Ты всегда лучше

      Что может быть лучше, чем полностью идеальное создание, которое обладает безграничной силой? Именно из-за таких мыслей я и считаю, что отношения — не для меня. Даже другие божества не достойны такого прекрасного создания, как я. Именно поэтому я сейчас нахожусь в безграничном пространстве — сам с собой.       И, говоря «сам с собой», я имею в виду буквально — сам с собой. Хотя точнее будет — с другой версией себя. Но какая разница, как я его зову? В своих собственных мыслях меня никто не осудит. Я полностью наслаждаюсь собой: мой двойник выглядит почти точь-в-точь как я — различия между нами минимальны. Да, это не точная копия меня, но разве такое совершенное и идеальное создание, как я, можно полностью скопировать? Мне даже так больше нравится: я чувствую себя ещё более прекрасным, когда вижу все его мелкие недочёты.       Замечательно и то, что себя я знаю лучше всех, мне не приходится гадать о том, понравится ли другой версии меня или нет — я знаю, что понравится. Аккуратно и медленно провожу руку к основанию крыльев, слегка надавливая. Они слегка вздрагивают, и я слышу, как его дыхание становится тяжелее. Никогда бы не подумал, что буду заниматься чем-то таким, но с собой делать можно всё, что угодно, и упускать такой шанс я не собираюсь.       Крылья были самой замечательной частью меня — моей гордостью. Всегда за ними шёл бережный уход, а трогать их не смогло бы даже самое дорогое мне создание; такая привилегия была только для меня. И то, что сейчас я могу исторгать каждый их уголок, сводило с ума. И я не собирался упускать такую возможность: я хочу потрогать их, изучить полностью, коснуться всех тех мест, которых не мог раньше. Иногда я специально давил в некоторых местах, чтобы мой двойник вздрагивал или тяжело вздыхал, потому что такая реакция вызывала у меня лёгкую ухмылку на лице. Доминировать над собой оказалось так приятно, а самое главное, что он никак не сопротивляется этому. Конечно, сам же ведь на это согласился.       Сквозь волосы мои губы касаются его шеи, заставляя другую версию меня снова выпрямить спину. Это, наверное, наше главное отличие — точнее одно из них: он постоянно сутулился, выпрямляясь лишь от мои касаний. Моя осанка всегда была идеальна и улыбка от осознания того, что даже другая версия меня не может быть столь же прекрасна, как я, расползается по лицу всё сильнее. Аккуратно оставляю отметину на шее. В голову пришла идея о том, что нет ничего плохого в том, чтоб расцеловать себя в буквальном смысле. Поэтому, перед тем как заставить двойника повернуться, я аккуратно целую основание крыльев, от чего слышу тихий стон. Меня до сих пор удивляет, насколько чувствительно это место.       Теперь я могу рассмотреть каждый сантиметр лица другой версии меня. Меня радовало, что наши лица были абсолютно идентичны друг другу, хоть и тела слегка отличались, но лиц это не коснулось. И слава богу, ведь не хотелось, чтоб мой прекрасный лик подвергся изменениям: лучше быть уже не может, а хуже мне не надо. Бесцеремонно накрываю губы моего двойника своими. Он явно такого не ожидал, но во вкус вошёл быстро — мне это нравится. Нравится то, как он отличается от меня по характеру, что является вторым нашим главным отличием: он податливый, более мягкий и стеснительный. Мне же это на руку, ведь я люблю, когда меня беспрекословно слушаются. Чувствовать над кем-то власть это всегда приятно. Пока мои руки изучают тело другой версии меня, подмечая даже самые мелкие отличия, его руки аккуратно приземляются мне на плечи слегка сжимая их. Это приятно.       Я прерываю наш поцелуй и в ответ слышу грустный вздох. Ничего страшного, грустить он будет недолго, ведь я начинаю расцеловывать его шею, кусать её, оставлять засосы, делать всё, что хочу. Мой двойник вздыхает, стонет и дёргает крыльями, полностью показывает то, как ему нравится. Думаю, теперь он явно не грустит от прерванного поцелуя. Одна из его рук перемещается на мою голову, его пальцы аккуратно сжимают мои волосы, путаясь в них. Я не любил, когда кто-то смел прикасаться к моим волосам, даже если случайно, но самому их трогать я любил, поэтому такой жест двойника только раззадоривает меня. Перехожу к его плечам, чувствую, как подрагивают пальцы на его руках, по его коже пробегают мурашки, по моей тоже. Настолько приятно наблюдать за этим, за каждой его реакцией на мои действия. Это даже удивляло. Моё дыхание сбивалось. Так неожиданно, что мой двойник умудрился вывести меня на такие эмоции, в какой-то степени это забавно.       Я поднимаю голову, сажусь ровно, он смотрит на меня. Вижу смущение на его румяном лице — как это мило. Чтобы он был ещё ближе ко мне, разрешаю ему усесться на мои ноги. Не знаю почему, но я снова брожу своими руками по его телу. Мне нравится то, как он вздрагивает, когда я прохожу рядом с чувствительными зонами. Обнимаю его — только чтобы снова потрогать основания его крыльев и послушать его тяжёлое дыхание и тихие стоны, которые он пытался сдерживать. Кроме того, мне надо было куда-то деть руки, ведь мне надоело просто лапать каждый участок тела: естественно, меня больше всего интересовали крылья. Двойник уткнулся носом мне в шею, обжигая её каждым своим выдохом.       Изначально я думал, что мне быстро наскучит: немного побалуюсь и разрешу ему вернуться, но теперь понимаю, что ему явно придётся надолго задержаться со мной. И последующие наши дни будут явно интереснее этого. В раздумьях о том, что же мне с ним поделать в будущем, я всё сильнее давлю на основание крыльев, от чего чувствую, как он начинает царапать мне спину — явный намёк на то, что мне пора прекратить. Извиняться я не привык, поэтому лишь аккуратно поглаживаю его по спине. Пусть сам догадывается, что это способ попросить прощения. Мой личный способ.