Облако сахарной ваты/Cotton candy cloud

Харон никогда не считал себя стеснительным или робким парнем, совсем наоборот. Среди всех учеников бога и ангелов – самый уверенный характер и устойчивая самооценка была у него. Ну, это если исключать Анку, они Всегда были очень уверенными в себе. К чему это мы? С недавнего времени новоиспечённый помощник бога просто “плавился” в присутствии объекта проекта “Отец” … В присутствии Нормана он чувствует просто огромную необходимость просто взять и сжаться до микроскопических размеров, спрятаться и убежать на другой конец мира… Щёки пылали, как в жерле действующего Пухахону.. При разговоре он даже в глаза мальчишке посмотреть не мог! Слишком смущающе! Шли дни, а реакция только ухудшалась. В один день, прямо перед отбоем – Харон думал, что целовать Нормана перед сном каждый день делало бы его счастливее. Все мысли лишь об объекте проекта «Отец» и это было чертовски странно! Когда Харон ел, то думал, хорошо ли покушал сегодня Норман. Когда Харон ходил к кому-нибудь из ангелов, то размышлял о том, что взять мальчишку с собой в следующий раз – замечательная идея. Паучок, само собой, отгонял подобные мысли, но, когда во время очередного осмотра у Бога, где Да Люза безо всякого смущения рассматривали все ангелы, он чувствовал ощутимое давление в груди и удушье в горле. И это странно. Очень странно… — “Серьёзно не догадался сам?” — прозвучал ровный голос Люка. Мужчина сидел в одном из библиотечных залов, читая какую-то книгу со странным названием «Воздействие души на тело». Люк – темнокожий мужчина с вьющимися, короткими волосами каштанового цвета, в дополнение которых четыре длинные, тоненькие косички с золотыми украшениями на концах. Почти всё свое свободное время тот проводил в библиотеке. Читал. Очень много читал. — “О чем же это я должен был догадаться? — взрывается паучок и бьёт кулаком по столу, звук эхом раздается по библиотеке — просвети-ка.” — “Что ты кретин, Харон, — строго коситься на помощника бога хирург и фыркает носом, — и то, что ты влюблен в проект «Отец». Ну, или очень им интересуешься.” Харон морщит нос, слушая слова мужчины и тут же недоверчиво бросает взгляд на хирурга: — “Я?! Интересуюсь?! Им?! Да не в жизни… — он немного мнётся на месте и добавляет, — он ведь… Идеальный… В смысле идеальная будущая замена Бога, у нас ничего не может…” — “У нас с Эптой было так же… Знаешь, они Были такими… — Люк помахал в воздухе руками, будто пытаясь подобрать правильное слово, — нежными. Я рядом с ними чувствовал себя полным дураком. Долго не мог понять, что со мной не так.” Харон сжал губы. Совсем как у него с Норманом… Эпта – романтический партнёр Люка. Харон знал, что те прошли трудный путь, прежде чем стать полноценной парой и упоминание потерянного им любимого вроде и заставляло хирурга улыбаться, но в глубине души было немного больновато… Люк закрывает книгу, откладывая ее в сторону. Мужчина смотрит на паучка, словно тот был самым глупым существом на планете. — “Тебе нужно пригласить его на свидание.” — “Что?!” — лицо Харона краснеет и тот отводит взгляд. Он слова рядом с Норманом вымолвить не мог, а тут целое свидание! Да чем этот старик думает вообще?! — Да я сквозь землю провалюсь со стыда!” — “А ты не как… Парень. Предложи погулять как друзья.” — тянет Люк и поправляет волосы, будто это было совсем пустяковым делом. — “Но я рядом с ним как самый настоящий… И слова сказать не могу…” — неуверенно мнётся Харон, опираясь руками в стол. Парень то бледнеет, то краснеет, а Люка это лишь забавляет. Харон, вроде как, такой уверенный и кокетливый сейчас чуть ли не плакал лишь от мысли, что Норман посчитает его дураком. Он в самом деле рядом с Да Люзом был как мороженое в пылкую жару. Таял и краснел, не в состоянии вымолвить и слова, как влюблённая первоклашка. Харон даже не уверен в том, что сможет подойти к нему без странного давления в груди. — “Если рискнёшь, то через пару месяцев может быть даже сможешь взять его за руку.” Это было действующим аргументом. Харон неуверенно кивает хирургу, тот смотрит на него вроде как одобряющие. Как никак, Харон тоже был его творением, Люк чувствовал некоторые «родительские» чувства по отношению к паучку. Быстрым шагом направляясь к выходу библиотеки, Харон в последний раз кивает мужчине. Парнишка выходит наружу и глубоко вздыхает, втягивая в себя воздух с шумным звуком. В груди все трепещет от предвкушения… Следующий день обещал быть замечательным… И до ужаса интересным. *** Харон чувствует, как бешено колотится его сердце, когда он приглашает Нормана на «прогулку».. В его груди бушует вихрь эмоций – волнение, надежда, нервозность и легкий страх. Кудряшик боится, что Норман может сказать «нет», что он не чувствует того же, что тот не хочет провести время с ним… Но в то же время он знает, что должен спросить. Ему нужно воспользоваться этим шансом, даже если это чревато отказом… Когда вопрос слетает с его губ, Харон затаил дыхание, ожидая ответа Нормана. Его шесть мокрых от волнения ладошек слегка дрожали, спрятанные за спиной, а глаза беспокойно бегали по сторонам. Но, взглянув в лицо Да Люза, он увидел, как на его бледных губах появляется улыбка, и его душа ощутила прилив радости и облегчения. Да! Норман сказал «да»! Эмоции Харона, взлетели до небес, когда он переосмыслял это согласие , улыбаясь от уха до уха. Это было началом чего-то особенного. И когда они, плечом к плечу, шли к автобусной остановке, Харону казалось, что он парит в воздухе. Будущее казалось светлым, и все это благодаря Норману… Харон сам не заметил, как они добрались до места назначения. Паучок удивлённо захлопал ресницами, поглядывая на Да Люза. Лицо Нормана казалось удивлённым… Даже скорее благоговейным… Парк – это буйство красок, неоновые огни и рекламные щиты, призывающие к вниманию, куда бы они ни повернулись. Воздух насыщен запахами тортиков, попкорна и сахарной ваты, от которых у Харона урчит в животе… Они прогуливаются мимо американских горок, их дорожки извиваются в воздухе, как металлические змеи. Крики катающихся на самых больших горках эхом разносятся по парку, смешиваясь с весёлой, почти цирковой музыкой, доносящейся с карусели, расположенной чуть ниже. Повсюду, куда ни глянь, снуют счастливые пары и шумные компании друзей, смеясь и перекрикивая постоянный грохот механизмов и возбужденную болтовню. Это ошеломляет, но в лучшем виде. Харон чувствует себя ребенком в кондитерской, его переполняют эмоции, когда он тащит Нормана от одного аттракциона к другому. Он знает, что ему не нужны все эти причудливые развлечения обычных смертных, чтобы быть счастливым, но он также знает, что Нормана это впечатляет до самых кончиков пальцев, и это тоже делает его очень даже счастливым. А пока они могут просто наслаждаться волшебством парка развлечений вместе. Они проходят мимо огромного колеса обозрения, разноцветные ячейки лениво вращаются на ветру. Начинают зажигаться мерцающие огни, создавая волшебную атмосферу в парке. Харон не может удержаться и украдкой поглядывает на Нормана, его взгляд впитывает каждую очаровательную черточку – то, как сверкают в сумерках его очки, ямочку, появляющуюся на левой щеке, когда он улыбается, то, как его темные волосы слегка завиваются на затылке. Норман был красив до дрожи в коленях. Харон просто не мог не признать этого, а чем дольше они находились в этом парке – тем сильнее хотелось заключить парня в объятия. Но нельзя. Вдруг он окажется отвергнутым?... Когда начало темнеть, скрипучий голос громкоговорителя объявил, что следующие пару кругов на колесе обозрения – и аттракцион закрывается, то Харону в самом деле стало немного страшно. Вот сейчас он упустит свой последний шанс провести хотя бы ничтожные пару минут с Норманом наедине! — “Ты… Не хочешь прокатиться на колесе обозрения со мной?... Да, я понимаю, что это увлечение для парочек и так далее, но…” Голос Харона чуть громче шепота, а из-за громкой музыки его в принципе еле слышно. Но Норман ловит этот тихий голосок и улыбается, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Харон просто не может этого вынести, слишком красивый! Слишком очаровательный и красивый! Щёки стали краснее плодов шиповника, парень смущённо отводит взгляд. —“Хочу. Даже если это увлечение для парочек.” И они идут. Идут на это чёртово колесо. Даже когда они стоят в очереди на билеты, Харон смотрит на него как на 8 чудо света. Красивый… Купив билеты, эта парочка направляются к колесу обозрения, возвышающемуся над ними подобно гигантскому металлическому чудовищу. Чувства Харона обостряются от волнения и нервозности, когда они приближаются к входу. Он смотрит на Нормана, надеясь, что на его лице ясно читается интерес. Пожалуйста, пусть он увидит, как много это для него значит… Они присоединяются к очереди ждущих своей очереди подростков, медленно продвигаясь вперед. Когда, наконец, подходит их очередь, Харон выходит вперед, его руки слегка дрожат, когда он протягивает служащему их билет. Служащий, подросток со скучающим видом, едва поднимает взгляд, разрывает билет и указывает на одну из множества застекленных кабинок, расположенных вокруг колеса. — “Третья слева” — бормочет он, уже глядя мимо Харона и Нормана на следующих людей в очереди. Паучок помогает Норману забраться в кабинку, забирается следом за ним и издает тихий вздох удовлетворения, когда дверь за ними закрывается. Теперь они одни, и мир сжимается только для них двоих. Колесо медленно приходит в движение, и Харон чувствует, как воспаряет его душа, когда они поднимаются все выше и выше, а огни парка расстилаются под ними, словно полотно волшебства и чуда. Теперь они совершенно одни, только они вдвоем, парящие высоко над мерцающими огнями парка развлечений. Мягкое жужжание механизмов колеса и отдаленный смех других посетителей парка создают интимную атмосферу, похожую на кокон. Руки Харона нервно ерзают, когда он пытается сохранять спокойствие, не желая спугнуть Нормана. Но, о, как же ему хочется прикоснуться к нему! Харон с трудом сглатывает, его сердце бешено колотится в груди. О чем думает Норман, оказавшись с ним в ловушке в этом крошечном пространстве? Ощущает ли он ту же электрическую искру, что и сам Паук? Или это просто ужасная ошибка? В тусклом свете Харон не может разглядеть выражение лица Нормана, но напряжение между ними ощутимо. Как будто весь мир рухнул, оставив только их двоих, подвешенных в этом пузыре возможностей. Харон делает глубокий вдох, пытаясь успокоить свою мечущуюся от волнения душу. Ему нужно расслабиться, побыть самим собой. — “Знаешь, Харон… — тихий голос Нормана эхом раздается по стеклянной кабинке, от чего и без того нервный Харон вздрагивает, — Спасибо за сегодня.” Харон шумно выдохнул. Щёки краснеют, просто адски горят. На глазах чуть ли не наворачиваются слезы безысходности. Он тут, прямо под боком, так и хочется честно вывалить все разом, но мог ли Харон? Мог ли он вообще себе такое позволить? Он лишь помощник Бога, но кто знает, насколько долго. Вдруг его отстранят, заменят, как это сделали с Анку? Норман станет будущей заменой, ему будет совсем не до отношений с кем-то типа него… — “Норман, солнышко…— в груди трепещет, глаза щиплет. Горло неприятно сжимало, будто его кто-то душил прямо здесь и сейчас, — мне кажется, Я в самом деле влюблен в тебя… Люк просто чертовски прав…” В ответ молчание. Долгое, густое, неприятное молчание. В груди Харона будто ползали тысячи его сородичей, выедали сердце. Есть ли вообще надежда на взаимность?... Но прежде чем он успевает задуматься об этом, Норман наклоняется ближе, его губы касаются щеки Харона в самом неловком и неуверенно поцелуе на свете. Даже в такие неловкие моменты Харон густо краснел от прикосновений парня, что в самом деле ему нравился… Паучок мягко улыбается, прислонившись головой к плечу Нормана, когда колесо медленно начинает опускаться обратно на землю. Возможно, их история любви только начинается… — “Ты мне тоже… Нравишься… — выдавливает из себя Норман и наконец, впервые за день, его лицо приобретает смущённый, необычный цвет, — точнее, Я люблю тебя, но не совсем уверен… Эм… Я…” Харон телом ощутил, как колесо обозрения начало медленно опускаться. Он просто не может поверить в слова Да Люза, ощущение, будто паришь в воздухе… Но Норман ответил взаимностью! Осознание этого будто застыло в жилах, не давало вздохнуть. Голова кружится, будто ее оторвали и отправили в космос. Осознание происходящего обрушилось на паучка подобно цунами или противному дождю, от чего по телу блуждали мурашки… Может быть, только может быть, у них действительно все получится… Многочисленные глаза Харона блестят от радости, когда он смотрит на Нормана, его сердце переполняют эмоции. Он протягивает одну из своих рук и нежно гладит Нормана по щеке. Они лишь молча смотрели друг на друга, переглядываясь. Это было что-то намного интимнее, чем секс, что-то намного чище и искреннее… Колесо останавливается, Харон неохотно открывает дверь и тихо вздыхает. Их волшебная ночь подходит к концу, но впереди их ждет новое начало. Он оглядывается на Нормана и, боже, никто никогда не смотрел на Да Люза с такой нежностью! Что бы ни ждало его в будущем, Харон знает, что они встретят это рука об руку, бок о бок. Он любил Нормана… — “Пойдем домой, солнце? Я куплю сахарной ваты.” Вечерний воздух свеж и прохладен, когда Харон и Норман, держась за руки, прогуливаются по тихим улицам, все еще наслаждаясь воспоминаниями о своем волшебном свидании. Харон жевал купленную сладость, что бы то ни было, но за сладкое паучок готов был продать душу. Норман же наоборот, к своему лакомству даже не притронулся, слишком приторно. Им кажется, что они гуляли несколько часов, оттягивая неизбежный момент, когда им придется пожелать друг другу спокойной ночи. Но, в конце концов, они обнаруживают, что стоят перед дверью спальни Да Луза, внутри которого все еще горит теплый свет. Харон чувствует укол нервозности в своей душе. Вот он – момент истины. Поймет ли Да Луз? Разозлится ли он? Харон не знает, чего ожидать, но он должен попытаться. Ради Нормана, ради их будущего, он должен пойти на этот риск… Поцеловать любимого человека перед сном, как он и хотел когда-то… — “Я люблю тебя, Норми… — шепчет Харон, нежно целуя Да Люза в щеку, прежде чем развернуться для того, чтобы уйти. Очкарик улыбается, смущённо, совсем как ребёнок… — “И что я только что услышал…” — шепчет совсем рядом чей-то хрипловатый, мальчишеский голосок. Норман вздрагивает от неожиданности и глядит на зелёную макушку уже давно знакомого ему ангела – Пэнте. — “Ох… Думай что хочешь, — усталый голос парня был предельно тихим, — главное не рассказывай никому.” На следующий день уже все знали. И про то, что дорогой ученик Бога посещает мир живых в компании его помощника, и про то, что этот самый помощник не ровно к нему дышит. Норман, само собой, получил сильный выговор, но что ему до выговоров, когда рядом с Богом стоит он? Люк был доволен своим созданием. Мало того, что разозлил бога чуть ли не до потери сознания, так ещё и любовь свою нашел. Разве не джек-пот? Он довольно трепал макушку паука, повторяя: — “А я говорил!” Теперь все знали, что Харон имеет маленькую слабость. И эта слабость – идеальный ученик Бога, Норман Да Люз, его любимый мотылёк.