Безответственный

— Так значит, краски… — уточняюще протягивает парень с ярко голубыми волосами на кассе. — Что рисуешь? Этот вопрос ввел Тараса в ступор Так же, как и этот голубоволосый парень. Как его зовут? Непонятно. Что-то на «А». Бейджик весь в пятнах от чернил и пыли. «Александр»? Нет. Слишком пафосно, слишком слащаво, слишком горделиво. «Андрей»? Слишком просто! Он не какой-то деревенский мальчишка, нет. Тут все сложнее. Но имена на «А» не приходят в голову больше, нужно ответить на вопрос. Об этом Тарас вспоминает, когда до покраснений и жжения расчёсывает левую ладонь. — Всё. — Прям всё? Ну тогда возьми лучше акварель от Соннет. Твоим рукам нужен отдых. Откуда. Откуда он черт возьми знает, что для Тараса — Гуашь от гаммы просто отвратительная вещь. Откуда он знает любимую марку его акварели? Откуда он знает, что он любит акварель? Откуда он черт возьми знает. — У тебя на щеке как раз остатки от неё. Много работаешь? Возьми, сделаю скидку. — Да мне и не нужно то уж слишк- Не успевает Тарас договорить фразу, как всегда отказаться от подарков и скидок, как ему уже пробивает акварель любимой марки этот подозрительно всезнающий, до безумства красивый голубоволосый парень с именем на букву «А». — Сегодня среда, на всю акварель у нас скидки. По цене так же, как эта хреновая гуашь. Бери пока возможность есть. И он взял. Оплатил и ушёл, даже не ушёл, а убежал! От чего убежал то? От неловкой ситуации, где ему пробили любимую краску? От красивого парня с голубыми волосами и именем на «А»? От людей, косо смотрящих на этих двоих? Нет. Он убежал от самого себя. Ещё бы немного, и он бы выпросил номер, имя, адрес, соц. сети, имя кошки, или собаки? Уже не важно. Он убежал от себя. От себя, который вырывается наружу при виде красивых парней. От себя, который ненавидит свое тело, и хочет быть как они, как эти юные мальчишки лет 17, как эти спортивные парни лет 25, как эти стойкие мужчины лет 35. Не так, как выглядит он, в свои 19. Не так, как выглядит он в свои 19 будучи человеком не в своём теле. Имя в паспорте своё. Лицо, тоже своё. Борода растет, но он не хочет бороду и сбривает. Не сбривал бы, если бы не хотел. Но тело. Тело не его. Лишь верхняя его часть, но она настолько хилая и изнеженная, что со спины всё равно кажется, что Тарас и не Тарас вовсе. Быть может этот красивый, нет, не красивый, прекрасный парень по имени на букву «А» подумал, что Тарас это не Тарас? Тогда это всё объясняет. Но Тарасу не нравится это объяснение. Не нравится, как и тот факт, что этот голубоволосый парень мог флиртовать с ним, думая, что Тарас это не Тарас. Теперь Тарас уже не хочет сбривать бороду. Теперь Тарас уже не думает, что его лицо это его лицо. Слишком мягкий. Слишком скруглённый. Нет. Тарас это не Тарас. Может где-то в душе и да. Но в глазах других людей — возможно никогда. И это его губит. Губит так же, как губит этот чертов ярко голубой цвет волос. Как светлое небо после дождя, как наивность, как цвет воды в детском рисунке, как бисквит на гендер пати при рождении мальчика… Казалось Тарас забудет этого продавца. Просто выкинет его из головы, но не справляется со своей задачей ни на миг и эти голубые волосы теперь будут мерещиться ему по всюду. Точно так же, как мерещился цвет волос его отца, после скандала, переезда и смены паспорта. Тарас больше не Строг, как его отец. Он никогда не будет таким же, как его отец. Он никогда не будет похож на своего отца. Никогда. Тарас мчится к себе домой, в ванную, к единственному зеркалу. Он хочет увидеть себя и понять, кто он черт возьми такой. Но зеркало ничего не показывает кроме потускневших зелёных глаз, обросших русых корней, которые пора бы уже давно подкрасить в черный, чтобы не быть похожим на отца, кривых зубов и маленькой души. Души настолько чистой и невинной, что даже сам бог имеет душу грязнее. Это он видит? Да. Но нет. Он видит в зеркале русые волосы отца. Он видит в зеркале зеленые глаза отца. Он видит в зеркале свой нос с горбинкой и черную, покрытую смолой душу. Он видит удары. Удары по спине ремнем с армейской пряжкой. Он удушение руками отца. Он видит шрамы и слезы матери, молившей бога, чтобы отец не взял грех на душу. Впрочем, еще с самой первой её молитвы, Тарас перестал верить в бога. Трудно верить в то, что твою жизнь кто-то спасает каждый раз, когда отец приходит домой в стельку пьяным и до одури злым. Тарас выдыхает. Он, это он, Тарас. И что думают другие, никогда не будет для него больше важным. Никогда. Так же никогда, как Тарас никогда не будет похож на своего отца. Но русые волосы предательски растут слишком быстро, а зеленые глаза никуда не делись. Тарас смотрит на пакет в руках. Акварель. Самое время, чтобы начать творить. И плевать, что ему скажет сосед по квартире, если мольберт опять будет стоять посреди гостиной. Плевать, что ему скажет тот продавец в магазине для творчества, с именем на «А», на то, что Тарас завтра пойдет покупать очередной набор гуаши. Она нужна ему, чтобы передать все те страдания, что он чувствовал. Он не садист, но по своему любил постепенно добавлять в любимую акварель столь ненавистную гуашь. Он не садист, но шрамы на спине до сих пор ноют после последнего посещения фетиш-клуба на другой стороне улицы. Он не садист, но по своему любит и ненавидит себя.