Всё же хорошо

Мягкая красная шерстка колышется под тонкими пальцами, легко обтекая их, даря тепло и комфорт. Она ведь не знает, чья она. Она и не представляет, насколько отвратителен её владелец. Аластор сжимает собственное оленье ухо до крови, незаметно выступившей под подшёрстоком. В тисках руки, ушко жмется к голове, неподобающе себя ведя для ушной раковины одного из сильнейших Оверлордов, но Радио-Демон не замечает ушного позора, он занят другим. "Улыбайся, всё же хорошо!" Иголка без усилий проходит через бледную кожу губ и достается изо рта, оставляя за собой путь из зелёной, заколдованной нитки. Снова дырявит губу и достается изо рта. И снова. И снова. И снова. Фаланги дрожат, но в который раз делают стежок, неуверенно затягивая швы. Слезы стоят в глазах, но не могут ни уйти насовсем, ни остаться, выльясь дождем из-под ресниц. Они так и существуют где-то там, в глубине ныне пустых зрачков. "Почему это так больно?" – думает Аластор. "Что я делаю? Зачем? Почему? Почему я так слаб? Почему я такое ничтожество? " "Все меня ненавидят? "Я бесполезен?" "Ты слабак, ничтожество и ублюдок!" – смеются голоса мужчин и женщин, взрослых и детей. Но самое страшное в них, это то, что все из них – знакомые. Аластор рассматривает своё отражение в зеркале, и поражается: как настолько вырвиглазно яркое и некрасивое существо смогло достичь таких высот? И для чего это существо нужно им – всесильным и всевластным богам? Швы уже давно закреплены на лице в широченной улыбке – матушке бы понравилось. Но не ему. Перешить не получится – нитки обесцвечены, а кромсать щёки и губы они не дадут. Теперь с ней нужно будет ходить. С напоминанием о матушке ней. *** Черная, во мраке ванного светильника, кровь так соблазнительно блестит на свету. Она капает на кафельный пол, словно неловко сброшенная с кисти краска. Стекает по запястью, предплечью, пачкая рукав неумело закатанной рубашки. Красивая. Это единственное, что действительно красиво в нем. Аластор ещё раз чиркает когтем по руке, желая увидеть больше крови. Он – перфекционист. Он не чувствует боли. Радио-Демон опять поднимает глаза на стеклянную поверхность зеркала, но вместо ожидаемого отражения всего плохого, что есть на этом свете, то есть, его тела, он видит яркий, нечётко-плывущий вид идеала. Голова кружится. Вокс размазанно взмахивает своими прекрасными руками и Аластор даже забывает про пронзительный звон в ушах, наблюдая, как перекатываются мышцы его рук, не скрытые вечными пиджаком или рубашкой. Но его силуэт мажется по пространству вокруг, словно масляная пастель и Радио-Демон уже не может уловить ни движения, ни где тот вообще находится. *** Он просыпается на полу, с пришитой улыбкой и в луже собственной крови. – И всё же хорошо...