твой ангел спасёт тебя, если спасётся сам

кенни буквально тонет в глубоком, тягучем, как слюна после лсд, болоте под названием «зависимость».  как там говорят? «ничто не считается зависимостью, пока ты за это не сосал»? и в этом пролетел.  эх, папа был прав, тратя последние деньги на алкоголь. а бедный, маленький кенни этого не понимал, плакал и запирался в комнате. пусть с ненадёжными дверьми — это всё равно была преграда, она оберегала его стойко, героически. кенни представлял, что он — рыцарь за своим мега крутым щитом. на самом деле, нужно было выйти и заслужить уважение отца другим — нахуяриться вместе. в лет семь, точно.  у маленького маккормика была огромная проблема: он не мог восстановить хронологию жизни вплоть до, примерно, тринадцати. совершенно не помнил половину событий, хотя их было пиздецки много, а если помнил, то не осознавал себя и свой возраст в подобных расплывчатых воспоминаниях. точно галлюцинации. сколько об этом не думал, в каких состояниях, оно вызывало лишь экзистенциальный кризис. кенни пообещал больше не думать вообще, но в его прекрасную, светлую головку будто впихивали размышления насильно. ну, спасибо, что только размышления.  он вспоминал громкие, ужасающие крики каждодневных скандалов, вспоминал, как раз за разом проговаривал в мыслях «я никогда не буду таким, я не буду таким-». ха, а ты был прав, кенни.  но это история не о семье, а о нём самом (не только).  «а семья важную роль играет, поэтому сейчас я сижу на мокром после растаявшего снега асфальте». великолепная логическая цепочка! практически достижение. светлые, заношенные, но какие-то родные и вызывающие доверие, джинсы прилипали к тощим ногам, на лице осталась лишь безмятежная улыбка, показывающая беспрепятственно кривоватые зубы. счастье? так оно и выглядит, вы просто не понимаете. маккормик не смог бы двинуться и издать звука, даже если бы его сейчас начали насиловать или убивать, и неизвестно, что хуже. за что больше дадут годов в аду? за убийство, наверное. и вот, тот самый уродливый, отвратительный момент осознания, что ты на самом дне, в самой ужасной ситуации, в полном неверии и объёбе. кости черепа крошатся о тяжёлый воздух, а рот горит, как после хорошенького глотка свежей лавы. глаза — и есть те самые вулканы. кенни плачет тихо, задыхаясь и противно всхлипывая, ведь не может вдохнуть на полную грудь: её сжимают железные цепи, пахнущие странным разложением. утыкается носом в заботливо поставленную руку. — не теряй в меня веру, хоть ты, крэйги.  откуда здесь крэйг — неясно, но кенни на секунду снова становится счастливым придурком, даже пытается потянуться руками к знакомому телу. запахи обострены и словно жалят куда-то в мозг, как большие-большие шершни. передёргивает. — если будешь накурен, очень плохо одетый и очень плохо обутый? — лёгкая, но такая уставшая усмешка касается его тонких губ. вот кенни никогда не мог понять, как цвет чужих губ остаётся настолько яркими, притягивающим взгляд неизменно, из года в год. — чел, я тебя никогда в этой ебучей жизни не брошу. даже после обблёванной олимпийки, — почти незаметная складка брезгливости между чётких — абсолютно идеальных и неповторимых — бровей. будь маккормик чуть меньше насмотрен и внимателен, не заметил бы. но с крэйгом он был знаком ещё до осознания себя.  такер был его более правильным воплощением, самым лучшим человеком в жизни, ангелом и палачом вместе. спасителем, святее иисуса христа. зачем люди ожидают второе пришествие, если его святой лик уже ступает по земле? пизданутые на голову.  парень клянётся, что на свои собственные глаза видит шрамы от гвоздей, благодаря которым была совершенна казнь, на крэйговских руках, когда тот протирает его взмокшее лицо какой-то голубой, неприятной на ощупь тряпкой. хочет коснуться, хочет сказать, что это ужасно, и он раскаивается за грехи всего человечества, готов хоть бесконечность жизней раскаиваться. ему слышится «тебе бы за свои грехи сначала прощения молить». понимает, что это ебучий бред психики, девиантность его поведения, ведь крэйг, прекрасный и святой, никогда бы такого ужаса не сказал. — рассказывай, — сквозь вату перемешанную с водой, кенни удаётся расслышать уже чуть раздражённый тон, который влияет на мозг хуже экстези. и вот, маккормик готов валяться у его ног с благоговением и пускать слюну наивысшего «экстаза». интересно, так себя чувствуют верующие в раю? о, кенни это подходит. только его рай, его ангел и его бог — крэйг. он ждёт бесконечно долго — пока кенни не станет лучше и он не сможет говорить. слишком безэмоциональный и спокойный, терпимый к его приходам, к больному характеру. терпимый и к: — пусти! уёбок конченный, тебя за это будут жарить в гиене огненной. круглобесконечно.  о, такер знал. всегда знал, ещё, кажется, до рождения. он всегда был готов. благодаря кенни он жив, а кенни жив благодаря ему. это наивысшая, греховная степень зависимости. — ого, дорогой, папа в детстве адом запугивал? очень интересно, продолжай.  — тебя будут пытать медленно…  — мой ангел. — тогда с тела твоего ангела наживо сдирают кожу. кенни молчит долго и содержательно, сглатывает мерзкую слюну и снова сипит:  — твой ангел спасёт тебя, если спасётся сам.  — пиздец, если ты ангел, я получается, обязан занять место дьявола? — ты бог. и я тебя ненавижу. греховная зависимость, но когда ангел беспокойный, согласный показать это всему миру, то бог непоколебим в своём грехе.