осколок разбитого сердца

Олег признается совершенно не вовремя: когда они, пережив все и всех, даже наладив жизнь так, что она похожа на нормальную. Он и не собирался говорить, честно — вытеснил эти воспоминания на периферию сознания, будто и не было ничего. Но впервые опустившись в одну кровать с Сережей, впервые обнявшись с ним после побега, после всего сумасшедшего плана, Олег четко понимает: что-то здесь не так. Сережа касается его не так, как год назад, шепчет: — Я так скучал по тебе все эти годы… И у Олега все-таки щелкает: а ведь он переспал не с Сережей. Точно не с ним. И… и он, наверное, это знал с того самого момента, как выяснил всю подноготную про его вторую личность, с той самой минуты, как губ коснулся жадный поцелуй. Он знал — и все равно не остановился. И секс выходит смазанным, торопливым, Олег отвлекается, а Сережа все еще не в себе после таблеток, едва не сокрушивших его разум. И лишь когда они, сев на кухню, прячут неловкие взгляды, Олег начинает: — Серый, слушай, я… — Не надо, — поспешно перебивает Сережа и призрачно улыбается. — Все хорошо. Нам надо отдохнуть. У меня, знаешь, тоже не очень хорошо стоит… Улыбка становится чуть шире, а глаза — смущенными. Олег облизывает губы. Даже сейчас Сережа защищает его, выгораживает, Сереже, может, и секс вовсе не нужен, в отличие от того, с желтой радужкой, в конце концов, именно Олег всегда был инициатором близости… — Серый, — решительно говорит Олег, — я переспал с тобой год назад. В дурке. Сережа вскидывает брови. Напряженно отвечает: — Странно, что я этого не помню. — Потому что там был не ты, — произносит Олег. Ясно, в полный голос, не пытаясь прикрыться мягкими и виноватыми интонациями. Знает ведь, что такое не прощают. Он заключает: — Получается, это измена. Сережа сидит напротив него, стиснув кружку обеими руками, и не мигая смотрит на Олега. Он даже не меняется в лице, только бледнеет до синевы. Сглотнув, он отвечает не своим голосом: — Получается, да. И, поставив кружку на стол, быстро уходит. Устраивается где-то в комнате, наверняка затыкает уши наушниками, а может, вовсе плачет — Олег понятия не имеет, как теперь Сережа поступит, они отдалились друг от друга, и Сережа без него стал другим. И неважно, что Олег все еще любит его, что только мысли о нем и выручали все годы, но он — иной, и Олег больше не знает, как к нему подступиться и попросить прощения. Да и получится ли у Сережи простить? Олег моет посуду, занимает руки ужином, варит суп. Делает что угодно, лишь бы не идти в комнату, где Сережа. Пытается сперва разобраться в себе. Знал ли он, что под ним стонет чужой человек в теле Сережи? Знал. Понравилось ли? Черт побери, ему больше, чем понравилось, у него не то чтобы много опыта — но у него никогда так не было. Чтобы все поцелуи и укусы были правильными, чтобы ни единой неверной ноты, чтобы возбуждение горело и никак не выгорало… Если бы его попросили назвать лучший секс — он бы без запинки ответил: с желтоглазым. Желтоглазый оставил на нем засосы, царапины, синяки, а Олег старался с ним аккуратно, чтобы никто из врачей, санитаров, медсестер не понял, что ночь желтоглазый провел не один. Все, что он себе позволил, — крепко держать его запястья над головой, а потом — еще крепче держать затылок, чтобы брал в рот поглубже… Его так заносит от воспоминаний, что даже привстает. Зажмурившись, Олег себе приказывает: все. Хватит. Изменил — так имей совесть не так откровенно этим наслаждаться. А потом он спрашивает себя: а Сережа? И вспоминает уже их секс. Неловкий подростковый; студенческий, редкий. Сережа позволял ему многое, и даже сам получал удовольствие, но… Но с ним — как с хрустальным. Не причинить бы боль. Не расстроить. Ни в коем случае не смотреть на него голого прямым взглядом в свете дня. Олег реально не уверен, что Сереже вообще нужен секс, а то, что он сегодня поддался поцелуям и объятиям… Выдохнув, Олег выключает газ под кастрюлей и идет в комнату. Останавливается в проеме двери, скрестив на груди руки, и упирает взгляд в Сережу. Тот лежит на диване, уткнувшись в телефон, поджав колени почти к груди, и поднимает глаза на Олега. Извиниться бы, мелькает мысль. Но сперва надо понять, за сколько вообще грехов прощения просить… — Ты хоть когда-то хотел со мной трахаться? — спрашивает Олег. — Или просто боялся отказать? — Ничего я не боялся, — бормочет Сережа. Он опять смотрит в телефон, но, видимо, тот менее интересен, чем Олег, потому что взгляд его опять взлетает вверх. И не понять, что у него на уме, всегда так было: целый ворох чувств прячется за голубыми глазами, покрытыми словно стеклом — чтобы ничто не прорвалось наружу. — Сереж, — через силу произносит Олег, — просто скажи. Мне нужно знать. Ты поддавался мне все это время? — Что он тебе вообще наплел? — раздражается Сережа. — Что с тобой спал всегда он, а я так, рядом стоял? Что это он тебя всю жизнь любил, пока я боялся слово поперек сказать? — Вот уж слов ты мне всяких мог всегда наговорить, — невольно усмехается Олег. — Но — нет, честно. Он ничего не говорил почти. Просто хотел… само закрутилось, — обрубает Олег. Ему не стремно рассказать в подробностях — давно стерлись грани личного, стеснения он не испытывает; просто знает, что Сереже слышать все это незачем. — Я занимался с тобой любовью, потому что хотел, — тихо говорит Сережа. — И лишь с тобой. Так что извини, если разучился это делать. Если не могу тебя завести. Удивляюсь только, где он этому научился. — Черт, — шепчет Олег. Запускает руки в волосы, сползает спиной по дверному косяку. Сев на пол, бормочет: — Блядь. Серый, я тот еще мудак… — Что есть — то есть, — ехидно отвечает Сережа. Издевку его слышать Олег почти рад: он и забыл, что Сережа умеет огрызаться и подтрунивать. Пока они находились в бегах, он был тихим, поддакивал, сонно хлопал глазами, а теперь в нем будто жизнь проснулась. Да, не таким способом Олег планировал его расшевелить… — И кстати, — безжалостно продолжает Сережа, — подскажу тебе два варианта. Первый: соври, что перепутал его со мной. Второй: скажи, что я всегда был похож на него, вот ты и перепутал. Если ты сыграешь на моем чувстве вины, то не страшно, еще хуже мне точно не будет. — Да твою мать, Серый, — не выдерживает Олег и рывком поднимается на ноги. Подходит к дивану и, облокотившись на спинку, смотрит на Сережу сверху вниз. — Вас только клинический идиот может перепутать. — То есть ты знал, с кем спишь? — прищуривается Сережа. Олег, шумно выдохнув, уходит на кухню. Вот и извинился, блядь. К его удивлению — ночью Сережа зовет: — Олег, идем в постель. Олег, устроившийся на диване, сам себя наказав, сперва хочет отказаться, а потом дает слабину и бредет за Сережей. Ложится лицом к нему на самом краю кровати, но Сережа почему-то тянется к нему, целует, и мягкие ладони его скользят по лицу. Олег берет его запястья, шепчет: — Серый, ну зачем?.. Сережа подкатывается к нему ближе, прижимается щекой к груди. Шелестит: — Он отнял у меня все. Жизнь, работу, самоуважение… тебя я ему не отдам. Что он такого сделал? Я тоже так смогу, — говорит он, и у Олега жмет в груди. Он касается волос Сережи, гладит его по голове. Врет: — Ничего особенного. У него бы не вышло, как у тебя… Он все еще сомневается, что поступает правильно; он охренеть как сильно сомневается. Почти с полной уверенностью считывает Сережу: он боится оказаться ненужным, он боится, что Олег снова его оставит, а потому проглатывает обиду, унижение — и пытается все исправить. Пытается стать хорошим и удобным, лишь бы его не бросили опять в одиночестве. И как доказать ему, что Олег будет рядом, теперь — точно будет рядом, даже если у них не будет секса, поцелуев, объятий? Олег сильно задолжал ему. По многим причинам. Но он не мастер бесед по душам. А потому просто берет ладони Сережи в свои руки, целует его костяшки, целует тонкую кожу предплечий с внутренней стороны, сгиб локтя… Обманывает и себя, и Сережу, занимаясь с ним любовью нежно, медленно. Да, так тоже хорошо… Но как же этого мало.