть исключительно на нее, и все в зале в этот миг затаили дыхание, ожидая, что же ответит королева на сию дерзость, и даже мужчина начал сдуваться, тяжело сглотнул, а его глаза забегали, но заговорить вновь он попросту не мог, стальная хватка на его подбородке мешала, ведь несмотря на то, что королева уже много лет назад оставила приключения и битвы, она не потеряла ни капли былой силы и опыта, поэтому даже физически превосходила многих мужчин в королевстве, не говоря уже об уме, смекалке и магических навыках.       — А раньше мне не приходилось иметь дело с толпой идиотов и воров. Наглый вор, который даже не понимает и не желает принимать то, что он совершил преступление! Детский сад! Не можете поделить лишний клочок земли? Для этого есть чиновники, отвечающие за земли, дома и прочее. Не можете разобраться кто прав, а кто виноват? Для этого уже есть судьи. Аудиенция у правителя только для важных тем, но почему-то сюда идут одни немощные идиоты! — Амалия отпускает мужчину, и он отшатывается, спотыкается об собственные ноги и падает, ошарашенно, как и многие в зале, смотря на королеву, пока та, словно испачкавшись в грязи, вытирает ту руку, которой держала мужчину. — Хочешь знать мой ответ? Ты вор и хамло, что напрасно тратит мое время и отказывается исполнять мою волю. Стража, уведите его. Пусть устроят суд и дадут ему, что заслужил. Разобрались? Еще есть кто-то, кто желает потратить моё время на ерунду? — Амалия медленно шагает к толпе людей, смотрящих на нее по разному, со страхом, ненавистью, но так же и восхищением, любовью, одобрением, и, в конце концов, она давно поняла, что всем не угодить, на мгновение она замирает, протягивая аккуратно сложенный платок служанке, мимолётно улыбаясь ей, а после, на периферии увидев в толпе маленькую девочку, с восхищением смотрящую на нее, аккуратно присаживается, снимая с головы небольшой цветок, украшающий её прическу, передавая ее девочке, даже несмотря на то, что мать той смотрит на королеву с гневом, ведь дети не отвечают за родителей, а девочка колеблется, не зная как ей поступить, но в итоге, сдавшись под ласковым взглядом и нежной улыбкой королевы, принимает цветок, робко и быстро пробормотав слова благодарности, посла чего Амалия, наконец, покинула тронный зал, направляясь уже к своему ребёнку.       — Тётушка! — Арон подскочил со стула, бросая все учебники, и сразу после этого последовал обреченный вздох учителя, на что Амалия лишь легко рассмеялась, обнимая ребёнка в ответ, нежно гладя его по голове, невольно задумываясь о том, какой же он уже большой, и несмотря на это лезет обращаться, словно они не виделись год, а не всего пару часов, но, так-то, она сама в этом виновата, ведь с самого рождения ребенка она не выпускала его из виду, и даже с рук не давала ему слезать, всюду таская, обнимая, целуя, заваливая подарками и вниманием, да так, что, пожалуй, сама столько в детстве не видела, это при ее отце то, да и матушке, что не далеко от первого ушла!       — Арон, — Амалия легко отстраняет мальчика, поглядывая на недовольного учителя, и юношу, стоящего рядом, который, увидев, что королева заметила его, тут же упал на колени, поджимая губы, и на мгновение у Амалии голова идет кругом от воспоминаний, и, пожалуй, не знай она Флопина, и не общайся с Евой, пусть и редко, до сих пор, она бы решила, что этот мальчик ее сын, ну или, на крайний случай, сын Клеофин. — Роберт, встань, прошу. Не нужно вставать пред мной на колени, — Амалия легко улыбается, подходя к юноше, хватая его за предплечье, легонько, но настойчиво потянув его вверх, а кра лишь робко улыбается, быстро кивая, и они все знают, что в следующий раз данная картина повторится, и, пусть Амалия не признаётся, её весьма это огорчает, ведь она знает этого мальчика уже семь лет, и не просто знает, а так же заботится и переживает за него, словно у нее не один племянник, а два, но даже несмотря на это, мальчик все так же встаёт перед ней на колени, обращаясь не иначе, как " Ваше Величество ".       Сбоку раздаётся кашель, и учитель, почтенно склонивший голову, подходит к Амалии, протягивая два листка, один почти пустой, второй - полностью заполненный текстом. Королева кивает, задумчиво вчитываясь, а после, тяжко вздохнув, присаживается на стул, оглядываясь на бестолкового племянника, который, заранее зная, что тетушка там увидела, якобы пристыженно опустил глаза в пол, пока его друг лишь качает головой, а после, думая, что Амалия не видит, толкает принца локтем, да ухмыляется ему, зная, что тот ему ничего не сделает, но Амалия не одергивает, позволяя это баловство даже сейчас, в конце концов они оба дети. Арону лишь двенадцать, Роберту - шестнадцать, и оба мальчика сироты, и единственный, кто переживает за них, воспитывает, и сидит у их кровати пока те болеют - Амалия, и несмотря на то, что она бесконечно любит их, порой она больше всего на свете хочет, чтобы у них были крепкие и любящие семьи, отец и мать, а не одна тётушка, пусть и такая, как она.       Королева вздыхает, оборачиваясь на мальчиков, качая головой, а после поворачиваясь на учителя.       — Огромное спасибо. Вы можете идти, — учитель кланяется и удаляет, недовольно оглядываясь на Арона, и в этот момент Амалия вновь вспоминает своё детство, где она - принцесса, пусть и образованная, но не видящая смысла в том, чтобы забивать себе голову сотнями языков,а Ева ее верная телохранительница, которая впитывает каждую крупицу знаний, изучает всё, что попадётся под руку, вот только Амалия по опыту знает, что единственные уроки, которые тебе пригодятся в жизни, получаются не в четырёх стенах под надзором ворчливого учителя, а где-то там, вдали, в сложной и трагичной штуке под названием жизнь. Поэтому она лишь сухо отчитывает племянника, уверенная, что уже через час не вспомнит, что она ему там сказала, впрочем, как она предполагает, она всегда произносит одно и то же, не слишком углубляясь или наседая, делая это больше для вида и поддержания образа хоть изредка строгой тёти. Роберта, впрочем, она хвалит вполне искренне, ведь ребёнок сам стремится всё знать, хотя на него никогда и никто не наседал, и это действительно похвально.       — Ну тётушка! — хнычет Арон, падая на колени около Амалии, ластясь к ней как самый несчастный в мире боу тяф, аккуратно положив свою голову ей на колени, после чего она принимается его медленно поглаживать, терпеливо слушая. — Я слышал, что ты в детстве тоже прогуливала многие уроки! А в тринадцать лет вообще сбежала из дома и прекратила учиться этой ерунде! — жалуется он, а Амалия лишь качает головой, недовольно сведя брови к переносице, да украдкой наблюдая, как Роберт закатывает глаза, скрещивая руки на груди, да хмыкая.       — Да, ты прав, Её Величество отправилось в путь в тринадцать лет, вот только она пережила множество опасностей, прославилась, стала самой великой, принесла домой славу и почёт, а посла победы над Кселором Ноксом начала активно заниматься делами государства, посещая собрания и исполняя поручения, а ты только и можешь, что целыми днями ныть! — браниться Роберт, а Амалия лишь смеётся, качая головой, не считая нужным упомянуть, что и она была такой до того путешествия, вечно скучающей, не интересующейся делами государства, наивной, обидчивой и эмоциональной, проще говоря, она была ребенком, как и Арон сейчас.       — Мальчики, не ругайтесь. Всё еще успеется, у вас вся жизнь впереди. Но, Арон, мы разные, и ты должен это понять. Я никогда не собиралась занимать престол в те времена, посему и позволяла себе столь безрассудно относиться к учёбе и своим обязанностям, но ты - другое дело, ведь ты единственный наследник, и нет, Арон, братьев и сестёр у тебя не будет, и вместе с тем дядюшки. Мне хватает вас двоих, — Амалия улыбается, аккуратно отстраняя племянника, да поднимаясь на ноги, нежно целуя его в лоб, после чего она подходит к Роберту, и тот уже норовиться упасть на колени, но Амалия ловит его за плечи, притягивая к себе и обнимая, не давая этому ребенку, её ребенку стоять перед ней на коленях. — У меня еще есть дела, поэтому увидимся за ужином, — она легко выходит из комнаты, всё еще улыбаясь.       Амалия заходит в свои покои, тут же обращая внимание на коробку, стоящую на краю. Она аккуратно подходит к ней и широко улыбается, увидев знакомый почерк.

« Я нашёл всё, что ты просила. »

      Королева аккуратно открывает коробку и нежно, почти не дыша, берет в руку тубу, открывая её. Изнутри слышится недовольное бурчание, после чего, наконец, чётко звучит знакомый голос.       — О, да ты прям вино, дорогуша, — произносит Груфон, присвистывая, а Амалия не в силах разгневаться на карту, поэтому лишь смеётся, качая головой.       — Да ладно тебе, мне всего тридцать пять! Я и должна быть хорошо, а ты тут про вино, — все же отвечает она, всё еще улыбаясь, трепетно проводя пальцами по краю карты, вспоминая свою молодость, веселую, беззаботную, полную преград и дури, когда они не волновались о том, что могут сгинуть в приключении. — У меня есть к тебе дело, Груфон, — произносит она, и карта тут же отзывается бурчанием.       — Теперь и с твоими детьми носится?! Юго! Мы так не договаривались! — кричит Груфон, а Амалия лишь смеётся.